###

Амен уходит прочь, сжимая в руках черный плотный свёрток, который хотел вернуть девушке, и лишь скрывшись за дверью собственной хижины отчаянно трясет головой, пытаясь выкинуть из головы образ, внезапно слишком ярко отпечатавшийся в памяти. Он кусает губы, лишь бы хоть как-то отвлечься от образа перед глазами, но даже боль не идет ни в какое сравнение с тем, что он видел... Он кидает свёрток куда-то в сторону закрытой крышки сундука, делает несколько нервных кругов по главной комнате своей хижины и, выругиваясь, быстро хватает хлопковое полотенце, направившись в баню - единственное место, где он мог справится с собственной реакцией на увиденное. Пар, наполняющий просторное помещение под завязку, душит, и он садится на скамью уже полностью вымокшим, протирает влажную от пота шею задумчиво, но мыслями совсем не здесь, о нет... В своих мыслях он стоит перед дверью хижины нерадивого писаря, только занеся руку чтобы постучать, решив, что он действительно был не слишком справедлив и возжелав вернуть девушке наряд, который перед этим забрал и на который она наверняка потратила немало монет, но замирает, услышав непонятный звук со стороны окна, не завешанного тканью, как это было у охотников. Амен не уверен, что этот звук был чем-то плохим или болезненным, но проверить чувствует себя обязанным - всё же девушка на его ответственности, как и все остальные, прибывшие в поселение под его руководством. Хотя, думается ему, вряд ли девушка сильно обрадуется, если он сейчас, посреди ночи, начнет стучать в её дверь и требовать ответить что за звуки у неё в хижине, а потому он решает аккуратно проверить это без участия девушки. Он проходит к окну, останавливаясь ровно так, чтобы не выдать себя случайно скользнувшей по хижине тенью, и заглядывает внутрь, тут же замирая, расширившимися зрачками смотря на освещённую луной и едва падающим светом факелов девушку, сидящую на пустой столешнице с зеркалом, где жившие в хижине девушки наверняка наводили красоту, а сейчас зеркало служило прохладной опорой для обнаженной спины Эвтиды, которая... Он тяжело сглатывает, желая одернуть себя, отвернуться, уйти, но стоит на месте как вкопанный, не в силах отвести глаза. Она вздыхает полузадушено, томно, ладонью оглаживая обнаженное из-за разреза на юбке бедро, прикрывает глаза, вздрагивая, когда развязанная на шее и спине ткань лифа оголяет идеальную, аккуратную грудь со вставшими нежно-розовыми сосками, которую девушка тут же спешит приласкать второй рукой, нежно прокручивая соски пальцами, круговыми движениями трёт их подушечкой большого пальца поочередно, вырывая из собственной груди первый сладострастный стон, открывая опухшие из-за постоянных покусываний губы. Все внутри него заинтересованно напрягается, разливается волнами возбуждения внизу живота, и он невольно, сам того не замечая, кусает губы так же, как это делает она, не в силах отвести взгляда от неё, не находя и капли воли, чтобы отвести глаза, даже пристыдить себя за подобное нет сил. Она стонет негромко, протяжно, накрывая грудь обеими руками, сжимает обе округлости, после чего слегка оттягивает соски, громко выдохнув и закатив глаза, невольно раздвинув ножки. Амен шипит, когда его член возбужденной головкой упирается в неприятно натирающую ткань штанов, сжимает всё ещё находящийся в его руке черный свёрток и едва сдерживается, чтобы, как мальчишка, не кончить от одного вида. Эвтида умела удивлять, и не только собственным поведением, но и шикарным, дарованным природой телом, в котором буквально всё было идеально, из-за чего была частой причиной отсутствия сна и присутствия возбуждения эпистата. Но кто бы подумал, что он увидит нечто подобное... Он внимательно наблюдает за возбужденной девушкой, которая внезапно широким движением языка смачивает обе ладони слюной и вновь оглаживает грудь, выстанывая ещё более томно и жалобно, сжимает влажные