Эпилог 2

      Ну что ж, вот и последние странички этой истории. Поговорим об этом в конце?       А пока — наслаждайтесь эпилогом. Я старалась сделать его максимально тёплым и наполненным деталями. Долго сомневалась в некоторых моментах, но в итоге решила: если всю эту работу я писала, опираясь на свои ощущения, то финал не должен им изменять. Поэтому он получился именно таким.       Есть пара важных вещей, которые стоит знать перед прочтением:       1. С момента первого эпилога прошло уже 5 лет.       2. Волшебники (если их, конечно, не убить) живут дольше маглов. Считайте, что в сорок лет у них организм двадцатилетних, только ум и опыт гораздо более развиты.       Приятного прочтения! :)                     

ЭПИЛОГ 2

                           — Драко, ты должен относиться к этому серьёзнее. Твоя подруга выходит замуж, — произнесла Гермиона, стоя у кухонной стойки и завязывая ленту на большой подарочной коробке.       — Она уже в пятый раз выходит замуж, Гермиона. Подожди… даже шестой, — лениво отозвался Драко из-за кофемашины, щёлкнув манжетой по панели, словно колдовал над ней. — Я вечно забываю о первом муже.       — Это не повод опаздывать.       — Это как раз повод. На все предыдущие мероприятия я приходил вовремя. Хотя один раз — с температурой и отравлением после того твоего «эксперимента» с супом.       — Это был не суп, а эликсир иммунной поддержки.       — И у кого из нас после него два дня чесались уши?       Он усмехнулся, обернулся через плечо и добавил с поднятой бровью:        — Так что я могу хотя бы раз опоздать. Может, это спасет меня от того, что Чарли не выльет на себя шампанское и не предложит мне руку и сердце, как в прошлый раз.       Гермиона выдохнула, сдерживая смешок, и повернулась к нему.       — Ты же знаешь, что Пэнси тебя убьёт за это.       — Это даже слегка приукрасит её тусовку, — пожал плечами он, ставя чашки на стол и присаживаясь напротив. — Хоть чем-то будет отличаться от предыдущих. Может, наконец-то кто-то сбросит кого-то в торт.       — Знаешь, Малфой, из твоих уст это звучит как-то… гаденько, — заметила она, откусив кусочек тоста и прищурившись. — А между прочим, это мило, что они с Чарли каждый год обновляют клятвы.       — Мило — это котёнок, который чихает, — парировал он, не поднимая глаз от чашки. — А это уже какая-то юридическая тревожность. Или недоверие к календарю.       — Или любовь, — тихо сказала она, глядя на его лицо, в котором мелькнуло что-то ироничное, но не злое.       — Или память как у рыбы, — отозвался он, наклоняясь ближе, будто делился тайной. — “О, ты мой муж? Ну надо же, подпишем ещё раз!”       Он усмехнулся и добавил:       — Клянусь, если ты заставишь меня делать так же — сбегу. К твоей маме. В Австралию. Без сожалений.       — Ммм… — она прищурился. — Не самая плохая идея. В этом году мы, конечно, годовщину пропустили. Но вот в следующем — можно будет устроить церемонию на берегу, в закате, с поющими коалами…       Он не сдержалась и фыркнул:       — Так, Грейнджер, даже не думай. Я понимаю, что ты передумала идти на второй срок, и у тебя внезапно образовалась масса свободного времени, но давай не направлять его на организацию ритуалов. Это пугает.       Она поднялся, прошлась по кухне, вытянула из шкафа галстук и вернулась обратно, качая головой:       — А мне казалось, ты как раз любишь ритуалы. Особенно те, где все встают, когда ты заходишь в комнату.       — Это была траурная церемония. И ты туда опоздала.       — Символично, — усмехнулся она.       Гермиона сделала несколько шагов к нему, затягивая ремешок на своих туфлях. Волосы были заколоты в низкий пучок, но несколько прядей упрямо выбивались и ложились на шею. Она не пыталась их пригладить — сегодня ей было всё равно.       