❅❅❅❅❅

      Это был пасмурный день.       Вокруг было много людей из-за приближающегося Фестиваля Фонарей. Все были заняты и не имели времени присматривать за девятилетним ребёнком.       А-нян была с а-цзе. А-нян желала встретиться со своей подругой в Ланьлине, а А-Ли предстояло пригласить наследника ордена с золотыми одеждами на фестиваль.       А-дье был занят обучением Вэй Ина. Прошёл всего год с тех пор, как его приняли к себе Цзяны, но он показывал большой потенциал.       Цзян Чэн солгал бы, если бы сказал, что не ревновал своих близких, видя, как его отец оказывает предпочтение чужому ребёнку, а Яньли наслаждается компанией более весёлого мальчика.       Даже а-нян признала таланты Вэй Ина и начала постоянно сравнивать их, спрашивая, почему Цзян Чэн отстаёт от сына слуги, который начал тренироваться намного позже него.       Он хотел обучаться у своего отца вместе с Вэй Ином. Ему было скучно в одиночестве, и он хотел провести с отцом хотя бы немного времени в надежде, что тот обратит внимание и на него тоже.       Но его а-дье сказал, что Цзян Чэн не продвинулся достаточно далеко, чтобы пробовать позиции, которым он решил обучить Вэй Ина.       Всё тот же разочарованный взгляд упал на Цзян Чэна, в очередной раз разбивая его маленькое сердце. Его руки неосознанно потянулись к рукам отца, но промахнулись, когда тот отвернулся и увёл взбудораженного от предвкушения Вэй Ина прочь.       Цзян Чэн изо всех сил старался сдержать слёзы, но он был всего лишь ребёнком. Он посмотрел на свои руки, которые никто никогда не держал с тех пор, как он себя помнил.       Ему оставалось лишь с болью смотреть, как руки, которые он хотел держать, были так охотно предложены осиротевшему ребёнку, но для него, родного сына, оставались вне досягаемости.       Поэтому он ускользнул из Пристани Лотоса в деревню, используя шумный город как отвлечение от своих сложных чувств.       Цзян Чэн задавался вопросом, почему его семья всегда была такой недосягаемой. Почему никто из них не смотрел на него с той же любовью и гордостью, как а-дье на Вэй Ина, или с заботой, как а-нян на а-цзе.       Они смотрели на него только тогда, когда он совершал ошибку или, по их мнению, не старался изо всех сил. Любые его достижения просто игнорировались.       Что делать ребёнку, когда его сравнивают с гением? Что делать ребёнку, если он родился неудачником? Нелюбимым и недостаточным.       Цзян Чэн почувствовал капли дождя на своём лице. Облака стали плотными и серыми.       Вода ручьями стекала по его щекам. То, что началось как мелкий моросящий дождик, понемногу превратилось в полноценный дождь.       Но была ли вода, текущая по его лицу, от дождя или от его покрасневших глаз, отчаянно ищущих кого-то, кто любил бы его?       Он наблюдал, как люди начали разбегаться в поисках укрытия. Различные торговцы из Юньмэна и других ближайших городов закрывали лавки и убирали лотки. В сердце Цзян Чэна поселился такой холод, что внешний холод его не беспокоил. Он позволил дождю скрыть свои чувства.       Хотя бы раз он хотел разрешить своим слезам течь свободно, вместо того чтобы снова сдерживать их, чтобы не навлечь на себя гнев матери или осуждение отца. Яньли это доставляло лишь беспокойство, в то время как Вэй Ин дразнил его, называя плаксивым малышом.       Цзян Чэн оставался под ливнем неестественно долго. Его пурпурные одежды стали тяжёлыми от дождя. Он снял их и выбросил, не заботясь о том, что с ними случится, оставшись лишь в нижних белых одеждах.       Без своих верхних слоёв он выглядел как любой другой ребёнок.       Он завидовал детям из простого народа. У них могло никогда не быть золотого ядра, но их счастье было простым и лучезарным.       Если бы он родился обычным мальчиком, его а-дье усыновил бы его тоже и любил бы его? Если бы он жил на улице, его а-дье остановился бы, чтобы наконец-то посмотреть в его сторону, увидеть его?       