Глава I

      Исай просыпается в четверг, хотя нет, скорее уже в пятницу, около двух часов ночи. Исай смотрит на телефон, включает его, сверяется с временем и отодвигает от себя. Звуки за открытым окном всё усиливаются, он натягивает капюшон толстовки всё сильнее, прячась поглубже, чтобы никто не нашёл.       Комната освещается одним только тусклым ночником в форме динозавра, кажется, брахиозавр, но это не так важно. Ночник слишком тусклый, такой же тусклый, как и сам Исай, догорающий, в котором скоро сядут батарейки, но они не садятся — Energizer и Duracell, твою мать. Исай поставил две разные батарейки не потому что одна перестала работать, а чисто так, по приколу, чтобы проверить, какая продержится дольше.       Если так посмотреть, то Energizer, Duracell и Исай чем-то похожи, правда? Правда в том, что это никакая не правда, потому что это ложь. Ложь, которую так любит Исай, такую сладкую, словно сахар.       Исай ворочается на кровати, стараясь сделать это как можно тише. Страх. Он принимает позу «эмбриона», подгибает колени под себя, почти сворачивается клубком, словно кот. Исай не любит котов, поэтому никогда не сравнивает себя с этими животными.       Причины, по которым Исай не любит котов:       1. Коты чересчур наглые;       2. Коты высокомерные по отношению к людям, особенно, это их недовольное выражение морды;       3. Коты слишком противны Исаю.       Исай не любит ни котов, ни собак, ни хомячков, да и в принципе животных вообще, разве что крокодилов, которые аллигаторы, они большие и сильные. «Была бы возможность, я бы завёл крокодила», — пишет Исай в своём личном дневнике, который у него отобрали две недели назад и сожгли на костре.       Стивен говорит, что дневники ведут только сопливые девочки, что его сыну такое ненужно, ведь он не человек вовсе. Исай нервно сглатывает, кивает, переминается с ноги на ногу и убегает в комнату, запираясь в ней. Замок ели закрывается, потому что ладони вспотели, а руки дрожат соскальзывая.       — Хм,— Исай вздыхает, но вздыхает тихо, боясь того, чтобы никто не услышал.       Исай уже давно привык к тому, что его никто не слушает, кроме учителей в старшей школе и брюнета, с которым они периодически сталкиваются. Исай мало говорит — много думает, он думает, но не витает в облаках, потому что нужно быть постоянно начеку. Исай всегда готов к удару в спину, готов если не отбить его, то хотя бы остановить.