соски пальцами, откидывая назад голову и прикрывая глаза, и он, видит Ра, едва держится, чтобы не войти внутрь и не помочь ей дойти до пика, когда видит как она реагирует на собственные ласки, едва сводит судорожно подрагивающие ножки, с которых одним движением стягивает ненужную юбку, и только сейчас он замечает отсутствие нижнего белья, демонстрирующее как сильно возбуждена девушка - половые губы влажно блестят в свете луны, и он улавливает так же полупрозрачную белёсую жидкость, медленно стекающую прямо на стол... Исфет, от одних лишь игр с грудью? Она смещает одну ладонь вниз, скользит и так влажными от слюны пальцами по складкам, размазывая собственную смазку, и аккуратно, едва касаясь, круговыми движениями подушечки среднего пальца гладит клитор, раздвинув влажные складки указательным и безымянным пальцем. Громкие стоны, ставшие от этого всё более частыми, не помогают эпистату, наблюдающему за ней, он понимает, что ночь ему предстоит долгая, когда она, выругавшись сквозь стоны, упирается одной рукой в столешницу, разводит ноги шире и с яростью трёт клитор уже двумя пальцами, громко, беспрерывно выстанывая от каждого своего движения. Он наблюдает за ней ровно до того момента, пока она не вздрагивает в первый раз - крупно, резко дёрнувшись, но не прекращает терзать чувствительный нерв, и внезапно говорит, заставляя эпистата резко сесть на землю под окном, шокировано уставившись вдаль. - Чертов... Эпистааахт... Со своими, ааахх, придирками... Исфет! - возбужденно-злой голос девушки добивает даже не притронувшегося к себе мужчину, он чувствует, как его член сжимается, истекая от желания наконец нормально кончить. - Как же... Ах! Амен... Достал... О боже! - ему срочно нужно уйти, максимально срочно. Он резко вскакивает, направляясь прочь и более не смотрит в окно, в котором девушка резко замолчала и прикрылась руками, шокировано уставившись на скользнувшую прямо на неё габаритную тень, направляющуюся прочь от её окна. - Твою мать... - севшим голосом шепчет в пустоту хижины, прикрывая руками лицо, когда понимает что именно видел Амен... Он чертыхается вслух - единственный звук, наполняющий пустое жаркое помещение, и не выдерживает, прикрывая глаза, расслабляет широко расставленные ноги и плюёт на всё, когда собственный колом стоящий член послушно ложится в руку, тут же пачкая пальцы предэякулятом. Он проводит большим пальцем по крупной ярко-алой головке, размазывая белёсую жидкость, дёргается от этого прикосновения, тихо рассмеявшись на реакцию собственного тела - он и отвык уже от подобного возбужденного состояния, словно впервые к себе прикасается. В его голове творится что-то невероятное из-за этой непокорной неферут - он в своем воображении там, прямо перед ней, давно переступив порог хижины. Наблюдает внимательно за её шокированным взглядом, когда резко припадает губами к идеальной груди, оттягивая и покусывая, облизывая и дразня языком соски, пока его пальцы полностью утопают в её обильной влаге, вслушивается в непривычно-покорный голос, который оказывается способным в этот момент лишь просяще стонать его имя, умоляя продолжить. Он полностью игнорирует собственное возбуждение, когда опускается перед ней на колени, жадно припадая к естеству девушки, настолько тщательно вылизывая её, что она дёргается - крупно и долго, пытаясь хоть как-то слезть с его языка, пока он, крепко удерживая её за бедра, не позволяет ей это, словно наяву чувствует, как её пальцы зарываются в его волосы, и она, перестав наконец сопротивляться, вжимает его лицо в себя, простонав зло, возбужденно. Он с остервенением в невероятно сумасшедшем ритме дрочит себе, чувствуя вот-вот готовую распрямится пружину внизу живота, не сдерживает стонов вперемешку со смехом и матом, хотя уже и непонятно, с чего он смеётся - с неосторожности неферут, решившей расслабиться прямо напротив окна или с себя, так внезапно ярко