Цзян Чэн не знал. У него начала болеть голова от слёз и дождя.       Он не знал, что он хотел сделать.       Он мог бы вернуться. Возможно, его уже ищут. Слёзы снова подступили к его глазам, когда он отверг эту мысль.       Цзян Чэн уже прятался раньше в надежде, что они придут и найдут его, в жалком желании обрести подтверждение, что он важен и нужен, но вместо этого он был вынужден вернуться, когда его одолевал голод, и вместо беспокойства его встречали лишь руганью.       – У наследника нет времени на ребячество. Вот почему ты никогда не превзойдёшь его, – однажды сказала его мать.       Теперь Цзян Чэн чувствовал, как у него пульсирует в голове. Его зрение было размыто как из-за слёз, так и из-за дождя.       Ему нужно было вернуться. Даже если никто не заметил его ухода. Не потому, что кто-то волновался бы, если бы он исчез, а потому, что он должен это сделать. Ему нужно научиться быть сильным в одиночку.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы это заметить. Ресницы Цзян Чэна дрогнули, когда его глаза попытались сфокусироваться. Кто-то махал ему рукой, и чьи-то отдалённые голоса пытались привлечь его внимание.       – Ты в порядке, малыш? Где твои родители? – спросила женщина средних лет; на её лице отразилось беспокойство, когда она увидела промокшего мальчика, стоящего под дождём.       Цзян Чэн не знал, что сказать. Что его а-дье был занят со своим любимцем, а его а-нян ушла с его а-цзе, оставив его совсем одного в большом ордене, где ему ничего не оставалось делать, кроме как снова и снова тренироваться в одиночестве?       Женщина нахмурилась, увидев грустное выражение лица мальчика после её вопроса. Она почувствовала жалость и сочувствие к нему.       – Всё в порядке, можешь ничего не говорить. Хочешь пойти со мной и поесть супа? Посмотри, ты промок до костей, так и заболеть можно. Милый! Помоги мне, – позвала она, и из торговой повозки вышел мужчина. Он держал зонтик, который был побольше размером, чем зонтик женщины. Цзян Чэн только сейчас заметил, что капли дождя уже какое-то время перестали падать ему на лицо.       Эта женщина заслонила его от потока воды, пока она сама осталась под дождём без защиты.       Цзян Чэн почувствовал стыд и неловкость.       За то, что он так побеспокоил кого-то, его наверняка отругают.       – Ваше платье намочит дождь, госпожа, – вежливо заметил он, и она улыбнулась в ответ на его хорошие манеры.       – Со мной всё хорошо, я взрослая и могу выдержать немного дождя. А вот тебе нужно искупаться в горячей воде, иначе ты простудишься, – взволнованно сказала женщина. Своей пока ещё сухой шалью она вытерла ему лицо. – Пойдём, там мой муж Лю, – указала она, взяв Цзян Чэна за руку.       Цзян Чэн уставился на их соединённые ладони; рука женщины была крупнее и такой тёплой. Это тепло распространилось по всему его телу, словно вспыхнувшее в печи пламя.       Когда к ним присоединился мужчина, взрослые немного поговорили между собой, прежде чем посмотреть на него.       – И как же зовут этого красивого молодого человека? – спросил мужчина с ободряющей улыбкой, увидев измученность на лице девятилетнего ребёнка. Он задавался вопросом, что заставило такого маленького мальчика выглядеть таким подавленным.       Цзян Чэн открыл рот, чтобы назвать своё имя, но замешкался. Если они узнают, кто он, то вернут его обратно домой.       Но его дом был одиноким и холодным, и он не хотел оставаться сейчас один.       Цзян Чэн немного покусал губы, прежде чем ответить:       – Ваньинь. Меня зовут Ваньинь, – сказал он.       Ему пока не дали вежливое имя, но это имя по какой-то причине ощущалось правильным. Мужчина снова улыбнулся ему.       – Какое прекрасное имя, Ваньинь. Хочешь пойти с нами в гостиницу? – спросил он, и Цзян Чэн кивнул.       Мужчина просиял улыбкой, и, прежде чем Цзян Чэн успел осознать это, его ноги оторвались от земли, а уровень его зрения стал выше.       