Пролог

- Твой дедушка Садджо был породистым, а у породистых - не только у голубей, но вообще у всех - часто бывают какие-то проблемы. Вот и Садджо был с проблемой, только никто не мог разобрать, какой. Но не пропадать же ему! Вот и свели его с Режиной, твоей бабушкой. Она, конечно, не породистая, но очень красивая, ему под стать. Потом Садджо улетел и не вернулся, наверное, из-за своей проблемы. А Режина в это время отложила яйцо, и из него вылупилась Карина, твоя мама - тоже красавица, вся в папину породу, но без проблем, повезло. Когда Карина подросла, к ней стал залетать друг, твой папа - голубь с улицы. Как мой папа потом рассмотрел, он тоже породистый был, но до того вычурный у него вид был, он даже и прозвал его поэтому Барокко. Режина с ним дралась, но папа не был против, чтобы Карина с ним дружила - всё равно он её продавать не будет. Вот и отложила Карина два яйца. Из первого вылупился твой братик, он в маму окрасом пошёл, а в бабушку - перьями с завитками, вот его и назвали Вортиче. А потом вылупился ты, и ты совсем похож на папу - только пара пятнышек белых, как дедушкины и мамины перья, по ним тебя и назвали Маккья. Палец, погружённый в сизые пёрышки, нежно поглаживал их, пока голубок, развернув головку, смотрел одним глазом. Как говорит папа, если птица так делает, это значит, что она особо внимательна к тому, на что смотрит. - Ты ведь своего дедушку никогда не видел. Но ты всё равно скучаешь по нему, верно? Ты хочешь его увидеть? Хочешь, я по взгляду твоему понял. Я тоже по нему скучаю. Я-то его видел. Красивый птах... Маккья наклонил головку немного вниз, не отрывая притом своего внимательного глаза. - Надеюсь, он вернётся. Он должен вернуться. Он же не глупый. Его оттого и прозвали Садджо, что он на редкость умный... Голубок наклонился к зёрнышкам, лежащим перед его лапками, и начал осторожно поклёвывать, немного задирая хвостик, что невольно вызывало улыбку. Мальчик аккуратно отошёл от птицы, развернулся и уже собирался вылезти из голубятни, когда за его спиной раздались хлопки крыльев, громкое курлыканье и странный шум. Обернувшись, он увидел двоих молодых голубей, вцепившихся в Маккью, клевавших его и даже выщипывавших перья, пока он сам пытался вылезти из-под них, забиваясь в угол и лишь изредка нанося ответные удары. Громкие хлопки в ладоши частично помогли - один из обидчиков испуганно улетел, но второй продолжал упрямо тюкать голубка. Так как ничего под рукой не оказалось, пришлось лезть разнимать их голыми руками. В конце концов разнять птиц удалось. К счастью, никто, кроме миротворца, не пострадал. Парнишка осмотрел царапины на руках и поспешил вон из голубятни - раны стоило промыть. Как оказалось, спохватился он вовремя: с крыльца дома послышался голос бабушки, зовущей его по имени. *** - Опять на голубятню лазил? - строго спросила бабушка. Мальчик прикусил губу, раздумывая над ответом, и с сомнением глянул на неё: в свои без небольшого шестьдесят лет гормианка сохранила на редкость свежий и здоровый вид, а часть морщин утягивалось за счёт волос, завязанных в тугую гульку. Даже её быстрые бирюзовые глаза не растеряли за годы своей зоркости, впрочем, так природой их роду заведено. Парнишка тряхнул головой: как обычно, он отвлёкся на мелкие детали вместо того, чтобы думать над тем, что нужно. От резкого движения из растрёпанной копны волос на его голове выпал листик - "подарок" от кустов, сквозь которые ему пришлось пробираться, чтобы не вызвать лишних подозрений. - Я за ягодами ходил, - ответил молодой гормиан, переминая в руке зелёную пластинку. - Арзо показал мне заросли ежевики в одной роще неподалёку. - Заметив вспыхнувшее в глазах бабушки вдохновение на сбор ингредиентов для грядущего компота, он добавил: - Зря только по кушерям лазил. Мало того, что руки ободрал, так ещё и ягоды невкусные оказались. - А я тебе говорила, поменьше общайся с этим Арзо, - рвение женщины к поискам ягод сменилось рвением к нравоучениям. - Вот если бы он сказал, что в колодце водяной живёт, ты бы тоже туда полез посмотреть? - Не, я всякую такую нечисть боюсь, - по плечам пробежала дрожь от упоминания мифического существа. - И правильно, а то мало ли, - гормианка подошла к сидевшему за столом пареньку и стала выбирать из его волос оставшиеся листья. - Вот года два назад у Ремы, соседки нашей, какая оказия была: поехала в город к племяннику, легла спать у него дома, а у неё под полом скрежет какой-то. Ей всё твердили, мол, домовой её не взлюбил, а она лучинку взяла да пошла в подвал, а там Даркан засел! Вот тебе и домовой! Хорошо хоть она догадалась