отреагировавшего на неё? - Чертова... Эвтида... Блядство! Кто... Дрочит перед окном?! Аххх, твою мать... Какого.. Нужно быть настолько... Идеальной, блять... АРХ! - он крупно вздрагивает всем телом, вцепившись свободной рукой в край скамьи, на которой устроился и расставляет ноги шире, наконец чувствуя, как вытекает из члена сперма и тугая, чересчур давящая пружина внутри распрямляется, пока он откидывает голову на влажную стену, всё ещё с закрытыми глазами и членом в руке, тяжело дышит, чувствуя, как грудь ходит ходуном от тяжелого, сбитого дыхания и как неприятно кожи касается прохладный воздух... Стоп. Какого... Он замирает, прислушиваясь к абсолютной тишине предбанной комнаты - там явно кто-то есть, но не хочет выдавать себя. Быстро повязав полотенце, которое взял с собой, на бедра, он тихо ступает по влажным половицам, стараясь не издать ни единого звука, и уже у самой едва приоткрытой двери (которую он закрывал, между прочим!) он слышит тихое мычание и непонятное слуху шуршание, и резко открывает дверь, шокировано смотря на... Притаившуюся за углом Эвтиду. Девушка вспыхивает, резко одёргивая руки от себя, стараясь скрыть дрожащие влажные пальцы, хотя искусанные губы, горящие ярко-алым щёки, сбитое дыхание и топорщащиеся соски, видные сквозь тонкую ткань платья говорят всё за неё. - Помыться дайте, или вы на полдня решили баню занять? - шипит зло, пытаясь хоть так перебороть собственное смущение напополам с ещё более наполняющим всё тело возбуждением, которое возникло, когда она решила обмыться после того, как поняла, что хорошо испачкалась в своей хижине, и остановилась в предбаннике, едва приоткрыв двери в баню, после того как услышала полузадушенный голос эпистата и увидела, как он в невероятно быстром темпе дрочит себе. Удивление Амена быстро перерастает в раздражение, и он, не сдерживаясь и находясь сейчас не в самом адекватном состоянии после того, как дрочил на эту безумицу, резко дёргает её за руку, заставляя влететь, едва ли не падая, внутрь бани и захлопывает дверь, к которой толкает её, заставляя прижаться к деревянной поверхности спиной, нависает сверху, с грохотом расставив ладони по обе стороны от головы девушки. - Вы не в себе?! - возмущение Эвтиды можно ковшом черпать, когда она пытается отодвинуть от себя эту груду мышц, упираясь ладонями в грудь мужчины, но лишь слегка царапает распаренную кожу, больше не производя никакого эффекта. Он склоняется к её уху, обдавая кожу горячим дыханием, заставляя девушку покрыться мурашками и забыть о том, что её руки так и остались на его груди. - А ты в себе? - злой, хриплый баритон играет на её нервах, когда она, сама того не желая, вслушивается в каждый сорванный с ярко-розовых влажных губ мужчины вздох, смотря в видимую только ей точку. - Какая сумасшедшая будет, не желая, чтобы я её увидел, дрочить себе прямо напротив окна? Знала ведь, что я в это время проверяю поселение. - Не знала! - вскрикивает, вспыхивая и с новой силой пытается его оттолкнуть, но он не позволяет - перехватывает обе её кисти за запястья, резким движением поднимая её руки вверх и припечатывает к закрытой двери одной своей рукой, заставляя девушку удивленно-злым взглядом метаться по его лицу, лишь бы не смотреть во всё видящие глаза. Она кусает губы, старательно отводя взгляд и пытаясь не краснеть ещё больше от собственной лжи. Конечно же, она знала... - Врешь. - низкий голос припечатывает, он свободной рукой скользит по ставшему в жаркой бане влажному бедру, оголяя нежную кожу, когда сдвигает ткань у разреза юбки. Она упрямо мотает головой отрицательно, вызывая его смех, из-за которого замирает сама, смотря на него то ли ошарашенно, то ли беспокойно. - Ты хотела, чтобы я это увидел, не так ли? - его голос внезапно становится бархатным, обманчиво-ласковым, пока её щеки ещё больше пунцовеют, и она отворачивает голову в сторону, кусая нижнюю губу. Лишь