~~~

Опера наполняется первыми солнечными лучами, так невероятно проходящими через полупрозрачные занавески на небольших окнах, за которыми уже поют первые проснувшиеся птицы, что кому-либо вряд ли захочется отвести от них взгляд. Только Одетт, пришедшая до начала занятия, не обращает на это никакого внимания, вновь с недовольством падая на блестящий паркет. - Ты уже здесь? – неформально отзывается зашедший в кабинет Луи. Он понимал невероятную тягу подруги к балету, поэтому тот факт, что она приходит на пару часов раньше занятий его мало чем удивлял, в отличии от ярких пятен на светлой коже, которые могли стать синяками через какую-то пару дней. - Тебе нужно отдыхать. – констатирует он, опускаясь на пол, чтобы начать разминку. - Мне нужно готовиться к выступлению. – упирается девушка, поправляя выбившуюся из пучка каштановую прядь. – Всё должно быть идеально. – серьёзно напоминает она, продолжая. Мерант удивлялся настойчивости Одетт. Когда она превозмогала боль, снова вставая на пуанты; когда она приходила раньше на занятия или брала дополнительные; когда она шла по улице, повторяя незамысловатые элементы, невзирая на непонимание прохожих. Но когда она изводила себя, не оставляя ни капли, её хотелось лишь укутать тёплым пледом, дать в руки тёплый чай и не выпускать из дома, лишь бы не сорвалась в зал. Ребята стекаются медленно и даже как-то лениво. Многие девушки оставляли балет, выходят замуж и начиная семейную жизнь, никак не укладывающуюся с регулярными занятиями. Парни всё больше погружались в дела семьи, порой пропуская занятия. Из-за этого с каждым годом учеников становится всё меньше, заставляя и радоваться, и напрягаться одновременно, потому что, с одной стороны, куда больше внимания уделяется каждому ученику, но с другой, это никак не застраховывало от возможного отказа от балета, что для Одетт был сродни смерти. В помещение заходит строгий мужчина с ледяным взглядом – Одетт не раз говорила Луи о том, что если он перестанет улыбаться хотя бы раз в день, то скоро станет таким же (учтиво замечая, что она совершенно не желает ему такой судьбы) – просит показать уже изученные движения. Балерина начинает свою партию, но тут же осекается, пошатываясь на кончике пуантов. Балетмейстер терпеливо ждёт продолжения. Шатенка поджимает губы, но возвращается в начальную позицию, отчётливо повторяя каждое движение. Мерант, который стоял в сторонке с остальными учениками, кажется, мог разглядеть каждую эмоцию в танце – настойчивость и упорство, что (он совершенно в этом уверен) течёт по её венам вместе с кровью, злость, что заставляла повторять всё из раза в раз, радость, за исполнение самых сложных элементов, облегчение, когда музыка заканчивается и наконец-то можно выдохнуть с облегчением. - У неё всё тело деревянное. – задиристо бросает парень из толпы с присущей ему небрежностью. Франсуа никогда не смотрел на Одетт снисходительно, не говоря уже о добром слове. Сама девушка однажды даже сказала Меранту, что рада тому, что он не стал таким же избалованным мальчишкой из богатой семьи, коих в коллективе и без того хватало. И большинству, само собой, не нравилось, что какая-то «простушка» смогла столького добиться с помощью простого упорства и стремления. Луи уверен, что Одетт тоже это услышала, потому что лёгкая улыбка на её тонких губах сменилась на пустоту в глазах. Он уже видел её однажды, слишком близко и хорошо, чтобы не узнать снова. Луи хрустит костяшками, сгибая пальцы до боли, потому что распускать руки в зале, как минимум, неуважение к Одетт, которая, безусловно, воспринимает его как своего рода святилище, которое знает её настоящую. - Да она просто недоразумение. – закатывает глаза всё тот же юноша, спускаясь по широкой лестнице. – Не знаю, как её поставили на роль в «Лебедином озере». – он молчит пару минут, потягивая мысль в голове. – Из-за имени, наверное. – и смеётся во весь голос, выходя из здания и подставляя щёки под тёплое