***

      Исай просыпается где-то в пять утра, натягивает на себя джинсы, белую футболку, что немного потрёпана после многочисленных стирок, и накидывает кожаную куртку с капюшоном. Он закидывает пару тетрадей в рюкзак, быстро завязывает шнурки, умывается водой из стоящего рядом ведра и выскакивает в открытое окно из своей комнаты.       Исай бежит по направлению неподалёку находящегося бара, что работает круглосуточно. Исай не выспался, впрочем, как и всегда, он никогда не высыпается, даже если не спит дома, потому что Исай боится спать. Он хорошо помнит, что бывает с теми, кто спит, особенно если рядом есть люди, которые бодрствуют.       Бар, в котором Исай появляется почти каждое утро, не внушал никакого доверия — это такое задрыпанное, стрёмное заведение, где собирались самые элитные алкоголики района. На самом деле Исай боялся сюда приходить, потому что при виде пьяных лиц и жёсткого перегара его выворачивало наизнанку, а тело начинало трясти, как заводящийся двигатель.       Его пугали эти обшарпанные старые кирпичные стены, дверь, которая с пятницы по понедельник всегда с выбитым стеклом, окна, закрытые тёмно-синими занавесками, будто это и не бар вовсе. Исаю никогда не нравилось это место, но другого выбора у него особо-то и не было. Этот с виду подозрительный бар, кишащий всякими алкашами и пьяницами, был единственным местом, где Исай мог побыть до начала занятий в старшей школе.       Исай приходит в «1000 склянок», так называется этот бар, с понедельника по субботу около шести утра, здесь умывается, чистит зубы, иногда даже поедает почти просроченную еду.       — О, привет,— мужчина лет тридцати встречает парня с чёрного хода, активно махая ему рукой. — Исай, ты сегодня задержался.       Исай ничего не говорит, даже не здоровается, он просто заходит в открытую дверь. Он проходит мимо склада с алкоголем, смотря в пол, потому что Исай испытывает отвращение, желудок резко сводит, будто кишки связались в узел. Исай быстро проходит мимо, подходя к двери, где находилась уборная для персонала.       Кран открывается легко, одним поднятием вверх. Холодная струя воды без надобности стекает в канализацию по трубам. Исай разматывает лейкопластырь и бинты на своих кистях. Порезы, ссадины и синяки — это даже немного эстетично смотрелось на его пальцах и ладонях. Исай выбрасывает бинты в мусорное ведро, подставляет руки под струю воды и тщательно трёт.       Исай не смотрит на своё отражение в зеркале, потому что знает, что он отвратителен, особенно его безнадёжный вид. Тело, что полностью замотанно в бинты, синие мешки под глазами, почти чёрные, как у панды, ссадины на лице, будто он всегда ввязывается в драки; правда люди ничего не знают и считают его суицидником, что посещает какие-то подпольные бои.       Он выдавливает остатки зубной пасты на свою истёртую щётку, начинает чистить зубы, когда челюсть сводит от этого омерзительного мятного вкуса. Исай терпит, потому что он привык терпеть. Терпит, но потом сплёвывает, полощет рот, закрывает воду и выходит.       За дверью стоит рыжеволосый мужчина, Исай сразу же пугается, резко хлопает дверью и закрывается в уборной. Ему страшно, он начитает трястись, сильно зажмуривает глаза, стискивает зубы и прячется в углу комнаты.       — Пожалуйста, — дрожащим голосом произносит Исай. —Пожалуйста, только не он, — Исай хватается за голову, сжимая свои коричневые волосы с медным оттенком. — Пожалуйста, не надо! — Исай начинает кричать, ещё сильнее забивается в угол комнаты.       Замок щёлкает два раза, дверь открывается. Исай продолжает сидеть с закрытыми глазами. Мужчина подходит всё ближе к нему, Исай что-то бубнит себе поднос в панике, продолжает трястись. Исай не успокаивается до тех пор, пока чья-то тёплая рука не касается его головы.       — Эй, всё хорошо, — мужчина улыбается, поглаживая его. — Здесь никого нет.       Исай не смотрит на него, подхватывает рюкзак, выбегает из уборной, почти спотыкаясь. Мужчина оглядывается, ничего не понимает, хотя прекрасно знает, что у него такая реакция, но не знает почему. Он уже не первый раз сталкивается с таким, но не придаёт этому никакого значения, потому что считает, что это не его дело.