бы не ляпнуть согласно, лишь бы не сказать, что она вообще бы к себе не прикоснулась, если бы он вечно не мелькал перед глазами, давя на неё всем своим образом и доводя до такого исступления, что стоило ей услышать его бархатный смех в другом конце трапезной, как между ног предательски тянуло и становилось так мокро, как никогда, что заставляло её каждую чертову ночь остервенело терзать собственное тело, мечтая о его руках, кончая несколько раз за ночь с вечным стоном его имени... Она вздрагивает, ощущая, как кончик его носа скользит по влажной коже шеи, громко, полузадушено вздыхает, когда на её шее смыкаются его зубы, оставляя яркий багровый след. Он сдвигает руку с бедра, проводит вверх по внутренней стороне... "Нет, нет, нет" - проносится в голове Эвы, когда следом она слышит восторженно радостный смех. - Сколько бы не отрицала, всё равно хочешь меня, м? - со смешком опаляет ухо своим дыханием, пока она, теряя остатки самоконтроля, в последний раз пытается вырваться, но лишь раскрывает рот в немом крике, когда он с ощутимым нажимом проводит по тонкой линии ткани абсолютно промокшего белья. Стоит ей раскрыть рот, как влажный язык тут же скользит внутрь, и она чувствует, как он отпускает наконец её запястья, давая ей шанс всё же оттолкнуть его, но она не может. Он целует её жадно, но так правильно сладко, ощущение смешивающейся слюны во рту и то, как скользит его язык по его языку выбивают все возможные протесты. Она обхватывает его шею, жадно скользя рукой в белые волосы, жестко сжимает короткие пряди пальцами, не позволяя ему отодвинуться. Амен не позволяет себе замереть, хотя внутри всё ликует, не до конца переваривает осознание, что она наконец подалась ему, что теперь она в его руках. Он с тихим стоном прямо ей в губы подхватывает её на руки, заставляя обхватить свой торс ногами и сжимает ягодицы, бессовестно проникнув под тонкую ткань платья. Воздуха не хватает, они разрывают поцелуй, жадно вдыхая горячий воздух и ловят глаза напротив - оба немного злые, друг друга они скорее выводят, чем заводят, но сейчас всё, к чертовой матери, просто всё не имеет значения! Злость на друг друга внезапно распаляет желание, и Эва, не желая проигрывать в этой схватке, решает победить по своему: - Да, да, да! Доволен? - зло рычит прямо в его губы, кусает нижнюю - специально болезненно, вырывая из него удивленно болезненный вздох, когда целует вновь, но тут же отстраняется, стоит ему податься языком к её. - Знала я, всё знала! - он заставляет её заткнуться, впиваясь в итак истерзанные им губы новым мокрым поцелуем. - И чего ты пыталась этим добиться, непокорная? - хриплый, севший, ставший более тихим, интимным даже голос эпистата разбавляет тишину бани, в которой до этого звучали только звуки жадного, желанного обоими (хотя никто из них не признается) поцелуя. Они смотрят друг другу в глаза, он - возбужденно и заинтересованно, она - возбужденно и зло. Глаза обоих горят, и кажется, смысл говорить отпадает, но она дёргается в его руках внезапно. - Дай на ноги стать! - с громким вздохом Амен подается, хотя тут же упирается руками в дверь по обе стороны от её головы, давая понять, что отсюда не выпустит, если вдруг она решила уйти. Но он, видимо, совсем не знал Эвтиду... Она заводит руки за спину, и одним дёргающим движением что-то делает, проводя плечами и заставляя мужчину смотреть на себя всё более и более удивленно, хотя эмоция в его глазах тут же меняется, когда развязанная на спине ткань соскальзывает с нежной кожи девушки, оголяя знакомое эпистату тело. Он тут же смещает руки, жадно проводит крепкими пальцами по бокам, сжимая кожу так, словно точно хочет оставить на ней метки. Такая Эва - естественная в своей красоте, не пытающаяся скрыться под тканью нарядов, обнаженная, становится невероятно желанной. Он не сдерживается, жадно оглаживает руками всё её тело, желая провести по