Он ей улыбнулся, тепло и по-настоящему. Подошёл ближе, провёл пальцами по её руке — не как жест привязанности, а как привычное, будничное напоминание: я здесь.       — Неужели ты хоть немного им не завидуешь? Тем, кто сегодня в белом и с музыкой?       — Нет. У меня есть дом, ты, спокойствие и кот, который игнорирует все законы магии и гравитации. Зачем мне церемония?       — Тогда почему ты всё ещё смотришь на меня так, будто хочешь бросить тост мне в лоб?       — Потому что ты снова испачкал свой пиджак. Как всегда. И если ты не исправишь это за пять минут, я пойду одна и скажу Пэнси, что ты сбежал.       — Она тебе не поверит.       — Я скажу, что ты сбежал с Гарри Поттером. Она поверит.       — Ну хоть не с Роном, — пробормотал он, и она рассмеялась.       Дождь за окном стал плотнее. Кошка, дремавшая у батареи, встрепенулась и лениво перевернулась на другой бок. В доме было тепло, пахло кофе и пеплом из старинного камина, который гудел в другой комнате.       Драко застегнул манжету, кивнул себе в зеркало и, подходя к двери кухни, обернулся через плечо:       — Каталея! — позвал он негромко, но с той особой мягкостью, которую Гермиона, смеясь, называла «малфоевская нежность для избранных».       Из коридора раздались шорох, негромкое бормотание (что-то вроде «ща, ша, щас») — и спустя пару мгновений на пороге показалась она.       Каталея Малфой.       Два года и почти четыре месяца. Девочка, у которой волосы ещё не решили, будут ли они кудрявыми, как у Гермионы, или послушно прямыми, как у отца. Пока они представляли собой золотисто-пепельную неуверенность, собранную в смешной хвостик на макушке, торчащий вверх, как у миниатюрной ведьмочки. На ней было теплое голубое платье с вышитым гиппогрифом и носки, из которых постоянно вылезали пальцы.       — А вот и наша катастрофа в цветочном оформлении, — мягко произнёс Драко, опускаясь на колено. — Иди к папе, малышка.       Каталея не спеша подошла, покачиваясь на своих пухлых ножках, и без слов протянула к нему руки — без спешки, как будто точно знала: он никуда не денется. Драко подхватил её, и она тут же схватила его за галстук, потянула вниз и с полным удовлетворением произнесла:       — Да!       — Ты даже не знаешь, на что ты только что согласилась, — пробормотал он, усаживая её на бедро. — Но спасибо за поддержку. Это больше, чем мне когда-либо предлагала весь Визенгамот.       Гермиона прислонилась к дверному косяку, глядя на них. Её глаза были тёплыми, чуть влажными от чего-то слишком личного. Улыбка — лёгкая, почти извиняющаяся.       — Знаешь, — сказала Гермиона, опуская взгляд на маленькие ножки Каталеи, которые лениво болтались поверх плеча Малфоя, — я не ушла из политики ради свободы. Это звучит красиво, но не совсем правда.       — Нет? — Он посмотрел на неё, с лёгкой иронией приподняв бровь.       — Я просто поняла, — продолжила она, — что борьба за идеалы, за закон, за перемены — всё это имеет смысл, но только тогда, когда ты точно знаешь, ради кого это делаешь. Раньше я думала, что делаю всё ради всех. А потом…       Она коснулась пальцами щечки Каталеи. Та дёрнулась во сне, но не проснулась.       — Потом появилась она. И всё стало… очень просто.       Драко улыбнулся, глядя на дочь — его глаза стали мягче, спокойнее. Он чуть пониже склонился к Гермионе, придерживая ребёнка крепче, и сказал негромко:       — Я всё-таки привёз маме орхидею из Австралии. Не ту серебряную, которую она заказывала. А вот эту.       