***

      Снова холодная вода, Исай смывает остатки страха со своего лица. Исай ненавидит людей с рыжим цветом волос, а ещё он их панически боится. Он знает почему боится их, знает и продолжает бояться. Они преследуют его в ночных кошмарах, в школе, за её пределами и даже на фотографиях. Ещё чуть-чуть и он слетит с катушек. Совсем чуть-чуть осталось до полного психологического и морального слома.       Исай — это хрусталь. Хрусталь, наделённый кучей страхов, проблем и подобным дерьмом, словно живой. Точно! Исай — это хрупкий хрустальный сосуд, в который помещена человеческая душа. Душа она в принципе и без того хрупкая, без всякого хрусталя. Души можно сломать и с первого раза, а можно и с сотого или тысячного, а может, вообще, и с миллионного раза. Душу нельзя не сломать, потому что любая душа рано или поздно изнашивается и становится непригодной для пользования.       Не бывает никаких вторых, запасных и отложенных на потом душ. Душа — она всегда одна, на каждое живое существо. Также не бывает людей без души, потому что у всех есть душа маленькая, большая, светлая, тёмная — у каждого своя.       Исай продолжает торчать в школьном туалете, но выходит за десять минут до начала занятий — нужно было забрать некоторые тетради из шкафчика. Исай выходит в коридор, по правде говоря, он ненавидит коридоры, примерно, так же как и рыжеволосых. Коридоры всегда полны людей, что настолько шумные и противные, аж кровь закипает, а уровень шума превышает все возможные.       Да, заткнитесь уже! Бесите, шумные твари! Если верить всему, что Исай когда-то писал в своём дневнике, то там говорилось: «... мне не нравятся люди, я никогда их не любил, а ещё начал их боятся, особенно, когда они пытаются контактировать со мной». Исай был благодарен всем, кто довёл его до такого состояния. До состояния страха и ненависти. Он — это почти человеконенавистник. Почти.       Трезвонящий звук, который не любил никто, словно гром среди ясного неба, с восьми утра до без пятнадцати четыре, звенит каждые пятьдесят минут. Странно, но Исай любил этот омерзительный, режущий всем уши звук, потому что после него все замолкали. Наступала тишина.       Исай заходит в кабинет физики с остальным потоком студентов, которые выбрали один с ним предмет. Режим невидимки активирован, Исай быстро проскальзывает к своему месту у двери, за последней партой, когда-то он чуть не подрался с каким-то парнем из-за неё, хотя драться хотел тот парень, а Исай его просто игнорировал.       Исай научился игнорировать людей, но не научился игнорировать отца. Исай, словно клишированная серая мышка, хотя… Почему это серая? У мышей, что нет других цветов?       Урок идёт тихо, как любит Исай, учитель диктует — студенты записывают, как обычно. Иногда преподавать шутит, вступает в диалог с учениками, рассказывает что-то приводя какие-то жизненные примеры. Исай слушает, запоминает, но не отвечает, когда к нему обращаются. Кто-то постоянно смеётся от такой реакции, кто-то бубнит про неуважение, кто-то про слабоумие, а преподаватель говорит, что как-нибудь в следующий раз попытается ещё раз.       Исай думает о том, как ему ещё не надоело? Мужчина уже два года пытается вытащить ответы на свои вопросы из Исая, но не получает никаких результатов. Он либо очень настойчивый, либо очень навязчивый, либо гей. Исай усмехается от своих мыслей где-то в голове.       Исай, кто бы что не говорил, считает школу прекрасным местом, где он может укрыться от своего отца, от его криков, от постоянных издевательств с его стороны. Школа — это его укрытие, такой огромный шалаш, для кого-то адский, для кого-то райский, а для Исая — просто укрытие. Точнее, одно из укрытий.

***

      Проходит урок, два, три, Исай чувствует, как желудок скручивает, поджелудочная железа начала выделять сок, а потом такое громкое урчание: «Р-р-р-р!» Становится стыдно. Исай закрывает лицо ладонью, даже немного краснеет. Боже, ощущение такое, будто он совершил что-то позорное.       На парту приземляется какой-то батончик, Исай оглядывается вокруг, замечает брюнета, что сидит на другом ряду. Тот подмигнул, Исай опустил глаза, схватил батончик. Учитель сказал, что те кто голоден, могут перекусить. Исай и ещё пара студентов начали шелестеть фантиками.       До обеденного перерыва остается не так много, почти двадцать минут. Исай считает время, посматривая на часы, решает примеры по математике и успевает пережёвывать еду. Три в одном, прям как кофе, правда Исай не любит кофе, даже с молоком или сливками.       Звонок точно по расписанию, в одиннадцать, всё собираются, направляясь в школьную столовую, что находится в одном из кампусов школы. Исай точно знает, где это, потому что ходит туда всегда.       Причины, по которым Исай любит школьные столовые:       1. Вкусная еда;       2. Огромный выбор блюд разной кухни;       3. Бесплатное питание для всех.       Кафетерий находится в кампусе B, он огромный, как в американских фильмах. Столы на семь или же восемь мест, чтобы можно было пообедать в большой компании, очень просторно, но только не в обеденный перерыв.       Исай останавливается в дверном проёме, около мусорного ведра, здесь слишком много людей. А на что он надеялся? Это же обеденный перерыв, так и должно быть. Исай натягивает капюшон, прячась от случайных и других взглядов.       Ему страшно, впрочем, как и всегда, так страшно, что он не может пошевелиться. Исай инстинктивно прячет руки в карманы куртки и кусает нижнюю губу. Он настолько погряз в своих мыслях, что не заметил приближения другого парня.       — Снова мы возвращаемся назад, правда? — спокойно спрашивает брюнет, хотя он знает, что они даже и с мёртвой точки не сдвинулись. — Ладно, хватайся за меня, — парень улыбается во все тридцать два зуба.       Исай просто становится рядом, старается скрыться за брюнетом, но он понимает, что его всё ещё видно, хотя не так сильно. Он успокаивается, берёт поднос и накладывает себе обед: салат, спагетти, пара куриных котлет, два банана и чёрный чай с малиной.       Исай не отстаёт от брюнета, продолжает следовать за ним до стола, где они обычно обедают. Их обеденный стол находился где-то посередине, но так, чтобы меньше взглядов было приковано к ним, хотя никому и дела не было до них и других, каждый думал только о себе. Исай садится слева от брюнета, напротив ещё одного парня в красном свитере. Они здороваются, Исай молчит, начиная обедать; он никогда с ними не разговаривает, даже имён не запоминает — они ему ни к чему.       На самом деле, Исай не против обедать с ними — это куда лучше, чем сидеть в одиночку за самым крайнем столиком, который вечно занимают какие-то придурки, орущие во время еды.       Исай не боится тех, кто сидит с ним на обеде, или это он сидит с ними? Неважно, он просто перестал их воспринимать, будто они — тени, которые ничего не значат. Эти два парня и девушка — просто сбои в матрице, что нельзя исправить. Очень сильный глюк.