каждому миллиметру кожи языком, но стоит ему коснуться груди, как он видит - он вздрагивает крупно, томно выдохнув и прикрыв глаза, пока опирается обнаженной спиной о закрытую дверь. Он не сдерживает смешка - глухого, возбужденного. - Какая чувствительная... - он с восторгом шепчет это ей в шею, прикусывая разгоряченную кожу, и внезапно тянет её в сторону лавочки, на которую усаживается, оставляя её стоять между своих раздвинутых ног. Жадно сжимая её тело в горячих крепких руках, он впивается в её грудь, едва ли не простонав от этого ощущения. Эва никогда не узнает, сколько раз эпистат на неё засматривался, наслаждаясь приятной глазу картиной, когда девушка, расслабленная и спокойная, с легкой улыбкой гуляла по поселению, сидела с друзьями в трапезной или как сосредоточена она была в моменты занятости, когда переносила информацию с одного свитка на другой в библиотеке. В нём давно была нужда в этой девушке, он так много раз просыпался от очередного сна с ней, в котором он жадно вбивался в податливое тело, слушая жаркие, опаляющие уши стоны и "ещё, Амен, пожалуйста" протяжным хриплым голоском, и извечно страдал постоянным концом сна - он засыпает на мягкой, тяжело вздымающейся груди девушки, обняв её одной рукой по собственнически. Наверняка даже незримый Ра не знает, почему эпистат - мужчина, казалось бы, искушенный более чем достаточно, внезапно слетел с катушек от одной однажды увиденной идеальной ложбинки, так правильно подчёркнутой вырезом декольте. Его никогда раньше не привлекала женская грудь - он находил её приятным дополнением, но не желал впиться в неё руками и губами, не желал постоянно трогать, ласкать, наслаждаться тем, как она покрывается следами его поцелуев, как вздымается, когда он вырывает новые и новые стоны. Может быть, потому, что ничья грудь до знакомства с Эвтидой не казалась ему идеальной? Он скользит языком по ореолу, пока сжимает другую, в пальцах прокручивая сосок, наслаждается тем, как она быстро-быстро вздымается - его же стараниями, присасывается ко второму соску, пока первый, ставший мокрым от его языка, потирает подушечкой большого пальца, как это делала девушка в своей хижине, остальными жадно сжимая мягкую окружность. Свободной рукой он исследует её тело - с нажимом проводит по коже, изучая изгибы точеной фигуры, тянется к ягодицам, чувствуя под пальцами нежную мягкую половинку, которую тут же не терпится сжать, заставляя девушку в его руках дёрнуться, податься невольно ещё ближе к терзающим её губам. - Ааахх, Амен... Не тяни... Чувствительные.. - едва может говорить, пока Амена этот томный, наполненный наконец чистейшим возбуждением голос окончательно разносит и расплющивает, кажется, по всем дощечкам мокрого пола. Он был не прав - в ней идеально всё. И он, кажется, становится с каждым сорванным с её губ звуком всё более жаден до всего, что касается её. Он едва ли находит в себе силы оторваться от её груди и впивается в ярко-алые припухшие губы, жадно терзая их, пока руками без стыда скользит сразу к абсолютно мокрым складкам. Когда он чувствует на своих пальцах настолько обильное количество её влаги, он теряет последний самоконтроль. Он меняет их местами, становясь на колени перед лавочкой - благо, она достаточно низкая, чтобы он мог без проблем скользить твёрдым членом по складкам, размазывая смазку и вырывая из груди девушки томный, наполненный желанием стон каждый раз, когда головка проезжалась по клитору. Он не держится долго - не может, и спустя пару скользящих движений одним плавным глубоким толчком входит практически полностью, пока не чувствует, как стенки её влагалища сжимают его член со всех сторон, а головка упирается в препятствие, к которому лезть не стоит, если он не хочет стать причиной её боли. Он ловит её полузадушенный стон губами, сжимает одной рукой её грудь, поглаживая сосок, пока она пытается привыкнуть. Ему сносит крышу от