Он чуть качнул на руках Каталею, и та, будто почувствовав себя в центре внимания, выдала сонный смешок и не открывая глаз, потянулась ручкой к пустоте. Над их головами, висело перо покачиваясь на нитке, которое кто-то невзначай оставил зачарованным у люстры.       — Тогда, на рынке, — продолжил он, — я ведь даже не думал, что кофе с тобой изменит всё. Просто шёл по поручению матери. А вернулся с чем-то совершенно другим. Вернее, с кем-то.       — Не сразу, — тихо напомнила Гермиона.       — Но уверенно, — с усмешкой ответил он. — Я же Малфой. Я всегда беру своё. В этот раз — заслуженно.       Гермиона рассмеялась, качая головой, и обвила его свободную руку своей.       — Знаешь, Нарцисса без ума от неё. Я уже сбилась со счёта, сколько одинаковых нарядов они примерили. Уверена, она тайно научила Каталею заклинать с закрытыми глазами. Вчера я застала их за каким-то подозрительным шепотом у зеркала.       — А ты заметила, как она морщит лоб, когда что-то требует? — прошептал Драко, склоняясь ближе к дочери. — Это же твоя копия. Та самая грозная Гермиона Грейнджер с первого курса. Только в миниатюре. И с пухлыми щёчками.       — Надеюсь, характер она всё же унаследует больше от тебя. Иначе нам не выжить.       — Ну… — Драко задумчиво почесал подбородок. — Она уже кидала в меня бананом, потому что я не дал ей вторую ложку варенья. Думаю, нас обоих ждёт судьба сломленных родителей.       Каталея громко чихнула, и они оба замерли, глядя на неё. Девочка снова захихикала, уткнулась носом в папину рубашку и устроилась удобнее.       — Пойдём, Грейнджер. Пока Джастин не забрал у кого-нибудь микрофон. Или штаны.       — Или не назначил свою сову главным пресс-секретарём, — отозвалась она, вкладывая ладонь в его.       Они пошли вместе, чуть медленно, в той особенной тишине, которая рождается только из настоящего счастья — не яркого, не громкого, а домашнего. В котором было место для прошлого, для любви, для детей, для глупых свадеб и важнейших случайностей.                     — Если ещё кто-то один скажет слово “огненное сердце”, я начну метать пламя из ноздрей. — Пэнси стояла в белом теплом платье с оторочкой из серебристого меха, при этом совершенно не скрывая, что мерзнет, сердится и осматривается, как ястреб перед посадкой. — И не смотри на меня так, Грейнджер. Это его идея. Вся эта… “драконья сказка для взрослых” — это чистой воды упрямство. Он специально хочет довести меня до срыва перед обетом.       — По-моему, это романтично, — улыбнулась Гермиона, держа за руку Каталею, завернутую в мягкий серый плед. Девочка с интересом разглядывала подвешенные над поляной флагштоки с гобеленами — каждый из которых изображал разного дракона: венгерскую хвосторогую, шведского короткокрылого, и даже одного, подозрительно похожего на самого Чарли с крыльями.       — Романтично? — Пэнси закатила глаза. — Он притащил реального мини-дракона для подачи колец. Я не шучу. Эта тварь уже дважды пыталась сожрать подушечку. И ты знаешь, в каком платье я должна была быть?       — В том, с черным бархатом и вырезом до Пекина?       — Да! — Пэнси шикнула и махнула рукой. — Но теперь мне пришлось выбирать между “дымчатой эльфийской сказкой” и вот этим… бронежилетом из чешуи. Если бы я не любила этого рыжего идиота до обморока, я бы прямо здесь вызвала адвоката.       — Ты же знаешь, что можешь всё исправить в следующем году, — мягко поддела Гермиона. — Скажем, “свадьба в стиле Пэнси: розы, двадцать зеркал и ни одного дракона”.       — Розы? — Панси скривилась. — Нет. “Психоделическая эклектика в духе послевоенного декаданса”. Запомни. И чтобы букеты шипели при контакте с гостями. Я уже веду переговоры с флористами.       