Первая и последняя

POV Жун Сюань       Я чувствую, как яд пронзает моё тело, растекаясь словно патока из боли и агонии души. Мои меридианы наполняются им, лопаясь словно струна цина, растекаясь злобой, ненавистью и холодом. Поток убийственной ци вырывается из груди беззвучным криком, расшатывая все мои добрые чувства к тебе. На кончике языка я чувствую горечь яда и отчаянной попытки ухватиться за остатки жизни. Железный привкус отравленной крови наполняет рот, но я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не плюнуть её в твоё ухмыляющееся лицо, пока ты медленно вытягиваешь свой меч из моего тела и не льстить твоей гордости. Мой брат, человек, которому я был готов доверить в руки свою никчёмную жизнь.       За что же ты так со мной, мой брат Чжао Цзин?       Дыхание почти замирает. По моим щекам струятся не слёзы, а кровь. Она капает по шее, на грудь, а потом на землю. Руки дрожат, и ноги не удерживают. Я падаю на колени. Я всё таки не могу сдержать в конечном итоге поток из слабеющего тела и закашливаюсь отравленной кровью под твой злорадный взгляд, ведь это так льстит твоей гордости, брат. Мой брат, человек, которому я был готов доверить в руки свою никчёмную жизнь.       Ненавижу тебя.       Ещё один беззвучный крик вырывается из груди, и я, в последний раз изогнувшись в агонии, теряю зрение и сознание. Жизнь угасает, и я знаю это. ×××       Когда я просыпаюсь в глубинах ледяной пещеры у горы Чанмин, мне не холодно. Мне не жарко. Мне не больно.       Я чувствую лишь сжигающую до глубины души ненависть. Она затмевает разум, мои чувства, из груди вырывая лишь беззвучный крик боли и ненависти.       С кончиков пальцев сыпется пепел снегов. Сквозь руки свои я пропускаю убийственную тёмную ци, разбивая лёд вдребезги, и усмехаюсь.        Я помню твоё лицо, мой ненавистный брат. Безумный смешок срывается с губ.       Годы пройдут, но я найду тебя на сцене перед всем Альянсом.       Ты сияешь в солнце, которое не принадлежит тебе. Ты сияешь светом, который ты получил в алом, подобном крови, зареве рассвета. Я хочу посмотреть, как ты задыхаешься, как задыхался я, стоя перед тобой на коленях, пронзённый только твоим клинком.       Я хочу смотреть, как твоя ничтожная гордость ломается, трескается, а в глазах плещется лишь отчаяние.       Я не хотел ненавидеть тебя по заветам своего наставника, но я ненавижу тебя. Я хотел простить тебя, но не смог.       Пусть я нарушу обещание прощать, данное мной когда-то своему другу Чжэнь Жуюю, пусть умру от руки своего наставника Е Байи в тот же день, но я хочу смотреть, как ты умираешь. Не мучительно и долго, как того хочет тот, кто называл тебя Ифу, а быстро, с беззвучным криком на твоих губах.       Этот день так близок. Я знаю, что Вэнь Кэсин уступит мне свою сцену, но пусть сначала расскажет, как всё было на самом деле. Расскажет, покажет, докажет, а потом на эту сцену выйду я, тот, кого ты считал мёртвым, тот, кто следовал за тобой в тени. Каждый день, каждый час, каждую минуту этих долгих и мучительных лет. Я жил с этой болью, с этой ненавистью столько лет.       Я ненавижу себя за эти чувства, зная, что предаю доверие Жуюя и Е Байи, но ещё сильнее я ненавижу тебя.       В день, когда на эту сцену ступил я, я умер второй раз, но я умер без сожалений, без ненависти, без боли.       Мне было смешно смотреть на то жалкое создание, в которое ты превратился.       Ты плакал, пока я не выдрал тебе язык. Плакал громко, надрывно, а потом беззвучно кричал, испуская вздох, пропитанный ядом моего меча.       Ты упал на колени и молил о пощаде, пока я не сломал тебе ноги, а я смотрел, как вдребезги ломается твоя гордость.       Ты смотрел на меня, пока яд не пропитал твои глаза, ослепляя на веки вечные.       Ты знал, что тот, кто когда-то называл тебя Ифу, вырвал тебе глаза в тот же миг?       Ты знал, что я не умер от руки своего наставника? Это он убил меня, пронзив жалом.       Этот мальчишка, твой названный сын был не так жалок как ты. Он убил меня без сокрытия, на глазах тысячи людей, и я осознал, что лишил его той радости, что сам испытал, убив тебя.       Нет, ты не знал, потому что твоё бездыханное тело уже лежало у моих ног.