***

      Снова звонок, что означает окончание уроков. Исай с группой других студентов направляются в раздевалку после урока физкультуры. Парни сбрасывают с себя потную, вонючую одежду, разбегаясь по душевым кабинкам. Исай остаётся один, он ждёт пока выйдут другие, чтобы остаться одному. Он не имеет ни малейшего желания раздеваться сейчас, разматывать свои бинты и показывать оголенные части другим, хотя остальным нет до этого никакого дела; они привыкли к Исаю, привыкли к его странностям, к его отстранённости, к его существованию. Наверное, если бы Исай не путался под ногами и не слонялся, словно призрак по кампусам — его бы не замечали.       Парни выходят из кабинок через какое-то время, где-то минут двадцать. «Вот придурки», — думает Исай, потому что знает, что больше десяти минут душ принимать нежелательно. Исай строго соблюдает это правило, чтобы сохранить кожу, не пересушить. Это даже смешно.       Исай сидит на скамейке, парни что-то обсуждают, Исай не обращает на них внимание, а они на него. «Прекрасно», — мысли, словно у напыщенного индюка. Исай сжимает мягкое синее полотенце в руках, словно делает ему жёсткий массаж. Запахи разных шампуней и гелей для душа смешиваются, Исай уже не может их разобрать, образовывается такая куча, он быстро переключается на другое.       «Господи, что вы за черепахи?!» — его бесит то, что они такие медлительные, но нравится, что такие аккуратные. Они не свиньи — это хорошо. Исай и сам не свинья, он следит за собой: тщательно моет пятки, уши и за ушами — потому что ему не нравится, когда он воняет потом или другими не приятными запахами.       Исай заходит в душевую сразу, как все выходят, они говорят ему пока, но он их игнорирует. Исай разматывает бинты с шеи, груди, торса и рук, выбрасывает в мусорное ведро, стягивает оставшуюся одежду и включает воду. Сначала она горячая, потом теплая, как одеяло, которое Исай обнимает ночью, если спит дома.       По истечению десяти минут Исай выключает воду, достаёт новые бинты, заматывает своё тело, словно мумия. Ему не особо нравится оборачивать их вокруг повреждённых участков тела, но он постоянно боится достать водолазку из шкафа, потому что тот жутко скрипит.       — Опять купаешься один? — брюнет заходит слишком неожиданно, Исай вздрагивает и медленно поворачивает голову в сторону источника звука. — Забавно, — он улыбается.       «Сраный ты извращенец!» — думает Исай. И правда, этот парень похож на него, на извращенца. Ну, так думает Исай. Он такой добренький извращенец-насильник. «Купаюсь один? Душ вдвоём меня как-то не устраивает», — делает выводы Исай в своей голове. Брюнет что-то говорит, но потом уходит. Исай начал ещё быстрей собираться, так быстро, что уже три раза уронил футболку.       Исай выбегает из раздевалки, надевая свою куртку, почти роняя рюкзак, и, чуть не сбивая стоящего у двери брюнета. Он покидает кампус уже через двадцать секунд скрываясь от брюнета. Исай бежит к выходу со школьного двора, направляясь к своему любимому месту.