От неожиданности он попытался сопротивляться, прежде чем добрая госпожа успокоила его и помогла ему устроиться поудобнее, обвив его руки вокруг шеи своего мужа.       Потрясённый ребёнок, который не привык к тому, чтобы его собственный отец брал его на руки, которому оставалось только ревностно смотреть, как его а-дье часто носит на руках другого ребёнка, не мог остановить поток слёз, хлынувший из его глаз. Значит, вот как это ощущалось бы, если бы его отец взял его на руки.       Вначале пара была шокирована, но потом они просто обняли бедного мальчика и направились к своей повозке, чтобы поехать в гостиницу на границе Юньмэна.       Город был заполнен людьми из-за приближающихся праздников, и самая дальняя гостиница была единственной, где ещё оставались свободные места.       Они прибыли к месту назначения, и Цзян Чэн ощущал стыд из-за своих действий, но тепло объятий было тем, чего он жаждал, и он не мог расстаться с этим, едва распробовав, насколько это приятно.       Супруги были только рады побаловать его.       Когда они оказались в номере, женщина, Мэйхуэй, помогла Цзян Чэну искупаться в бочке, хотя он отказывался от помощи.       Цзян Чэн испытывал смешанные чувства. Он уже слишком побеспокоил двух незнакомцев и до сих пор не вернулся домой, несмотря на тьму, наползающую на горизонт.       Так почему? Почему он не хотел рассказать им, кто он такой? Позволить им вернуть его в орден?       Всё было просто. Цзян Чэн был жадным мальчиком.       Он не хотел расставаться с теплом, которого так долго и отчаянно жаждал.       Он был плохим ребёнком, как часто говорили а-нян и а-дье. Слишком назойливым и неудобным, поэтому они предпочитали А-Ли и А-Ина, так как те были лучшими детьми, чем он. Слишком эгоистичным, раз уж он не желал отдавать другому ребёнку то, что принадлежало ему, ведь Вэй Ин сирота, ему любовь, внимание и забота нужнее, и как Цзян Чэн со всем, что у него есть, как у наследника Цзян, вообще смеет на что-то жаловаться?       Так почему бы ему не быть таким, каким его считают?       Мэйхуэй тщательно одела ребёнка в другую одежду, из своей продукции. Она – портниха, и они только что закончили доставлять партию нарядов для фестиваля и направлялись домой, когда нашли на улице маленького мальчика, чьё лицо кричало о том, насколько ему плохо.       Будучи бездетной супружеской парой, которая никак не могла завести ребёнка, Мэйхуэй и её муж Лю не могли просто пройти мимо одинокого малыша.       А его реакция на вопрос о его родителях привела её к выводу, что он либо подвергался домашнему насилию, либо был сиротой.       Но, судя по его нетронутой коже, на которой она заметила всего несколько порезов и синяков, типичных для юного энергичного мальчика, ей оставалось только положиться на второй вариант.       Её сердце болело от мысли, что такой маленький мальчик остался совсем один в этом мире.       Мэйхуэй не знала почему, но она не хотела отпускать этого ребёнка. Он был таким вежливым и замечательным.       И он явно жаждал чьих-то прикосновений. Но она должна была быть уверена. Они не могли вот так забрать домой случайного ребёнка, который мог просто потеряться.       После того, как она помогла мальчику высушиться, Мэйхуэй сначала накормила его.       Суп был простым, даже не на уровне того, что готовила его а-цзе, но он был тёплым, а вкус был божественным; у Цзян Чэна возникло ощущение, что он ел впервые за долгое время, и он жадно поглощал еду, как только она попадала ему в рот.       Пара со смехом похвалила его аппетит. Цзян Чэн мог вспомнить только неловкость и строгость, с которой следили за его манерами, когда он трапезничал со своими родителями.       Его поведение во время приёма пищи даже умудрялось привести к тому, что его родители начинали ссориться между собой, отчего всё становилось безвкусным.       