солнце. - Ты можешь оставить её в покое? – шипит Мерант, сжимая кулаки. - А вот и Зигфрид (главные герой балета «Лебединое озеро»). – тянет он, раскрывая руки. – Неприятно, когда говорят правду о принцессе? – язвит танцовщик под твёрдым взглядом карих глаз. Луи хватает ворот синего пиджака – плотный настолько, что чувствуется невероятно омерзительным в ладони – и ударяет в челюсть изо всех сил. Видя на лице Франсуа кровь, он чуть пошатывается, но назад не отступает. - Что ты творишь? – вскрикивает один из его дружков поодаль. Мерант слышит эти слова отдалённо, где-то на периферии сознания. Он успевает ударить ещё один раз, прежде чем получает ответ. Луи не знает сколько времени прошло и как выглядит он сам, но по виду съёживавшегося Франсуа стоило понимать, что не как самый симпатичный француз. - Мерант! – вскрикивает Одетт, подошедшая практически вплотную к дерущимся. – Успокойтесь! – она начинает разнимать парней, стараясь остановиться между ними. - Да иди ты к чёрту! – бросает напоследок Франсуа. – Эта принцесса спасла тебя. – недовольно поглядывая на девушку, выдавливает из себя танцовщик. Луи тупит взгляд о удаляющиеся фигуры, а затем опускается на первую ступень Оперы, совершенно не замечая Одетт рядом – обеспокоенной, удивлённой и испуганной. - Ты правда меня спасла? – запоздало реагирует брюнет, наконец обращая внимание на копошащуюся рядом девушку. - Что вы вообще делали? – сухо отзывается балерина, игнорируя вопрос. Луи бывает таким редко, она знает, но мягкости в крови ей уж точно не нужно. Поэтому она достаёт из небольшой сумки перекись, немного ваты и пластырь – набор странный, но с учётом её рода деятельности вполне сносный. - Он оскорблял тебя. – он хочет продолжить, но едва слышно шипит из-за жидкости в небольшой по ощущениям царапине на щеке. – Ты же слышала. - Слышала. – девушка опускает руки и недолго смотрит на небольшое пятнышко на своей юбке. – Но это не значит, что ему нужно было врезать. – сжимая челюсть подаёт голос Одетт. Повисает тишина. Не привычная для них – лёгкая и приятная, - а тяжёлая, свинцовая, оседающая непосильной ношей на плечах. - Но мне приятно, что ты заступился за меня. – Одетт всё ещё убирает остатки крови, рассматривая черты лица – острый подбородок, тонкие сухие губы, густые брови, слегка вьющиеся волосы и искривлённый нос, который до этого был практически идеально прямым. – Тебе нужно будет к врачу. – чуть тише произносит девушка, словно боясь этой истины. - Всё так плохо? – юноша в искреннем вопросе приподнимает брови. Одетт кажется, что он не в себе. Она знает Меранта, знает, что он может быть сентиментальным и эмоциональным, но драка и такая детская невинность в словах ставят в ступор, заставляя подобно лёгким и податливым волнам биться об острые края огромного камня. - У тебя нос сломан. – констатирует девушка и её взгляд теряется. Луи это видит. Видит, как обеспокоенно она меняет небольшие ватки в пальцах; как рассматривает его лицо, очаровательно хмуря брови; как, явно осторожничая, пытается не доставлять боли лишний раз. От этого хочется её обнять, скрыть от этих мыслей и переживаний, позволив наконец расслабиться. Но вместо этого он перехватывает её небольшую хрупкую ладонь и тянется ближе, оставляя на губах лёгкий непринуждённый поцелуй, получая осторожный и робкий ответ. Они смотрят друг на друга с искренним удивлением – сероватые глаза льются надеждой и теплом, а карие радостью и неверием. Это так долго казалось чем-то невозможным и так просто стало чем-то простым, что сводило с ума, дурманя куда сильнее самых громких оваций на сцене. Одетт тянется за объятиями и, слыша недовольный стон, когда Луи опускает голову на её плечо, задевая ранки, расплывается в широкой улыбке. Слов кажется слишком мало, чтобы что-то описать, поэтому долгие объятия говорят за них; металлический запах напоминает о свежих ранах, а широкие улыбки о начале чего-то нового и, наверняка, невероятно счастливого.