лучинку в него бросить, так он и сгорел. А то, гляди, и не было бы Ремы больше! Про них-то всем ведомо: бессердечные и безжалостные убийцы! А от дурных суеверий и разобрать-то никто не пытается! Хотя всё, что кажется, может и не казаться, это все тоже знают, да забывают. Парнишка поглаживал самому себе плечи, успокаивая мурашки. Его бурная фантазия уже представляла себе этих скользких чёрных тварей, ползущих по его душу... - Туки-туки! Мальчик дёрнул головой в сторону, вырвав её из острых и ловких пальцев бабушки. В дверном проёме стояла мама, шутливо постукивая кулачком об косяк. Не прошло и пары секунд, как молодой гормиан сжимал в объятиях высокую, как её мать, женщину с юным лицом, пока она целовала его уже чистую макушку, прогоняя из неё все страхи. - Ты сегодня пораньше, Ирзоль, - старшая гормианка улыбнулась дочери. - Отпросилась? - Суббота же, короткий день, - ответила Ирзоль, проходя на кухню после того, как сын выпустил её из объятий. - Да и никто сегодня особо не приходил. Зато, чувствую, через пару дней потеха будет: школьники для летнего чтения все книги расхватят. Парнишка не очень-то в это верил, вспоминая, например, своих одноклассников, для которых каникулы были святым временем, подходящим лишь для отдыха; впрочем, вспоминая их родителей, он снова уверялся в этом. - Не забудь, у мальчиков в школе сегодня вечером родительское собрание, - с прежней строгостью напомнила бабушка. - Ма, оно уже вчера было! - с небольшим смешком ответила младшая гормианка. - Ох, годы старухины, да память девичья! - вздохнула женщина, опёршись на спинку ближайшего стула. - А Нимм не приходил? - Ирзоль взялась наводить себе чай. - Поди, всё вкалывает на лесопилке, - старшая гормианка нахмурилась при упоминании своего зятя. - Или с мужиками шляется. А может, и на голубятне застрял после смены... Тьфу! Его дома жена с сыновьями ждёт, а ему голубей вперёд всего глядеть надо! - Ну, голуби у него - тоже, считай, работа, - терпеливо улыбнулась мама. - Они же нас кормили, когда Авил родился, а Нимма с завода турнули, помнишь? - Ой, и не говори, страшные годы были, - бабушка присела, охмурев ещё больше. - Даже пенсию не платили, о как! Дом погрузился в молчание. Мальчик продолжал стоять у входа в дом, но скоро решил выйти на крыльцо. Голуби порхали высоко над головой молодого гормиана, сидевшего на пороге, но его острые глаза легко ловили их лётные фигуры. Он так заворожённо замер, что сначала и не заметил, что на его руку села бабочка. Однако стоило ему повернуть голову, почувствовав шевеление своей нежной кожей, как насекомое тут же улетело. Деревня, как всегда, жила своей спокойной жизнью, но сегодня было ужасно тихо. Даже соседи не перекликивались для вопросов о погоде, урожае и больных коленях. Порыв ветра просвистел прямо перед лицом, смахнув набок часть отросшей чёлки. Его остатки пощекотали кончики ушей. Тишина сдавливала тело. Щебетание птиц и шелест травы не справлялись. Черты знакомого пейзажа уже не цепляли глаз, и слух не мог найти себе якорь, так что снова мозги уносило течение мыслей. Хотя прямо сейчас это плавание было не совсем желанным. Музыка сейчас вполне могла бы помешать мелким мыслям оккупировать голову. Но бабушка не терпит музыку в доме посреди буднего дня. Только на праздники она вытаскивает свой проигрыватель - раритет, подарок от столичной родни - и пластинки, кажется, столетней давности, ибо даже сама бабушка не все мелодии знает. А в такой день она тут же отчехвостит того, из чьих уст услышит шумную песню. *** - Минут пятнадцать уже так сидит, - вздохнула мать, глядя на своего внука, сидящего на крыльце, обхватив ноги руками, и мычащего себе что-то под нос. - Задумался, - терпеливо ответила Ирзоль. - Бывает у него, сама знаешь. - Чудной твой сын, - старшая гормианка прищурилась, снова посмотрев на мальчика. - То бегает так, что не остановишь, то затихает без причины. И всё-то у него от одного корня - уж если что вберёт себе в голову, то чёрт знает, как дозваться. Вечно у него ветер в голове шумнее, чем на улице. - Ребёнок ещё, - спокойно ответила её дочь. - Это он телом в рост подался, да голос крепчать стал, а всё ж дитя. Перерастёт. - Этому дитю на грядущей неделе Расцвет будет, - женщина скрестила руки на груди. - Уже, поди, вырастать пора из этих бирюлек. - Вырастет, вырастет, - младшая гормианка приобняла мать за спину и отвернула от парнишки. - Пойдём в дом. Как ему надо будет, тогда вернётся. Уж до ночи он сидеть вряд ли будет. А если и досидится, то в домике на дереве переночует. Он, конечно, всякое думать может, да из дома сбегать не будет.