Впервые за долгое время Цзян Чэн почувствовал себя обычным ребёнком. Ребёнком, который мог беззаботно есть свою еду и не переживать о том, использует ли он правильные приборы и сидит ли он прямо.       Мэйхуэй даже вытерла его щёки, когда он немного испачкался, вместо того чтобы отругать его за невоспитанность, если он потратит впустую хоть рисинку из своей тарелки.       Он не знал, как могла всё ещё оставаться вода в его маленьком теле, но его слёзы просто не переставали течь.       Супруги были убиты горем, видя его настолько оголодавшим и благодарным за еду, что он плакал из-за простого супа.       Мэйхуэй не смогла удержаться. Она обняла мальчика и прижала его к своей груди, гладя его по вздрагивающей спине.       – Всё в порядке, мы здесь. Мы позаботимся о тебе, – она покачивала ребёнка в своих объятиях, чтобы он успокоился. Его рыдания превратились в мелкую икоту, всхлипы едва слетали с его губ.       – Где твои родители, маленький Ваньинь? Их больше нет? – спросил Лю, понимая, что его жена хочет сделать. Даже если они только что встретили этого ребёнка, он был замечательным и милым.       Кто мог оставить такого ребёнка грустить в одиночестве в этом суровом мире?       Цзян Чэн, который больше не смущался, цепляясь за своих спасителей, долго и упорно размышлял над их вопросом.       Они хотели вернуть его сейчас? Нет, пожалуйста, пока нет. Цзян Чэн хотел, нет, он нуждался в этом, хотя бы ещё немного.       Он не будет просить о большем. Всего лишь на одну ночь он хотел почувствовать себя нормальным, любимым ребёнком. Спать между своими родителями, защищённым от любых тревог.       Хотя бы раз он хотел узнать, каково это.       – Я… – его губы дрожали.       Лю беспокоился за него.       – Не волнуйся. Мы тебя не оставим, – заверил он.       Мэйхуэй погладила его по волосам, и Цзян Чэн приободрился от этого прикосновения. Его голова потянулась следом за её рукой.       – На самом деле, если ты один в этом мире, мы хотим спросить, согласишься ли ты быть с нами? Видишь ли, у нас не может быть своего ребёнка, и я не могу позволить такому очаровательному мальчику, как ты, остаться жить на улице, – сказала она, подняв его голову, чтобы заглянуть ему в лицо.       Щёки Цзян Чэна покраснели от постоянных комплиментов пары.       Его никогда так щедро не хвалили, и он впитывал всё, как сухая губка.       Укоренившееся в нём учение побуждало его сказать правду. Он не должен был быть здесь. Он должен был вернуться. Задолго до того, как кто-либо узнал бы, что он ушёл. Чтобы не причинять беспокойство, чтобы не провоцировать ссоры, чтобы не быть неудобным.       Но эти люди хотели его, а те люди – нет.       Эти люди легко взяли его за руки, а те проигнорировали его протянутые руки.       Эти люди заметили его, утешили его, согрели его, а его семья, те люди, которые должны были быть рядом с ним, оставили его одного. Грустного и несчастного.       У а-дье есть Вэй Ин. Он всегда говорил, как гордится им, и что Цзян Чэн должен делать хотя бы половину того, что мог сделать Вэй Ин. У а-нян есть Яньли, которая была мягкой и милой, в отличие от него, который был посредственностью и напоминанием о безразличии её мужа.       А у Яньли есть родители и гораздо лучший диди, чем вечно хмурый и ревнивый Цзян Чэн. Кто-то, кто не будет постоянно дуться и просить её внимания, даже когда она занята.       Без него, вероятно, они могли бы прожить гораздо более счастливую жизнь. В конце концов, всякий раз, когда он был с ними, он лишь провоцировал ссоры самим своим существованием.       Потому что он был недостаточно хорош. Он был недостаточно милым, он был не тем ребёнком, которым они хотели его видеть.       Так что, может быть, всё в порядке, прошептала его совесть. Может быть, это будет правильным решением.       Все были бы счастливее без него, и Цзян Чэну больше не пришлось бы умолять их о любви.       