***

      - Фух, ну и жарища – это было первым, что сказала Оля, когда они вывалились на перрон из поезда – Только утро, а я уже потная вся.       - Че поехала-то тогда?       - Миш! Глупостей не говори?       - Ладно-ладно, я пошутил – Миша подхватил сумки и пошел навстречу встречающим вслед за Бобром, Оля пристроилась рядом, остальные ребята гуртом двинулись сзади, гомоня и хохоча.       - Так, ребята – Бобер хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, - Ну, сначала в гостиницу, потом эфир на радио потом саундчек, а завтра у нас отдых до вечера, можно погулять по городу.       В машине Оля зевнула, прикрыла глаза и до самого отеля молчала. По приезде в гостиницу она первым делом полезла в душ, потом погнала туда его, а пока Миша мылся, разложила вещи и открыла балкон. Свежий и распаренный, он в одном полотенце вышел на воздух, закурил сигарету, но после первой затяжки почувствовал, как Оля подошла сзади и обняла его, прижавшись щекой к спине.       - Оль, ты чего? А, Оль?       - Ничего. Просто.       - А-а.       Слегка сбитый с толку, он погладил ее по руке, она в ответ прошлась по животу и вверх по груди, потом спустилась вниз и слегка ущипнула за складочку, потом вдруг поцеловала между лопаток, со вздохом отлепилась и ушла назад в номер. Совсем сбитый с толку этой недопрелюдией – чего хотела-то? Помириться? Потрахаться? Они вчера повздорили из-за коньяка этого долбаного, и утренняя перепалка была отголоском этой ссоры. Миша загасил окурок, вернулся в номер и полез в шкаф за одеждой. На глаза попались порезанные джинсы – о, супер, и рубашка синяя, пойдет.       - На радио поедешь?       - Не, в номере отдохну.       - Ну ладно. Я пошел тогда.       - А завтракать не будешь?       - Не, чет аппетита нет. Потом в городе поем.       Он уже почти дошел до двери, как Оля вдруг его догнала:       - Миш, подожди! С тобой поеду.       - Ну ладно, бери тогда сумочку свою, и пошли.       Машина уже ждала их внизу, Андрюха сел вперед, благо можно было не тесниться. Ехать надо было через весь город, как объяснил разговорчивый шофер с южным акцентом. Несмотря на утренний час, уже были пробки, светофоры, водители то и дело нервно гудели друг другу, как будто это могло заставить машины двигаться быстрее. Оля сидела рядом и смотрела прямо перед собой – Миша все никак не мог разобраться в ее настроении, и это неприятно царапало изнутри.       - Олюшка, ну прости – зашептал он ей в волосы – Прости, знаю, что идиот, не надо было тогда убегать на самом деле, но я ж вернулся быстро…        Оля вдруг всхлипнула, положила голову ему на плечо, потом уткнулась в грудь, обняв за талию, задышала чаще. Миша в ответ успокаивающе погладил ее по спине, радуясь, что все разрешилось. Внезапно Оля резко откинулась назад на сиденье, достала из сумки бумажные платочки, высморкалась, вытерла глаза и улыбнулась – на этот раз легко и искренне.       - Ну что, сколько еще ехать? – звонко спросила она водителя.       - Ну как… - распевно ответил тот – Если щас на проспекте пробки не будет, то минут двадцать. А если будет – то и все сорок простоим.       - Э, шеф, как это сорок? – забеспокоился Князь – У нас эфир на радио, опаздывать нельзя.       - Да не переживайте – махнул рукой тот – Если что, я тут объездные пути знаю.       Они снова рывками двинулись вперед, Оля положила руку ему на колено, он накрыл ее своей, но она вытащила ладонь, а минуту спустя Миша вдруг почувствовал, что она гладит его кончиками пальцев прямо через дырку в джинсах – нежно, легко, будто приглашая поиграть. Он быстро посмотрел на нее – Оля опять смотрела прямо перед собой со спокойным, будто скучающим лицом, только уголок рта чуть-чуть подрагивал. Тем временем пальцы проникли в разрез глубже, огладили колено, чуть-чуть задели внутреннюю сторону бедра, и он почувствовал, как по телу вверх побежали мурашки. Она вытащила руку, и Миша перевел дыхание и слегка вздохнул – примирительный секс у них всегда был бурным и ярким, вот и в этот раз он уж постарается… Но тут Оля вернула руку, и думать снова стало тяжело, мысли растворялись в мареве летнего дня, не успевая оформиться. На этот раз она залезла рукой в следующий по высоте разрез и медленно, ласкающе водила пальцами по коже – то легко, то с нажимом, то уходя внутрь, где кожа была тоньше и чувствительнее, то возвращаясь обратно. Возбуждение становилось все сильнее, он сам не заметил, как приоткрыл рот и тяжело задышал. Хотелось потрогать ее в ответ, но как? Водила-мудила тут же заметит, как она умудряется сидеть с таким спокойным лицом? Олина рука исчезла во второй раз, Миша слегка пришел в себя и, наклонившись к ней, зашептал:       - Оль, ты чего делаешь, мы ж в машине, е-мое…       Не найдя ничего лучше, он коротко поцеловал ее в ушко, а потом незаметно лизнул шею под ним. В ответ она опять спрятала лицо у него на груди и вдруг шаловливо прикусила прямо сквозь рубашку. Миша с трудом сдержал стон. Господи, только б Андрюха не заметил ничего, это ж пиздец… Почему-то тот факт, что все это происходит в присутствии других людей и в тесноте машины, не только смущал, но и возбуждал.       - Миш, мне неудобно, подвинься.       - А? Что?       - Подвинься, говорю – Оля легонько подпихнула его вправо. Теперь он сидел прямо за Андро, ноги упирались в спинку переднего сиденья, пришлось подтянуть. Оля придвинулась совсем близко, прижалась к нему грудью, и сладкая пытка продолжилась – на этот раз ее ладонь гладила и щекотала бедро в опасной близости от паха, иногда будто случайно задевая член кончиками пальцев. Не стонать было все труднее, он дышал через раз, воздух вокруг как будто накалился, он в ответ мог только протиснуть руку между ее телом и спинкой сиденья, изнывая от невозможности потрогать так, как хотел…       - Приехали – вдруг объявил водитель.       Миша встрепенулся, ошалело посмотрел на Олю – ее губы улыбались, а в глазах плескался знакомый ему огонек, потом посмотрел на штаны – стояк такой, что ширинка лопается. Это на концерте ему насрать, а тут-то… И прикрыться нечем. Он выдрал из-под джинсов рубашку, которая липла к вспотевшей коже и, выбираясь из машины, пробормотал:       - Я тебе отомщу, поняла, да?       - Очень надеюсь на это – хихикнула Оля ему в спину.       ***       - Ну что, дождалась, женушка любимая? – громогласно проорал Миша, вваливаясь в номер после концерта.       - Ты что-то долго, я уже и спать собиралась.       Оля сидела на краю кровати и покачивала ногой в черной туфельке на шпильке. Миша взглянул на нее и тут же забыл весь свой коварный план мести за шалости в машине – потому что, собственно, ничего, кроме туфелек, на ней не было. На контрасте ее кожа казалась золотисто-розоватой в свете настенных бра, волосы матово блестели, губы улыбались, а в глазах был вызов. Хотелось уже просто ее, хотелось невыносимо.       - Ну? – спросила она, подняв бровь – Может, тебе помочь? Как утром?       - Да еще чего – фыркнул Миша в ответ – Скоро сама помощи запросишь.       - Посмотрим.       Выпутавшись, наконец, из одежды – не так-то просто оказалось одновременно раздеваться и пожирать ее взглядом, а от понимания, что и она смотрит, пальцы вдруг вообще начали заплетаться, Миша начал надвигаться на нее, притворно нахмурившись – а она все отодвигалась, пока не уперлась затылком в изголовье – и тогда он с шутливым оскалом бросился вперед, схватил ее, подтащил к себе, навалился сверху, подмял, прижал, припечатал поцелуем, но потом отпустил и навис над ней, тяжело дыша. Оля приподнялась на локтях, и какое-то время молча смотрела на него, то ли ожидая, то ли прося, а потом протянула руку, но Миша ее перехватил, прижал к лицу и легонько прикусил пальчики – те самые, что так сладко мучили его утром. А потом вдруг ухмыльнулся и ловким движением перевернул ее на живот, невзирая на слабые протесты. С силой, прижимая как следует, прошелся руками по спине, бокам, ущипнул за попу, огладил бедра, с удовольствием ощущая гладкую кожу под ладонями. Снова накрыл собой, потерся, дразня, нарочито медленно зацеловал затылок и шею, плечи, спустился поцелуями вдоль позвоночника, но тут Оля вдруг взбрыкнула, вывернулась и снова оказалась на спине. Их взгляды схлестнулись чуть ли не со звуком, оба ненадолго замерли, тяжело дыша. А потом бросились друг ко другу одновременно в каком-то странном диком порыве, в котором жажда получить и побороть была так же сильна, как желание отдать и подчиниться. Но порыв налетел так же быстро, как и схлынул, вдруг уступив место нежности, которая затопила Мишу и накрыла его с головой. Он замедлился, а потом и вовсе ненадолго остановился, нависая над Олей на вытянутых руках. То странное сопротивление и вызов, что он в ней чувствовал весь вечер, исчезло, как и его смутное раздражение и вина, перестало быть разделяющим их барьером. Осталось только стремление быть как можно ближе, и сделать друг другу как можно лучше. Оля снова протянула руку к его лицу, и он не стал отклоняться. Провела по лбу, по щеке, затем подушечкой большого пальца – по губам – и совсем тихо позвала:       - Миленький мой… Иди ко мне.       Миша почувствовал, как на теплеющих губах расцветает робкая, смущенная, только для нее существующая улыбка, и медленно склонился к Оле – чтобы все досталось ей, до капельки.