Ох уж эти женщины

· · • • • ✤ • • • · ·

На уроке заклинаний стоял натуральный бедлам. Класс гудел так, будто в нем завелся осиный рой. В воздухе летали искры, чья-то тетрадь полыхала в углу, и пара хаффлпаффцев затаптывала ее ботинками, матерясь так, что Флитвик подпрыгнул выше собственного роста:       — Без выражений! И держите палочку ровнее, мистер Хопкинс, не как дубину, вы же не тролль! Я едва успел пригнуться, когда над ухом пролетел рикошет — с визгом впечатался в парту, прожег дыру и погас, оставив вонючую воронку.       — Фините Инкантатем, мистер Дэвис! — Флитвик пытался перекричать общий гул. — Не «Инконатум»! Вы мне не кабинет, вы пол-Хогвартса в труху превратите! Фред ухмыльнулся, перекинул ногу на ногу и лениво покрутил палочку. Я же чувствовал, как по спине катится пот. Не от жары. От взглядов. Шепот и смешки расползались по классу, будто крысы по подвалу. Стоило нам войти, слизеринцы уже давились своим собственным ядом. Сейчас же Пьюси сидел, закинув руку на спинку стула. Его взгляд — прямой, наглый, мерзкий — физически ощущался на коже. От одного его вида хотелось размазать его рожу без всяких прелюдий.       — Ну что, — сипло, но достаточно громко, чтобы слышали все (за исключением отошедшего в личный кабинет Флитвика), прохрипел он, — наше местное Бюро идиотов все еще на приеме? Или вы уже отчаялись от собственной бесполезности? Хохот слизеринцев был резким и коротким, как удар хлыста. Уоррингтон, огромный и тупой (как такого в команду только взяли?), оперся о парту, его лицо кривилось в притворной скуке, но свинячьи глазки ярко блестели от предвкушения.       — Я слышал, у вас девиз: «Решаем любые проблемы», — сказал он, растягивая слова. — По-моему, вы сами и есть та проблема, которую кто-то должен решить. Два кретина, которые настолько долго притворялись героями, что сами в это поверили. Мне аж мерзко от вашего убожества.       — Герои, не герои — какая разница, Уоррингтон? Главное, что о нас говорят. Даже такие, как ты, тратят на нас свое время. Значит, спрос есть. Бюро открыто для всех, включая слизеринских говноедов. Хочешь записаться? Или просто выражаешь восхищение? — вздернул бровями Фред. Ли встал сзади меня, большинство гриффиндорцев и несколько человек с других факультетов последовали его примеру, окружая нас. Уоррингтон резко поднялся, с грохотом отодвинув парту. Его сжатый кулак гулко стукнул по дереву.       — А почему бы и нет, — прошипел он, и в его голосе уже не было насмешки — только чистая, неподдельная ненависть. — Запишите в свой дневничок: два жалких клоуна сошли с ума и решили, что они кому-то нужны. Фред все так же сидел с каменным лицом, но я видел, как его дергает мелкая дрожь. Я и сам был не в настроении — мы просидели в комнате Бюро до самого утра в ожидании редких и, по сути, бестолковых звонков, продумывая новые идеи для вредилок, а теперь эти ублюдки срывали нам и без того хреновое утро. Палочка скользила в мокрых пальцах, сердце колотилось где-то в горле. Я видел только его. Ухмылку Уоррингтона. Его наглую, самодовольную рожу. Фред вдруг расслабился. На его лице появилась та самая, знакомая до тошноты бесшабашная ухмылка:       — Знаешь, Кассиус, — его голос звенел фальшивой веселостью, — черный пиар — тоже пиар. Пока ты тут трясешься, о нас говорит вся школа. Даже ты — всего лишь наш бесплатный разносчик сплетен. Спасибо за рекламу, кретин. Меня всегда именно это поражало в Фреде. Даже когда унижали, он умудрялся найти в этом плюс. А у меня от их голосов уже голова раскалывалась. Мне хотелось не остроумно парировать, а заставить их замолкнуть. Навсегда. Лицо Уоррингтона потемнело, но прежде чем он успел что-то ответить, щуплый слизеринец-прихвостень, что ржал громче всех, высунулся из-за его спины.       — Ага, пиар, — ядовито процедил он, смотря прямо на меня. — А то, что ваша мать такая шлюха, что даже не помнит, кто из вас кто — это тоже такой пиар? Воздух выстрелил из моих легких. Словно ледяной водой окатили. Это было уже слишком. Трогать нашу семью… Особенно мать. Белая, слепая ярость залила глаза. Весь шум в классе пропал, остался только мерзкий, ухмыляющийся рот этого отродья, который только что плевал на самое святое. Я вскочил, переворачивая на пол стул, даже не думая о последствиях.       — Силенцио! Щупляк захлопнул рот, будто его ударили. Его губы слиплись, челюсти сжались в немом крике. Он замер с выпученными от ужаса и непонимания глазами, беспомощно махая руками, больше не в состоянии издать ни звука. В классе на секунду воцарилась оглушительная тишина, которую прорезал тонкий, взволнованный голос:       — Мистер Уизли! Что это, позвольте спросить, было?! Я обернулся. В дверях, бледный и перепуганный, стоял профессор Флитвик. Я замер, готовый броситься бежать, чувствуя, как кровь отливает от лица. Конца света не избежать. Но Флитвик, к моему изумлению, не закричал. Он, семеня, подошел поближе к мычащему слизеринцу, с любопытством разглядывая эффект заклятья.       — Мерлин бравый! Чары немоты! — он повернулся ко мне, и в его глазах было… одобрение? — Потрясающе точное и мощное применение, мистер Уизли! Пусть и не по назначению. Пять очков Гриффиндору за изобретательность! Я онемел. Фред смотрел на меня, широко раскрыв глаза, его ухмылка наконец сползла с лица.       — Однако, — продолжил Флитвик, и его голос стал строже, — учитывая, что объектом незапланированной, но весьма мастерской, а к тому же и подходящей к теме сегодняшнего урока, демонстрации стал однокурсник… Будьте так добры, мистер Уизли, продемонстрировать и контрзаклинание. Немедленно. Надеюсь, вы им тоже овладели? Я застыл, чувствуя, как все взгляды впиваются в меня. Контрзаклинание? Я даже не думал о том, чтобы, в принципе, наносить заклятие. В голове была только одна мысль — заставить его замолкнуть.       — Эм… — выдавил я, чувствуя, как горит лицо. Флитвик смотрел на меня с ожиданием, поправляя очки. Слизеринец продолжал безуспешно пытаться открыть рот, его глаза были полны паники. Я сглотнул, сжал палочку потной ладонью и попытался собраться с мыслями. Фините Инкантатем… Фините Инкантатем…       — Ну же, мистер Уизли, — подбодрил Флитвик. — Сосредоточьтесь. Четкое движение и точное произношение. Я сделал глубокий вдох, отточил взгляд на жертве своего заклятья и резко взмахнул палочкой:       — Фините Инкантатем. Из кончика моей палочки вырвалась золотистая искра и ударила слизеринца прямо в грудь. Он ахнул — громко, сдавленно — и схватился за горло. Звук собственного голоса, вернувшегося так внезапно, казалось, ошеломил его больше, чем немота.       — Браво, мистер Уизли! — пропищал Флитвик, захлопав в ладоши. — Просто браво! Идеальное исполнение! Пятнадцать очков Гриффиндору! Десять — за безупречное контрзаклинание и еще пять — за… э-э-э… наглядную демонстрацию важности точности в произношении! — профессор подмигнул мне. Он повернулся к классу, его голос зазвенел от возбуждения:       — Видели, класс? Вот что значит чистое произношение и верный жест! Мистер Уизли, хоть и чересчур эффектно, но усвоил сегодняшний урок на отлично! Я стоял, все еще дрожа от адреналина, не в силах поверить в происходящее. Фред медленно моргнул, потом уголки его губ поползли вверх в новой, уже настоящей улыбке — улыбке чистейшего триумфа. Слизеринец, красный от ярости и унижения, беспомощно смотрел по сторонам под одобрительный гул гриффиндорцев и недовольное ворчание своих однокурсников. Уоррингтон смотрел на нас взглядом, обещавшим кровавую расплату, но кишка у него тонка сделать что-либо серьезнее, чем очередная проигрышная словесная перепалка. Флитвик, сияя, потер руки.       — А теперь, класс, возвращаемся к практике! Повторим за мистером Уизли. Палочки наготове. И внимательно, произносите четко, не путайте буквы. Мы же не хотим, чтобы произошло что-то похуже, чем немота, так ведь?