ощущений её пальчиков на своих плечах, которыми она царапает его кожу, когда он на пробу делает несколько аккуратных толчков, слегка сместив одно колено в сторону, чем внезапно и себе, и ей помогает - головкой попадает прямо по точке, из-за которой она, шокировано распахнув глаза, громко стонет. Он теряет всякое терпение - удерживаясь в позиции одной рукой, второй он зарывается в распущенные длинные локоны опирающейся на влажную стену девушки, удерживая её ноги разведёнными благодаря собственному телу, он находит устойчивое положение и ласкает её свободной рукой, пока второй всё так же, сжав длинные пряди пальцами, держит её голову у своего лица и тихо, опьяненный возбуждением, шепчет: - Хорошая девочка, так жадно меня принимаешь... - хрипит сиплым голосом, тихо смеясь, играя на нервах Эвтиды, которая затуманенным взглядом смотрит прямо в бледные глаза, наполненные абсолютным вожделением и довольно стонет, раскрыв губы, когда понимает, что вожделеет он именно её. - Мгмх... Очень хорошо сжимаешь, да... Эва кусает губы, краснея, когда невольно на эти слова ещё раз сжимает стенки влагалища, заставляя Амена бархатно рассмеяться ей в шею, от чего глаза закатываются - для неё внезапный нежный звук становится чистейшим удовольствием, разливающемся мурашками по телу и горячей магмой по венам. - Какая же ты вкусная, Исфет.. - хрипло продолжает эпистат, который оказался говорливым на грани оргазма, кусает её шею, не перестаёт ласкать грудь, пока она накрывает его руки на своей груди пальцами, заставляя его сжать округлости, и вырывает из него ещё один восторженный смешок вперемешку с громкими стонами и вздохами. - Посмотри на себя, какая ты красивая... - Аахмен... - выстанывает, закатив глаза от очередного глубокого толчка, пока он, улыбаясь, наслаждается видом. Прижатая к стенке Эвтида, между ног которой удобно устроился он, с подпрыгивающей от каждого толчка грудью, аккуратным сжатым животиком, через который он видит, как в неё входит его член, цепляющаяся за его плечи и царапающая лопатки, когда не может сдержаться на особенно громких стонах срывают крышу. Он целует её вновь - мокро, жадно, кусая истерзанные губы, пока руками беспрерывно ласкает набухшую от возбуждения грудь. Он отпускает её волосы, позволяя ей откинуться головой на стену и перехватывает её под бёдра, увеличивая темп толчков на совершенно сводящий с ума, заставляя её громко, несдержанно вскрикивать, каждый вскрик - его имя на её губах. - Ты ведь хорошая девочка, не так ли? - хрипло, с перебивками на томные несдержанные стоны спрашивает он, со смешком ловит взглядом её кивок и закушенную губу, когда она смотрит на него. - Опусти ручку к себе... Да, вот так, умница. - он внимательно следит за тем, как её рука, которой она до этого сжимала лишившуюся его ласки грудь, скользит по телу вниз, послушно касаясь клитора. - Какая хорошая.. Приласкай себя, да, так. Твою мать, ты идеальная, Эва... - Амен кусает губы, не сдерживая смех - мягкий, разливающийся между ними тягучим возбужденным потоком, пока Эва послушно ласкает себя под его внимательным взглядом. Она слышит, как тяжело он дышит, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, чувствует, как его толчки становятся всё менее чёткими, теряется одинаковый темп, но вместо этого они становятся более глубокими, задевающими, кажется, каждый нерв в её теле, заставляя её выгнуться, оперевшись ладонью о лавку, прикрыть глаза, откинув голову на влажное дерево, с каким-то неистовым темпом она трёт клитор пальцами, вздрагивая от каждого собственного прикосновения, от того, как внутри всё сжимается в предоргазменных судорогах, но вместо пустоты она из-за этого лишь сильнее чувствует его член в себе. - Да... Кончи для меня, моя девочка... - Амен теряет контроль, когда чувствует сумасшедшую пульсацию и неконтролируемые сжатия стенок вокруг своего члена, контрольными глубокими