На фоне их разговора заиграла музыка — гулкая, с рычанием басов и нежным надрывом скрипки. Каталея, услышав это, закивала, будто узнала любимую песню.       — Ну всё, — Пэнси выдохнула. — Если он выпустит дракона с цветами из ноздрей, я отказываюсь подписывать документы. Пусть потом скажет, что это была квест-церемония.       — Ты любишь его, — напомнила Гермиона, подмигивая.       — Обожаю до слёз и проклятий. — Пэнси расправила плечи. — Но в следующем году — свадьба в бассейне из шампанского. С мантиями из прозрачной вуали. И я не шучу.       И всё-таки, когда Чарли появился — в тёмно-бордовом сюртуке, с волосами, заплетёнными в ленивую косу, и глазами, в которых горел точно такой же свет, как у драконов на гербах, Пэнси замолчала.       Он подошёл к ней через поляну, как к чему-то своему. Не без страха. Не без благоговения. Как будто знал — вот она, его стихия.       Мини-дракон — серый, угольно-лакированный, — и правда нёс кольца. С лёгким шипением. Пэнси прищурилась, но взяла своё кольцо — молча, аккуратно, почти с нежностью. Она не улыбнулась — нет. Но уголки губ дрогнули.       — Готова? — спросил Чарли.       — Готова придушить тебя, если кольцо не сядет идеально, — прошипела она, — но да, кажется, да.       Он рассмеялся и наклонился, чтобы прошептать ей что-то на ухо.       — Ты всё равно моя. Даже если придумаешь свадьбу с мантиями из вуали и шампанским в бассейне.       — Чарли, — Пэнси повернулась к нему лицом, — я придумаю хуже. Намного хуже. Потому что я люблю тебя. И потому что ты — первый мужчина, за которого мне интересно снова выходить замуж. Каждый год.       Сквозь ветер, сквозь шум гор, через раскалённую сталь их взглядов — прозвучали слова клятвы. И ни один дракон не сгорел от чувства.                     Гермиона стояла в стороне от огней, прислонившись к прохладной каменной ограде. Не потому, что устала — просто хотелось немного тишины. День был чудесным. Даже потрясающим. Шотландские холмы, костры, драконья тематика (выбитая Чарли почти силой), шутки, детский смех и вино, которое почему-то всё ещё не заканчивалось.       Она уже собиралась вернуться к остальным, когда рядом возник знакомый силуэт.       — Удивительно, но Панси пока никого не прокляла, — сказал Рон, подходя ближе. — Я, признаться, ставил на трёх человек. И одного официанта.       Гермиона усмехнулась.       — Не расслабляйся. Вечер ещё не закончился.       — Ты выглядишь счастливой, — тихо добавил он. Без иронии. Просто… сказал, как есть.       Она посмотрела на него. Не удивлённо. Не настороженно. Просто спокойно, как смотрят на того, кого когда-то знали очень близко.       — Так и есть. Но знаешь… это не то счастье, которое я когда-то себе представляла. Оно тише. Глубже. В нём нет бурь. Только дыхание рядом, тихие шаги по утрам, руки, которые всегда находят мои. Каталея, которая тянет ручки к нему с криком «папа!»       Он кивнул, не отводя взгляда.       — Ты дала ему то, чего я когда-то так хотел от нас. Дом. Уют. Спокойствие. Второго ребёнка. Без борьбы. Просто… с любовью.       Гермиона шагнула ближе, взяла его за руку — не крепко, не насовсем. Просто прикоснулась. С благодарностью.       — А ты дал это себе. Тоже. Просто — не со мной. И слава Мерлину. Мы оба это поняли.       — Да, — тихо сказал Рон. — А всё-таки, мы были хорошей командой.       — Мы были… юностью. Самым ярким летом. И я тебе за это благодарна.       — Знаешь, — Рон кивнул, — я рад, что ты нашла того, кто… ну, кого ты больше не пытаешься переделать под свои идеалы. А просто любишь.       — Я научилась. — Она снова посмотрела на него. — А ты нашёл ту, которую не нужно убеждать, что в тебе уже есть всё нужное.       Рон тихо кивнул. Затем откашлялся, как будто проглатывал эмоции.       — Ладно. Мне пора искать этих рыжих хулиганов. Они где-то пытались приручить мини-дракона. Не удивлюсь, если он уже в подгузнике.       Он слабо улыбнулся и, на секунду поколебавшись, потянулся, чтобы обнять её. Лёгко, осторожно, как брат или старый друг. Она ответила, уткнувшись лбом в его плечо.       — Счастливо тебе, Грейнджер.       — И тебе, Уизли.       Он ушёл, а Гермиона осталась ещё на минуту, глядя на мерцающие огни в саду, на то, как Драко подбрасывает в воздух Каталею и ловит её с беззвучным смехом. Как Роуз стоит рядом и сдержанно улыбается, а Скорпиус снимает момент на волшебную камеру.       Семья. Такая, какой она должна быть. Не по шаблону. А по сердцу.              — Гермиона! — её голос раздался за спиной как боевой клич. — Ты. Просто. Не. Поверишь!       Гермиона обернулась. Джини приближалась через луг быстрым шагом, поднимая кромку лёгкой мантии, с выражением лица, будто только что увидела Клыка, охотящегося на Хагрида. Щёки раскраснелись, волосы развевались, в глазах бушевал тот самый ураган, который десять лет назад напугал министра транспорта до потери речи.       — Что-то случилось? — осторожно спросила Гермиона, поднимая бокал тыквенного сидра к губам.       — Да, случилось! Мой ребенок! Моя прекрасная, милая Лили Поттер! Моя ещё не совершеннолетняя дочь, чья самая большая ошибка жизни до сегодняшнего дня — это фиолетовая прядь на четвертом курсе — сейчас целуется с твоим пасынком в ста шагах от костра! Со Скорпиусом! Малфоем! Прямо в кустах, Гермиона. В кустах!       — Не может быть, — пробормотала Гермиона, не столько удивляясь, сколько стараясь не рассмеяться. — У костра же весь вечер стоял Невилл. Он мог бы… ну… отогнать их.       — У Невилла в руках была гитара, а на носу — вино. Боюсь, это исключило его как надёжную систему наблюдения.       — И ты уверена, что это был именно Скорпиус?       — Если только ещё один высокий блондин из семьи Малфоев не сбежал из Хогвартса, чтобы целоваться с моей дочерью, то да, Гермиона. Абсолютно уверена.       Гермиона сдерживала улыбку как могла, но безнадёжно.       — Джини… ну, может, это… просто юношеское влечение?       — Юношеское влечение?! — всплеснула руками Джини. — Нет. Нет, нет и нет! Гарри убьёт его! Он всё ещё главный аврор, между прочим. У него есть доступ к списку всех разрешённых заклинаний обезвреживания!       — Гарри убьёт кого угодно, кроме Лили, ты же знаешь. А вот твоя реакция… Честно, Джини, она больше напоминает Молли. Тебе не хватает только вязаной накидки и пирога в руке.       — Не смей говорить мне про накидку! — пригрозила Джини, но уже с усмешкой. — И вообще, я до сих пор не верю, что ты вырастила пасынка, который оказался настолько… харизматичным. Он же весь в отца!       — Иногда — да. Особенно когда спорит о Законе по защите волшебной флоры. Но, честно, у него добрая душа.       — Да уж. Особенно когда она тянется к шее моей дочери. Добрая и очень страстная.       Они на миг обе замолчали, и ветер донёс до них тонкий аромат дыма и лаванды. Джини повернулась к ней.       — А я… так боялась. Знаешь, когда ты с Роном… Когда всё это происходило, и потом — ты с Малфоем… Я говорила ужасные вещи. От страха, от растерянности. И я… я просто тогда не знала, как быть.       — Но ты же подошла ко мне в день первой свадьбы Пэнси, — напомнила Гермиона с мягкой улыбкой. — Протянула бокал шампанского и сказала: “Я была идиоткой. Прости. Давай снова быть…” —       — “Не идиотками вместе”, — закончила Джини, и они обе засмеялись.       — Мне этого хватило. Ты всегда была моей сестрой. Даже если иногда слишком громкой, прямолинейной, и…       — И прекрасной, — вставила Джини. — Не забывай прекрасной.       