Часть 1

— Капитан кавалерии, я надеюсь, у тебя есть лишняя мора заплатить за своего старого друга, верно? — Весело прикрикнул бард пьяным развязным языком, выходя из таверны, входя во тьму ночного Мондштадта. — О, и не разбей бутылку! А то я уже представляю, как ты отрабатываешь её вместе Паттоном. Ну что... ик... значит «я сама аккуратность, тем более мастер Дилюк мой брат»? Не смешите мою лиру, товарищ! — Точно насмехаясь по-дружески, Венти постучал пальцами по каркасу своей лиры и чуть прижал к себе, стараясь не уронить ненароком. Очередной день, проведённый возле огромной статуи Барбатоса с музыкальным инструментом в руках, который вечером сменился большой деревянной кружкой вина в «Доле Ангелов». Как раз в смену красноволосого хозяина, что явно не жаловал у себя в заведении подобных гостей. Один день сменяется другим, солнце уходит, давая волю луне — и так на протяжении многих лет, которые бард проживал с некой тоской о старом друге, чьё тело он сейчас носит как костюм. В какой-то степени ему даже стыдно за такое, но стоит только вспомнить их взаимоотношения, как весь стыд и страх уходит на вольных ветрах Мондштадта, чуть теребя слабые одуванчики в траве на полях и склонах гор. Реки и озёра шумят, дополняя крики чаек и прыжки слаймов рядом. Единственное, что спасало, помогало хоть как-то отвлечься от этих навязчивых мыслей, невольно посещавших маленькую голову с косичками, — алкоголь в компании таких же людей, как и Венти. У каждого своя трагедия, свой жизненный путь, и то, как дальше они будут жить, даже им самим не ясно. Музыка помогала вспомнить приятное о друге, то, что он делал для народа, помогая им отвлечься. Сейчас это помогает в какой-то степени и отвлечься ему, но, увы, от чувства горя никуда не денешься. Убедившись, что весь город спит, а таверна, судя по всему, закрылась, ведь Капитан кавалерии уже зашёл в какое-то другое здание, получая параллельно тряпкой по спине от Дилюка, будто тот прогоняет кота, «бродяжка» использует силу ветра, чтобы хоть немного побыть одному. Действительно одному, когда он один, а не в толпе других людей или среди природы. Имитируя шаги по воздуху, в его пьяную голову пришло некое осознание того, что он не до конца свободен. Столько лет прожить и только сейчас это понять? Да. Казалось бы, один из немногих старейших Архонтов, что спас город от теракта, дав ему полную свободу, осознаёт себя несвободным. Всем раздал долю, а себе не осталось, но он не подаёт виду никак совершенно. Не так-то и легко нести бремя в виде тела своего друга-барда. Взобравшись на крышу одного из самых высоких и дальних домов Мондштадта, чтобы никто не мог помешать, и, достав заветную лиру, парень тихо запел, иногда пропуская слёзы. Эта песня была не о красоте города и его особенностях, а о горе, которое помнит только он один. Он не хотел позволять слезам катиться, но свободы, опять же, он сам не имел, а значит должен давать им катиться по его нежным и белым щекам. Слишком много слёз хлынуло, что своей солёностью буквально выжигали глаза. Прижав инструмент к груди крепко-крепко, Венти аккуратно лёг на пластинки крыши, одной рукой нащупав сзади накидку и кинув её на себя, как одеяло, закрывая лицо, чтобы небо не видело этой ужасной, по мнению самого барда, картины. Всё бы так и продолжалось, если бы его взгляд не перешёл на руки, заставляя вспоминать все те времена борьбы и думать, что это он всё виноват, раз не мог хотя бы как-то повлиять. Белки глаз приобрели совсем красный оттенок, веки чуть взбухли, вокруг вся кожа покраснела и заметно опухла, а на крышу беспрерывно капали всё те же горючие слёзы. Крики вот-вот хотели вырваться, спустя столько времени заточения в сознании Архонта, но что-то их держало, какой-то странный ком в горле. Но, в тоже время, мысль о том, что люди должны знать, что даже у самых сильных есть слабости, не давала покоя. Венти тихо перевернулся на бок, всё также крепко прижимая к себе лиру, и тихо горько рыдая. На утро он всё равно проснётся под статуей Архонта в Долине Ветров, как ни в чём не бывало, и продолжит дарить людям музыку, радость и вверять, что свобода — неотъемлемая часть жизни народа. Года будут идти, люди будут сменяться, город развиваться, но одно Великий Барбатос будет помнить всё своё существование.