· · • • • ✤ • • • · ·

Третий звонок за сегодняшний вечер вломился в нашу берлогу как раз в тот момент, когда Фред пытался поймать ртом подкинутую в воздух конфету Берти Боттс. Трубка сорвалась с рычага с душераздирающим треском.       — Бюро! — выдохнул я, едва успев выплюнуть конфету со вкусом соплей (вторая за сегодня). — Говорите, чем мучаетесь? В трубке послышался сдавленный, крайне неуверенный вздох. И голос, который я узнал почти сразу, — чересчур вежливый и «обычный».       — Эм… здравствуйте. Это же… анонимно, да?       — Абсолютно, — Фред, заинтересовавшись, приложил ухо к трубке с другой стороны. — Мы даже имена не спрашиваем. Если, конечно, вы не хотите, чтобы мы вас заклеймили позором на всю школу. Шутка. Вроде бы. Послышался новый, еще более нервный вздох.       — Хорошо. У меня… э… проблема социального плана.       — Наш любимый план, — тут же отозвался Фред. — Говорите, мы слушаем.       — Видите ли… есть одна девушка. Из Когтеврана. Она… она очень настойчива. Все время пытается со мной говорить, ходит за мной, спрашивает, не нужна ли помощь с домашним заданием…       — Ужас, — безжалостно констатировал я. — Прямо травля какая-то. Надо жаловаться Дамблдору.       — Нет, нет! — голос в трубке явно не знаком с сарказмом. — Она милая, интересная, красивая! Очень красивая. Просто… я не знаю, как ей сказать, что у меня есть девушка. Мы с Фредом переглянулись, скривившись от молчаливого смеха.       — Проблема в том, — шептал он, — что у меня на самом деле нет девушки. Фред схватился за сердце, изображая шок.       — Обман! Лукавство! Мистер Финч-Флетчли, мы, конечно, не знаем, кто вы, но как вам не стыдно? В трубке воцарилась мертвая тишина. Я чуть не лопнул от смеха.       — Ладно, ладно, Джастин, расслабься, — сказал я, давая понять, что мы его раскусили. — Так, значит, дело не в том, что ты хочешь ее отвадить, а в том, что ты боишься, что это все розыгрыш? — предположил я. — Что над тобой стебется девушка, которая тебе нравится?       — Да! —с облегчением обрадовался он: его наконец-то поняли. — Она же из Когтеврана! А я… я… Вдруг это какая-то очень сложная шутка? Или хитромудрое пари? Я не хочу выглядеть идиотом.       — Понимаю, — протянул Фред, делая умное лицо. — Классический страх перед неизвестностью, помноженный на социальную тревогу и культурный шок. Сложный случай. — Он помолчал пару секунд для солидности, а я не понимал: он действительно умный или прикидывается. — Наше решение: если не хочешь выглядеть идиотом — перестать им быть.       — Фред! — я толкнул его плечом.       — Что? Это же бесплатно и эффективно! Ладно, ладно. Слушай сюда, Джастин. Ты же из семьи маглов. У вас там, в обычном мире, как насчет этого? Если девушка ходит по пятам за парнем и помогает с уроками — это что, по-твоему? План по захвату мира?       — Ну… обычно это значит, что он… ей нравится, — пролепетал Джастин.       — Бинго! — крикнул Фред. — Она либо в тебя втюрилась, либо хочет втереться в доверие, чтобы украсть твою коллекцию марок. Думаешь, марки того стоят?       — У меня нет коллекции марок.       — Ну вот видишь! Остается лишь первый вариант. Наш вердикт: она испытывает к тебе романтический интерес. Шанс, что это шутка — ноль целых, хрен десятых. Когтевранцы на то и когтевранцы, что не занимаются всякой бесполезной херней.       — Но что мне делать? — в голосе Джастина снова послышалась паника. — Я не могу просто…       — Именно! — перебил я, ловя кураж. — Ты будешь делать то, что делают все нормальные люди, когда им нравится кто-то. Ты будешь проявляться к ней в ответ.       — Но, если я буду ходить за ней, не будет ли это выглядеть странно?       — До тебя крайне долго доходит, Джастин. Вот и не удивительно, что девушки у тебя нет. В трубке повисло оскорбленное молчание.       — Слушай сюда, герой женских сердец. Ты же в Хогвартсе учишься, да? Магия, волшебство? Так вот, есть одно простое заклинание. Называется «пригласить на свидание». Произносится: «Эй, может, сходим в Хогсмид в следующие выходные?»       — Но… — попытался возразить Джастин.       — Никаких «но»! — рявкнул Фред. — Или ты хочешь сказать, что смелости хватает только на вранье о несуществующей девушке, а на правду — нет?       — Она же умная! — почти простонал Джастин. — А я… я обычный. Я не выдержал и снова перехватил инициативу.       — Джастин, ответь на один вопрос. Честно. Она тебе нравится? Короткая пауза. Потом тихий, почти стыдливый голос:       — Да… Очень.       — Ну вот и все! Остальное — детали. Какой у тебя завтра последний урок?       —Зельеварение.       — Отлично. Подойди к ней завтра после зельеварения…       — После зельеварения я всегда пахну жабьими потрохами, — безнадежно произнес он.       — Идеально! — подхватил Фред. — Если она согласится пойти с тобой, когда ты пахнешь как жаба болотная, — это настоящая любовь! Так вот, подходишь и говоришь: «Слушай, я втюрился в тебя по уши. Давай сходим в Хогсмид».       — Так прямо и говорить? — голос Джастина дрогнул от ужаса.       — Нет, конечно! — я толкнул Фреда. — Не слушай его. Скажи: «Эй, я слышал, в Кафе мадам Паддифут новые кексы. Не хочешь попробовать?» Естественно, она согласится.       — А если нет?       — Если нет, — снова встрял Фред, — значит, она либо уже встречается с кем-то, либо слепая, либо полная дура и зря ее распределили на Когтевран. В любом случае — не твоя судьба. Но я даю тебе девяносто восемь процентов на успех!       — Мы в тебя верим, Джастин! — добавил я ободряюще. — Главное — дыши глубже и не упоминай вымышленных девушек. Действуй! Мы услышали глубокий вдох в трубке.       — Ладно… Я попробую. Спасибо. Надеюсь, вы правы.       — Мы всегда правы! — ответил Фред и положил трубку. Он откинулся на спинку стула, удовлетворенно хмыкнув.       — Ну что, спасли еще одного горе-романтика от него самого. Чувствуешь, как мир становится лучше?       — О да, — кивнул я, подбирая с пола коробку конфет. — Прямо сейчас ангелы плачут от умиления. Я взял конфету из пачки. На этот раз она была приятного золотисто-янтарного цвета, обещающе поблескивая на тусклом свете лампы. Я уже приготовился к привычному вкусу ушной серы или вареной капусты, но на язык хлынул насыщенный апельсиновый вкус. Наконец-то не сопли.       — Держу пари на десять сиклей, он пойдет и купит ей не кекс с цветами, а книгу «Теория магических закономерностей для начинающих», — мрачно предрек я.       — Пари принято, — Фред зевнул и потянулся. — Я ставлю на то, что он просто спрячется в туалете и будет реветь, пока она не найдет другого ботаника. Телефон снова зазвонил, не дав нам закончить спор. Фред принял звонок, громко вздохнув.       — Специальное Бюро Решения Нестандартных Ситуаций имени самих себя, — бросил он без прежнего задора, уставши постукивая пальцами по столу. — Вещайте. В трубке повисла тишина, не такая нервная, как у Джастина, а тяжелая, густая. Я нагнулся поближе. Тихий, почти безжизненный голос показался мне знакомым, но я не смог вспомнить, чей он:       — Я устала быть идеальной. Фред закатил глаза так выразительно, что я почти услышал, как его глазные яблоки очертили полукруг под веками. Он с преувеличенной медлительностью потянулся к коробке Берти Боттс, давая понять мне, что это «не его случай». Он ненавидел «нытиков».       — Поздравляю, — пробурчал он, разжевывая конфету (судя по его сморщенному носу, на вкус мыло или что-то хуже). — Добро пожаловать в клуб. У нас тут скидки на страдания для отличников.       — Все думают, что у меня нет проблем, — продолжил голос, не отреагировав на его колкость. В нем не было ни злости, ни обиды — только плоская, выжженная усталость. — А они есть. Фред прикрыл трубку ладонью и прошипел мне, бросая взгляд на потолок, будто взывая к терпению:       — О, великий Мерлин, еще одна зажравшаяся принцесса с мнимыми болячками. Держи, она твоя. Мне скучно до озноба. Он буквально швырнул мне трубку, даже не глядя. Я едва успел подхватить ее, прежде чем она рухнула на пол, потянув за собой все, что лежало на столе.       — Эй, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть хриплее обычного после смеха над Джастином. — Значит, так. У тебя есть проблемы, но ты слишком идеальна, чтобы о них говорить? Звучит как проблема первого мира, если честно. Хочешь, мы устроим тебе публичный провал на экзамене по трансфигурации? Или подложим в суп пудинг? Я ожидал, что она огрызнется, заплачет или бросит трубку. Но последовала лишь еще более гнетущая пауза. Я даже услышал, как где-то на том конце провода шумно вздохнул ветер, огибая башни Хогвартса.       — Видите? — наконец произнесла она, и в ее голосе впервые появилась капля чего-то живого — горького разочарования. — Даже вы. Шутки. Всегда одни шутки. От вас я такого не ожидала. Моя снисходительная ухмылка медленно сползла с лица. Во рту все еще стоял приторно-сладкий привкус апельсина, но теперь он казался противным. Она позвонила именно нам. В «Бюро Уизли». И почему-то верила, что здесь найдет что-то другое. Это было уже не смешно — это было страшно. Я откинулся на спинку стула, и та жалобно затрещала. Фред, устроившись на подоконнике позади меня, уже лениво листал какой-то старый номер «Придиры», целиком погрузившись в комиксы. Ему было плевать. В целом, мне тоже. Я провел свободной рукой по лицу, чувствуя внезапную усталость. День действительно выдался долгим.       — Ладно, — сказал я, и мой тон потерял язвительность, стал ровнее, почти деловым. — Забудем про шутки. Конкретика. У тебя есть проблемы. Большие, маленькие — неважно. Что ты хочешь сделать? Чего ты хочешь от нас? Чтобы мы кого-то закляли? Подшутили над кем-то? Испортили чей-то день? Назови цель, и мы предоставим средства. Я ожидал списка. Жалоб на одноклассницу, на строгого профессора, просьбы о мести. Но в ответ опять — тишина. Такая глубокая, что я услышал, как Фред переворачивает страницу.       — Я… — голос дрогнул, исказился дистортером, став на мгновение пронзительным и юным. — Я не знаю.       — Ну, — я уже начал терять терпение. — А мне тогда откуда знать?       — Я не знаю, чего я хочу! — выпалила она, и это прозвучало как отчаянный крик. — Всегда есть то, чего хотят они. Родители. Профессора. Друзья. Быть лучшей. Не подводить. Улыбаться. Всегда знать ответ. Никогда не пачкать мантии и не опаздывать. Даже ты, безмозглый паяц, что-то хочешь от меня. А что хочу я? Она замолчала, словно сама испугалась собственной вспышки. Я сжал трубку, и пальцы от боли заныли. С каждым мгновением внутри росло раздражение — что это было? Я же просто пытался помочь, а не… что? Раздражение смешалось с замешательством: как можно так реагировать на звонок, который она сама сделала? Как вообще так можно? Наш с Фредом мир состоял из действий, из взрывов, из смеха, из мести. Мы всегда знали, чего хотим: посмеяться, доказать что-то, заработать, помочь другу, навредить врагу. У всего была цель, причина, план. Фред поднял взгляд от журнала, заметив, как меня прорезало недоумение. Я не знал, что сказать. Слова застряли в горле, пока я пытался собрать эмоции в что-то осмысленное. Наконец, выдохнув через зубы:       — А что… что ты хочешь? На том конце провода воцарилась полная тишина. Даже ветер будто притих. Прошла секунда, другая. Потом — отрывистый, сдавленный вдох. И резкий, оглушительный щелчок брошенной трубки ударил по нервам, оставив лишь пустоту и горечь недосказанности. Трубка. Она просто бросила трубку. Вот овца. Я сидел, не меняя позы. По ту сторону зияла лишь мертвая, густая тишина. Во рту пересохло. По спине снова пробежал холодок, но совсем не тот, что от злости. Это было другое чувство — странное, колючее. Я медленно, почти механически положил трубку на рычаг. Звук легкого щелчка показался невероятно громким во внезапно наступившей тишине комнаты.       — Ну и? — судя по звуку, Фред отложил журнал. — Сбежала наша плачущая примадонна? Не выдержала уровня нашего профессионализма? Я не ответил сразу. Я смотрел на телефон, на его потертый корпус, на медный диск, блестевший в тусклом свете лампы.       — Она не знала, — тихо сказал я, больше самому себе, пытаясь понять, что это сейчас было и что я сделал не так.       — Чего не знала? Не знать, чего хочешь от жизни — это диагноз. А с таким не к нам, с таким — в Мунго.       — А еще она сказала, что я — «безмозглый паяц», — повторил я, наконец обернувшись и подняв на него взгляд. Фред замер на секунду. Потом его лицо исказила судорожная гримаса, и из горла вырвался не смех, а какой-то хриплый, удушливый звук. Он затрясся, упираясь ладонями в подоконник, и его плечи задрожали от беззвучных конвульсий.       — Паяц… — выдохнул он наконец, и слезы буквально брызнули у него из глаз. — О, Мерлин… Безмозглый паяц… Он слез со своего места и рухнул на стул, зажимая рот рукой, но это не помогало — из его горла вырывались все новые и новые приступы дикого, ядовитого хохота.       — Ты… ты представляешь? — он едва мог говорить, задыхаясь. — Она… она звонит нам… и называет тебя… паяцем! Фред уткнулся лицом в стол, и столешница загудела от его хохота. Да ему хоть палец покажи — удушится от смеха. Кретин.       — Это… это же гениально! — он вытер лицо рукавом, все еще всхлипывая. — Нашел кого жалеть! Королева драмы, которая сама не знает, чего хочет, да еще и обзывается! Знаешь, Джордж, может, она права? Может, нам сменить вывеску? «Бюро безмозглых паяцев» — звучит солидно! Сразу видно, что мы не зазнаемся! Фред снова захихикал, уже расхаживая по комнате, явно довольный своей шуткой. Зачем я только про это сказал? Теперь этот «паяц» будет преследовать меня еще месяц, не меньше.       — Ладно, ладно, — наконец сказал он, отдышавшись. — Признай, это хоть и обидно, но чертовски забавно. Она тебя, похоже, за живое задела, раз ты такой кислый. Он швырнул в меня свернутой в комок бумажкой.              — Расслабься, брат. Сегодня ты — официально безмозглый паяц. Носи это звание с гордостью!

· · • • • ✤ • • • · ·

Спускались мы уже затемно, по холодным каменным ступеням, направляясь в гриффиндорскую гостиную. Тени от факелов плясали по стенам, вытягиваясь в причудливых искажениях. Я чувствовал под пальцами шершавую, прохладную поверхность каменной балюстрады.       — …и потом Перси такой красный, как рак, и начинает мне втюхивать, что «недостаточно протестировано» и «нарушает устав школы», — нес передо мной Фред, размахивая руками. — А я ему: «Это не нарушение, это креативный подход к изучению трансфигурации!» Я лишь ковылял следом, уставше жмурясь. Мои собственные мысли гудели как разбуженный улей, и сквозь этот гул я лишь урывками ловил его слова. Мы свернули в длинный, слабо освещенный коридор, и Фред внезапно остановился, хлопнув себя по лбу.       — Мерлин! Совсем вылетело из головы! — Фред обернулся ко мне, глаза блестели от новой идеи. — Знаешь, о чем я думал сегодня? О наших Ушах. Они же пока фиксируют только звук, да?       — Если не считать того раза, когда Ли пытался настроить их и в итоге начал слышать собственные мысли в трехкратном ускорении, тогда да, только звук.       — Именно! — Фред щелкнул пальцами прямо перед моим носом. — А что, если сделать версию, которая будет передавать еще и изображение? Маленькие-маленькие летучие камеры! Представляешь? Какие возможности! Он загорелся, глаза блестели в полумгле, как у совы. Коридор, я — все это для него перестало существовать.       — Мы могли бы продавать их по десять сиклей за штуку! Нет, подожди… по пятнадцать! Все захотят шпионить или подгляд… В этот момент из-за угла донеслась перепалка. Два силуэта — один взъерошенный и гневный, другой — высокомерный и не менее злой — стояли друг напротив друга, словно два готовых к бою петуха.       — …и чтобы я больше не видел твоего противного лица, Поттер! — шипел Малфой, его пальцы судорожно сжимали ворот свитера Гарри.       — Это ты от меня отстань, Малфой! — парировал Гарри, откидывая его руки со своей шеи. Мы замерли. Фред тихонько свистнул, его коммерческий пыл мгновенно сменился любопытством.       — Гляди-ка, — прошептал он, тыча меня локтем в бок. — Держу пари на все что угодно, до конца года кто-то кого-то прикончит. Я наблюдал, как Гарри делает резкий шаг вперед, а Малфой, бледнея, отступает.       — Ставлю, что оба выживут, — сказал я, и мой голос прозвучал устало и почти безучастно. — Хуже нам.       — Серьезно? Ты видел эти взгляды? Фред хмыкнул, снова глядя на удаляющихся Поттера и Малфоя.       — Ладно, — сказал он наконец. — Тогда давай вернемся к моим летучим камерам. Думаешь, если мы используем перья гиппогрифа, они будут устойчивее в полете? Или все-таки взять ястреба?