Гермиона покачала головой.       — Да-да. Прекрасной.       — И вот теперь наши дети… — Джини скрестила руки на груди. — Они влюбляются. И я хочу быть спокойной и зрелой, как ты, но, клянусь Мерлином, если я завтра снова увижу их губы вместе, то…       — То ты напишешь Гарри и потребуешь официального допроса под сывороткой правды?       — Ты меня знаешь.       Они стояли в этом уютном углу поля, где костры светились золотом, воздух был насыщен голосами, запахами и смехом. Старые раны давно затянулись. Новые истории начинались.       И Джини, после паузы, тихо сказала:       — Я рада, что ты счастлива, Гермиона. И рада, что мы снова… мы. Спасибо, что простила.       Гермиона взяла её за руку, сжав крепко и просто.       — А как же иначе?       И снова — ничего больше не требовалось. Они обе знали: время, пусть и не лечит всё, но даёт возможность снова стать теми, кто умеет смеяться над глупыми поцелуями в кустах.              Музыка затихала, смех становился мягче, костры потрескивали, выбрасывая вверх искры, похожие на падающие звёзды. Свадьба понемногу растворялась в ночи, превращаясь в шепот разговоров, в шелест мантий на траве и уютные объятия в углах.       Гермиона стояла у самого края луга, чуть выше остальных, и смотрела вниз — туда, где под разноцветными гирляндами весело танцевали дети, а чуть поодаль Джастин Финч-Флетчли, ее преемник, стоял на столе с бокалом в руке и, пошатываясь, вещал пылающей толпе что-то об «этих бесстрашных женщинах, что тащили наше министерство на своих плечах, пока мы, мужчины, всё портили».       — Он всё ещё говорит? — раздался за её спиной низкий, чуть хриплый голос.       Гермиона обернулась. Драко стоял рядом, удерживая дочь на руках. Каталея спала, уткнувшись носиком в его плечо, с кулачком, зацепившимся за ткань его рубашки. Свет от ближайшего фонаря ложился на её золотисто-пепельные волосы, на мягкие черты лица, в которых можно было разглядеть и мать, и отца.       — По крайней мере, — прошептала Гермиона, улыбаясь, — он не декламирует поэзию. Хотя я почти уверена, что это следующий этап.       — Кто его выбрал? — Драко хмыкнул. — Ах, да. Ты. Мудрая женщина.       — Ну, кто ещё бы так страстно защищал права домовых эльфов в состоянии алкогольного опьянения?       Он усмехнулся, затем кивнул вниз, туда, где в тени деревьев можно было заметить знакомые силуэты.       — Твои подозрения подтвердились. Скорпиус и Лили теперь официально не скрываются. Они целуются уже даже не в кустах.       — О, Мерлин. Джини подаст прошение в аврорат на право заклинать память.       — Если честно… — он склонился чуть ближе, говоря почти шепотом, — я не уверен, как они вообще с Гарри удержались от массовых проклятий. Я сам едва дышу, когда думаю, что однажды Каталея…       Он взглянул вниз на девочку. Та тихо посапывала, с лёгкой морщинкой между бровями, как у Гермионы, когда та размышляла над законопроектом.       — …поцелует, скажем, сына Тео и Луны. Или, ещё хуже, сына Пэнси и Чарли.       Гермиона подавила смешок.       — Малфой, не смей даже начинать. Вон у сына Тео глаза как у русалки, я бы сама…       — Грейнджер, — прошипел он, — прекрати. Ты мать.       — А ты — не менее тревожный отец, чем Артур Уизли. Мне нравится видеть, как история повторяется.       Он покачал головой, но уголки его губ дрожали от смеха.       — А Блейз, между прочим, пропал. Еще час назад. Подозреваю, его наконец унесла нимфа.       — Его? Нимфа? Ты уверен, что в этот раз она настоящая, а не иллюзия?       — Думаю, да. Она существует. Я её видел один раз. На фото. Сзади. Блейз сказал, что этого достаточно. Он, кстати, уже год с ней. И ни одного скандала. Даже Панси призналась, что впечатлена.       — Слушай, это звучит… мило. Как-то даже подозрительно.       Он кивнул.       — Слишком мило. Я думаю, он очарован. Или проклят. Но в хорошем смысле.       Каталея что-то тихо промурлыкала сквозь сон, и оба замолчали. Гермиона протянула руку, погладила дочку по мягким волосам, а потом посмотрела на Драко — в его глаза, уже спокойные, без прежней остроты, но всё такие же живые.       — Малфой, — тихо сказала она, — знаешь, я не думала, что когда-то мы вот так… будем стоять. Вместе. И что всё окажется не идеальным, а… лучше. Теплым. Смешным. Сложным, но настоящим.       Он притянул её ближе. Одна рука удерживала спящую дочь, другая обвилась вокруг её талии.       — Всё, что было до этого, — это как драконий огонь. Пылает, разрушает. Но ты… ты как дом. Ты та, кто смогла меня укротить.       — Ммм. Это ты просто боишься, что я снова стану Министром и введу огромный налог на метлы «MalfoyTech».       Он усмехнулся и поцеловал её в висок.       — Нет, Грейнджер. Я просто не хочу больше жить без этого.       Каталея вздохнула. Музыка стихла совсем. Всё вокруг напоминало конец сказки. Или начало новой.       Они пошли по тропинке вверх, к дому, рука в руке. Он нес дочь, она — носила с собой всё, что сделало её такой.       Семью. Любовь. И силу быть счастливой — несмотря ни на что.                                   Ну вот и все. Я захотела вспомнить обо всех. Даже абзац о Блейзе добавила.       Рон… его я простила сразу. Он хороший человек. Просто когда рушится давно устроенная жизнь, из тебя в первую очередь выливается всё плохое и прогнившее. А потом уже приходит осознание. Он всё понял и всё исправил.       Джини… здесь было уже сложнее. Я люблю её в каноне и обожаю в нашем фэндоме. В этой истории нарисовала её безумно негативным персонажем. Но в конце всё-таки дала этой дамочке шанс. Я уверена, что за эти пять лет у них с Гермионой было много разговоров. И Грейнджер смогла найти в себе силы простить её.       Гермиона ушла из политики… если честно, у меня в голове была мысль, что она откажется от должности ещё сразу после выборов. Поймёт, что это не то, что ей было нужно. Но потом решила: пусть она сначала наладит всё, что планировала, а затем передаст пост другому. Думаю, так получилось честнее. И по-настоящему по-гермионовски.       А теперь — спасибо.       Спасибо вам всем, что были со мной. За ваши отзывы, исправленные ошибки, добрые слова и критику. Я счастлива, что эта история теперь живёт не только в моей голове. Что вы увидели её, почувствовали, прожили вместе со мной.       Надеюсь, у этой истории получилось найти для себя укромное местечко в ваших сердцах. И, может быть, остаться там надолго.       Иногда история начинается с одного-единственного “А что если?..”, и ты не замечаешь, как с головой уходишь в неё. Сцена за сценой, диалог за диалогом — и вот уже герои шепчутся в темноте, ссорятся, целуются, снова отталкивают друг друга и в итоге всё равно выбирают быть вместе. Потому что не могут иначе.       Этот текст был чем-то личным. И каждый комментарий, каждый отклик делал его живым. Настоящим. За это — бесконечная вам благодарность.       Спасибо, что смеялись, злились, плакали и надеялись вместе с Гермионой и Драко. Спасибо, что приняли их такими — несовершенными, сильными, иногда упрямыми, но живыми.       Новая история уже теплится где-то в черновиках. И я обещаю — она тоже будет про чувства. Про выбор. Про то, как нелегко иногда быть собой, но как важно находить того, кто любит тебя именно за это.       Так что — не прощаюсь.       С любовью. Ваша Наташа.