Не теперь, когда эти незнакомые люди, эта добрая пара приняла его и проявила к нему немного тепла, хотя он даже не просил их об этом.       Но этого было достаточно. Цзян Чэн был жадным ребёнком, как ему говорили.       Так что пусть он будет настолько эгоистичным, насколько может. Только на этот раз.       Он покачал головой, глядя на ожидающих его ответа супругов.       – У меня никого нет. Я… я хочу пойти с вами, – сказал он, и пара одарила его лучезарными улыбками. Взрослые обняли новое пополнение в своей семье.       Той ночью Цзян Чэн спал, зажатый между своими новыми родителями. Улыбка, столь чуждая ему прежде, расцвела на его лице от тепла, которое окутало всё его существо, отогревая его замёрзшее и одинокое сердце. ❅❅❅❅❅       Утро было свежим и мокрым от росы после дождя, но атмосфера предвещала прекрасную погоду.       Супруги с только что обретённым сыном погрузились в свою повозку и направились туда, где начнётся их новая совместная жизнь.       Ребёнок, теперь носящий имя Чжу Ваньинь, покинул пределы Юньмэна, никогда больше не возвращаясь к своему прошлому.       Его глаза были с нетерпением устремлены в будущее. Будущее, которое, как он со временем узнает, будет наполнено смехом, объятиями и поцелуями. Его будут катать на спине и носить на руках, когда он устанет, и дарить бесконечную любовь, о которой ему не нужно будет умолять.       Он так никогда и не разовьёт полноценное ядро, но счастье, которое он обретёт, будет гораздо более драгоценным.       Он оставит своё имя позади, отдаст своё место тому, кого сочли более заслуживающим этого, чем он, и проживёт счастливую жизнь как обычный человек.       Он будет вечно благодарен за руки, которые всегда тянулись к его ищущим рукам, которые вытирали его слёзы и обнимали его в ответ всю его жизнь. ❅❅❅❅❅       Им понадобилось некоторое время, чтобы заметить это.       Шёл сильный дождь, и они были заняты тем, чтобы убедиться, что все реки надёжно забаррикадированы от выхода из берегов.       Цзян Фэнмяню даже в голову не пришло искать его. В конце концов, он даже не знал, что его сын пропал.       Он был с Вэй Ином. Наслаждался временем, проведённым с талантливым и энергичным ребёнком.       Временем, проведённым вдали от его вечно недовольной, надоедливой жены и сына, так похожего на свою мать.       Может быть, ему не стоило переносить свой предвзятый взгляд с жены на ребёнка.       Может быть, ему стоило любить его больше, чем он это делал.       Может быть, просто может быть, ему не стоило проецировать собственную неуверенность и разочарованность на своего сына, и, может быть, ему стоило поискать Цзян Чэна той ночью, когда его нигде не было видно.       Когда его госпожа вернулась домой на следующий день и начала искать сына, и они обнаружили, что его нигде нет, Цзян Фэнмянь поначалу не был встревожен.       Этот ребёнок часто прятался, когда сердился из-за чего-то, и отсутствовал весь день, а затем возвращался, когда был голоден.       Но утро сменилось полднем, а полдень превратился в ночь.       Наследника Цзян нигде не было.       Никто не знал, когда и где его видели в последний раз.       Вэй Ин спал в покоях Цзян Фэнмяня, а не с Цзян Чэном в их общей спальне, в ту ночь, когда бушевал ливень. Он успокаивал ребёнка, который боялся молний из-за своей прошлой жизни на улице.       Никто не мог точно определить, куда Цзян Чэн ушёл. Прошёл день, а за ним ещё один.       Его госпожа впервые была в такой панике, когда они искали их пропавшего младшего ребёнка.       Они сообщили всем и просили их о помощи. Они искали везде, но его нигде не было видно.       Их сын исчез, как порыв неуловимого ветра. Они не знали, что с ним случилось.       Они прочесали всё вокруг и пытались найти его с помощью духовных собак, но дождь выдался сильным, и все запахи были смыты.       Они боялись худшего. Что Цзян Чэн погиб. В одиночестве, где-то вдали от дома. Что, если его смыло рекой? Он любил прятаться в доках, когда был один.       