толчками добивает и её, и себя, крепко ухватив её за бёдра и буквально насаживая на свой член кончающую девушку, которая может лишь сладко стонать и дрожать под крепкими руками, потерявшими силу пальчиками впиваться в его плечи, выстанывая томно, протяжно, так невероятно вкусно, что он не может сдержаться - кончает с громким низким стоном прямо в неё, полностью войдя в неё и заставляя сжаться вокруг его члена. Обессиленный после оргазма он аккуратно отпускает её бедра, склоняет голову, утыкаясь ей в грудь и тяжело дышит, но смеха - удивленного, но тем не менее мягкого сдержать не может, прикрывая глаза и лишь чувствуя, как её грудь под его щекой мелко содрогается, когда она тоже смешков не сдерживает. - Сходила помыться, называется.. - он поднимает голову, смотря ей в глаза, и в следующую секунду они вновь тихо смеются, отводя друг от друга смущенные взгляды. Хотя казалось бы, как после такого вообще можно смутиться... - Могу сказать тоже самое. - расслабленно улыбаясь, отвечает ей Амен и не сопротивляется, когда её дрожащие пальцы убирают с его лба прилипшую чёлку. - Ты в порядке? Мне кажется, я немного перегнул в начале... - Нет, всё нормально. - тихо смеётся в ответ, позволяя мужчине аккуратно поднять её на руки, и, не обращая внимания на их наготу, быстрым шагом преодолеть расстояние от бани до его хижины, пока она, устроившись в его руках и обняв его за шею, уткнулась в ту носом, вдыхая давно манящий её запах граната и мирта. - Хорошо, что сейчас ещё ночь. - хрипло говорит он, осматривая и её, и себя, и ловит очередную за эту ночь улыбку девушки - расслабленную и уставшую. Кажется, это первый раз, когда они говорят друг с другом без неприязни и злости, и это оказывается неожиданно приятным фактом. - Тут соглашусь, но придется тебе меня потерпеть. К себе я просто физически не дойду, и там Дия. Я вряд ли объясню ей, какого черта у меня засосы на шее и почему ноги дрожат. - полушутливый диалог продолжается, и они позволяют себе ещё раз тихо рассмеяться, устраиваясь в его постели, и он даже не думая двигается максимально близко к устроившейся на спине девушке. - Не насытился что ли? - с тихим смешком спрашивает, но позволяет ему крепко обнять себя поперёк талии, положив голову на её грудь, едва прикрытую тканью простыни. Она со вздохом зарывается пальцами в белёсые пряди, пока он трётся о её кожу виском, устраиваясь удобнее. - Не тяжело? - он приподнимает устало голову, внезапно обеспокоившись о том, что девушке действительно может быть не очень комфортно так лежать с его головой на груди, но она успокаивает его одной ласковой улыбкой, качая головой отрицательно. Прежде, чем улечься обратно, он оставляет на её левой груди, на которой и лежал, мягкий поцелуй и наконец закрывает глаза, вслушиваясь в биение сердца умиротворенной и явно довольной случившемся девушки. Эва же, ласково перебирая белые пряди пальцами, не сдерживает нежной улыбки, когда слышит ставшее быстро размеренным и ровным дыхание эпистата. По правде, сколько её он бесил, столько же она желала стать ближе. Ей бы самой знать, почему это случилось, почему она так умудрилась проникнуться мужчиной, историю которого узнала случайно, и захотела внезапно для самой себя стать тем самым берегом, со спокойным и тихим прибоем, к которому он сможет возвращаться. Надо же было ей гулять после отбоя по поселению и услышать диалог решивших расслабиться охотников в трапезной, когда те уже были достаточно пьяны, чтобы обсуждать своего главного господина. Но что же... Она сонным взглядом смотрит на спящего на её груди мужчину, который, судя по тому что он говорил и как к ней прикасался, желал её не меньше и не сдерживает ласковой улыбки, положив свободную руку поверх его руки на своем животе и оставляя мягкий поцелуй в мягких белых волосах, когда чувствует, как он даже во сне старается прижать её как можно крепче и ближе. Они не жалеют.