***

В дверь нехотя стучат. — Да увереннее, — слышится из коридора голос Стахова. — Не боись, не съест. Семёнов встаёт из-за стола и распахивает дверь. На пороге привычно потный Стахов чешет ребром ладони облезлый нос — он у него обгорает уже в апреле и до середины октября остаётся розово-пятнистым, то обрастая новой кожей, то снова шелушась. За внушительной фигурой Стахова угадываются какие-то робкие шевеления. Семёнов устало закатывает глаза. — Угадай, чьих пацанов нашли за территорией, — весело говорит Стахов. — Опять твоих. Странно, а? — Ничего странного, — угрюмо отвечает Семёнов. — Тут детей всего трое — и все мои. — Семь Симеонов, — фыркает Стахов. — Пока не семь, — отмахивается Семёнов. — Что натворили хоть? — Сварганили чучело из соломы и тряпок и кидались в него палками. Меня — и то не сразу заметили, так веселились, — качает головой Стахов. — Понимаешь теперь, почему остальные мелюзгу не подбирают? — А что, бросать их? — бурчит Семёнов. — Что нашёл, то и твоё, — разводит руками Стахов и подталкивает пацанов к двери. — Счастливо оставаться. Пацаны с опаской заходят в кабинет: сначала — рыжий Сёма, потом — похожий на грозовую тучу Сеня, последним — белобрысый Сима. — В чучело, значит, — говорит Семёнов и закрывает за ними дверь. — Палками. — Вообще-то это были стрелы, — поправляет его Сёма. — Горящие. — Ещё лучше, — цыкает Семёнов. — А зачем? — Чтобы с зомбаками бороться, что непонятного? — выкрикивает Сеня. — Удрать за территорию, — медленно, с расстановкой проговаривает Семёнов, — сделать чучело, кидаться в него палками, наплевав на опасности… Чтобы бороться с зомби? — Конечно, звучит плохо, когда вы так говорите! — вспыхивает Сима. — А как надо? Сима с надеждой оглядывается на Сёму. Тот уверенно отвечает: — Мы сконструировали модель зомби и проводили испытания нового боевого оружия в условиях, максимально приближённых к реальности. — Кидались в чучело горящими палками за территорией, рискуя быть сожранными, — переводит Семёнов. — Штаны снимайте все трое. Пацаны переглядываются, очень нехотя бредут к старенькому дивану, на котором Семёнову иногда удаётся перехватить час-другой сна, встают на него коленями и заголяются. — Куда так кучно, расступитесь, — говорит Семёнов. Пацаны так же неохотно раздвигаются. Семёнов снимает с крючка ремень, который добыл в каптёрке через неделю после того, как отбил у зомбаков Сеню. Сима стоит ближе всех, и Семёнов начинает карательную акцию с него. Бьёт почти без размаха, но Сима всё равно вскрикивает, зажимается, горбит спину. — Хватит мне тут изображать шахматного коня, — говорит Семёнов и нажимает Симе на поясницу, заставляя прогнуться. Ремень хлещет снова. — Будешь ещё такое вытворять? — Конечно, не буду, потому что не выживу! Я уже почти умер! — звенящим, срывающимся голосом кричит Сима. — Нежности какие, — бурчит Семёнов и ещё пару раз прикладывается ремнём. — Что, совсем уж умираешь? — Я не виноват, что плохо переношу насилие, — всхлипывает Сима и с явным усилием подставляет зад под ремень. — А укусы зомби ты хорошо переносишь? — ворчит Семёнов. — Это вообще-то тоже насилие, — подсказывает Сёма. Семёнов нарочито угрожающе звякает пряжкой ремня и переходит к нему. Сёма понимает, зябко ведёт задом и покрепче хватается за спинку дивана. Семёнов стегает для начала легонько, но на молочной белизне всё равно вспыхивает алая полоса. — Будешь ещё такое вытворять? Сёма часто-часто дышит сквозь зубы, потом изрекает: — Именно такое — нет, повторяться скучно. Семёнов качает головой и снова заносит над Сёмой ремень. Сёма мычит и кусает спинку дивана. Сёме достаётся больше, чем нежному Симе, потому что Сёма инициативнее. У Сёмы почти сразу проступают синяки, но Семёнов старается об этом не думать. Синяки — ерунда по сравнению с зомби. Сеня понимает, что пришла его очередь, оглядывается и пронзает Семёнова полным горькой ненависти взглядом. — Будешь ещё такое вытворять? — спрашивает Семёнов и хлещет ремнём по загорелому заду. — Буду, буду, буду! Ясно тебе? Специально буду, только такое и буду! Сеня единственный из троицы с Семёновым на «ты», он позволяет себе больше, чем другие, с него больше и спрос. Порет Семёнов не сильнее, чем Сёму, но выговаривает больше, обстоятельнее. Спрашивает, кому Сеня хочет сделать хуже. Уточняет, откуда такая жажда смерти. Интересуется, зачем Сеню выхаживали и откармливали всем взводом, если он всё равно при первой же возможности прётся умирать. Сеня глухо рыдает в диван, и Семёнов, опустив ремень, молча гладит его по плечу, пока Сёма с Симой деликатно одеваются. В кабинет врывается Стахов. — Стучаться не научили? — возмущается Семёнов. И тут же спрашивает совсем другим тоном: — Что? — Ой, да вы всё равно уже всё, — машет рукой Стахов, пока Сеня шмыгает носом и натягивает штаны. — Там наши на патрулировании пацана подобрали, спрашивают, надо ли тебе в коллекцию. Угадай, как зовут.