Поиски так и не увенчались успехом.       Семья Цзян была опустошена потерей своего младшего ребёнка. Их разумы были охвачены перечислением всего, что они сделали неправильно и чего не сделали вовсе.       Их терзали кошмары о маленьком ребёнке, утонувшем под дождём.       Юй Цзыюань не верила, что её сын мог быть мёртв, пока они не нашли его пурпурные одежды. Разорванные и плывущие по реке вдоль рынка.       Они держались за надежду, что с ним всё было в порядке. Что он был жив, напуган и одинок где-то там, но жив. Но эта надежда была разрушена, когда доказательство его трагической смерти оказалось у них на руках.       Юй Цзыюань прижала к себе одежду своего ребёнка, громко рыдая перед всеми, не заботясь о том, что кто-то мог это увидеть. Она качала головой в отрицании.       – А-Чэн, нет… Только не мой ребёнок… Верните мне моего ребёнка!       Цзян Яньли и Вэй Ин, стоявшие рядом, плакали вместе с ней. Их глаза были красными, когда они смотрели на единственное найденное доказательство смерти юного Цзян Чэна.       Они даже не смогли найти его тело.       Его душа не отреагировала на призыв Лань Цижэня.       Цзян Фэнмянь задавался вопросом, умер ли их сын, обижаясь на свою семью. Он мог бы, если бы дело касалось него.       Сожаление было горькой вещью.       Оно всегда приходило последним, когда уже не было никакой возможности что-либо исправить.       Их жизнь изменилась. Больше не было ни криков, ни споров. Госпожа Юй ушла в уединение, чтобы оплакивать свою потерю. Её больше ничего не интересовало. На её руках лежала одежда её сына. Она спрашивала себя, когда в последний раз она обнимала его так, как теперь обнимала оставшиеся после него вещи. Когда в последний раз она целовала его в щёки и говорила ему, как сильно она им гордится, как сильно она его любит.       Но всем, что она могла вспомнить, были её резкие слова и критические замечания. Всё, что она когда-либо делала, это заставляла его чувствовать себя ничтожным, недостойным любви своего отца, потому что то, каким он был, казалось недостаточным, в то время как на самом деле недостаточной была она.       Тогда она убеждала себя, что делает это ради блага своего сына, но сейчас все причины казались несущественными, неразумными, несправедливыми.       Её плач теперь был единственным звуком, который раздавался в Пристани Лотоса.       Цзян Фэнмянь потерял всю свою энергию. Дошло до того, что, когда он смотрел на Вэй Ина, его глаза представляли другого ребёнка в пурпурных одеяниях. Его родного ребёнка. Когда он в последний раз наблюдал, как Цзян Чэн тренируется? Когда он в последний раз обучал его? Зрение Цзян Фэнмяня становилось туманным, когда в его глазах вскипали слёзы. Он вытирал лицо, ощущая что-то мокрое на щеках, не понимая, что он плакал.       Его сердце болело, когда он думал обо всех «что, если», обо всём, что так и осталось не узнанным. Цзян Фэнмянь осознал, что ничего не знал о своём сыне. Что ему нравилось? Была ли у него любимая еда? Когда он в последний раз обнимал Цзян Чэна? Когда он в последний раз брал руку, которую он всегда видел тянущейся к нему? Когда он в последний раз показывал ему свою любовь? Делал ли он это когда-либо вообще?       Он даже не знал, что пугало его сына. Цзян Фэнмянь никогда раньше не утешал его, даже не искал его, когда Цзян Чэну было грустно. Боялся ли он, когда умирал? Цзян Фэнмянь не знал.       Они все не знали, потому что никогда раньше не искали его. Уверенные, что он всегда будет там, позади них, ловя крохи их привязанности, как изголодавшийся ребёнок.       Но этого ребёнка больше нет, и сколько бы они ни были готовы предложить ему сейчас, он уже никогда не почувствует эту любовь, которую они отказывались дарить ему в прошлом.       Иногда мы начинаем дорожить тем, что имели, только когда уже безвозвратно это потеряли.