Часть 2

***

      Детство мое было выковано из борьбы. Я росла в затхлом, нищем городке, где единственным лучом надежды в беспросветной рутине нищеты и отчаяния была закаленная сталь улиц и денег. Рано научилась кулаками отстаивать себя, выживать в этом волчьем мире, готовом растоптать и выплюнуть. Но во мне пылал неугасимый огонь, жгучее желание вырваться, подняться над грязью, самой выковать свою судьбу. Я пахала, не щадя себя, выжимала из каждой минуты максимум, и даже больше, ради призрачной мечты. Училась, тренировалась, вкладывала в это все свои силы, стремясь стать лучшим копом.       Отношения с семьей были сложной симфонией любви, обиды и глубокого, невысказанного понимания. Мать – грозная женщина, сама сила природы, отчаянно сражавшаяся за меня, брата и сестру, чтобы оградить нас от жестокости мира, накормить, укрыть от беды. Она была моей крепостью, маяком надежды в самые темные времена. А отец… он был одержим алкоголем. Работал, да, приносил в дом жалкие гроши, но какая цена за это платилась? Этот человек был тираном. Возвращаясь с работы, он топил свою усталость в алкоголе, и его неконтролируемая ярость вырывалась наружу, словно демон из преисподней. Он поднимал руку на мать, на брата, на сестру, на меня. Отцовские кулаки оставляли на наших телах багровые и синие цветы насилия, словно клейма позора. Но кому было дело до боли в этой забытой богом семье? Безразличие – вот наш вечный приговор.       В тот день, когда школьный звонок отпустил меня на волю, домой я возвращалась с легким сердцем, не подозревая о надвигающейся тьме. Но уже издали я почувствовала что-то неладное. Дом, обычно такой приветливый, казался чужим и зловещим. Входная дверь была распахнута, словно зияющая пасть, приглашающая в кошмар. Переступив порог, я попала в кровавый хаос. Багровые реки текли по полу, стены были забрызганы кровью. В этом ужасающем пейзаже я узнала останки своей семьи. Моя любимая мамочка лежала без головы. Голова моей матери, отсеченная и мертвая, смотрела прямо в мои глаза. Я замерла, скованная ужасом, не смея даже дышать. Страх парализовал меня, но что-то в ее неподвижном взгляде… казалось, будто в нем еще тлеет отблеск материнской любви. Или это просто мой разум, обезумевший от горя, пытался обмануть меня? Части тел брата и сестры были разбросаны по всей гостиной, словно сломанные куклы. Их крохотные ручки и ножки валялись в неестественных позах. В застывших глазах плескался ужас, безмолвная мольба – словно они умоляли смерть пощадить их, цеплялись за ускользающую жизнь, которой было так мало отпущено. Но у судьбы были свои, жестокие планы. В центре этого кошмара, с простреленной головой, лежал отец. Лишь к нему я не испытывала ни капли жалости, только выжигающую ненависть. Рядом с его телом валялся окровавленный топор, а в левой руке он судорожно сжимал пистолет. Так оборвалась моя прежняя жизнь, и началась новая глава в стенах детского дома.       Мать, блаженная дура, любила его, несмотря на ледяную жестокость, пропитавшую его насквозь. Разорви она эту связь, и судьба сложилась бы иначе… Моя Аврора, мама, чье имя, словно утренняя заря, звучало как песня на чужом языке. Рожденная в тепле и достатке, окруженная любовью родителей, она, словно хрупкий цветок, старалась взрастить эту любовь и в нас.       Итиро – отец, коренной японец, одинокий росток на фамильном древе. Вскормленный матерью, он вырос с сердцем, обугленным обидами. О его прошлом я знаю лишь по обрывкам фраз, он никогда не делился со мной своими воспоминаниями, словно запирал их в темницу души.       Два ангела, два светлых лучика, угасших слишком рано. Аими, сестренка, всего четыре года, и ее улыбка навсегда померкла. Такая добрая, такая умная, маленькая звездочка, упавшая с небес. Акира, братишка, пятилетний герой с отважным сердцем и лицом, способным разбивать сердца. Он бы вырос красавцем, без сомнения. Но его нет… и никого больше нет рядом. Мне было всего четырнадцать, когда меня окутала леденящая пустота одиночества.       Мое время в приюте — это темная, выжженная страница моей жизни, о которой я предпочитаю молчать. Да и с кем мне делиться? Есть коллеги, подчиненные, но они — лишь тени, скользящие по поверхности моего мира. Весь этот груз я несу в одиночку. С юных лет я была предоставлена самой себе, брошена в холодный, жестокий мир, не знавший жалости. Меня оставили на милость бездушной системы, маленького, испуганного ребенка, которому неоткуда было ждать помощи, некому защитить от ледяного дыхания реальности. И тогда я затворилась в себе, воздвигла неприступные стены вокруг сердца, оградившись от боли, страха и всепоглощающего одиночества. Я стала бесчувственной, словно сломанная кукла с застывшей улыбкой и пустым взглядом. Я научилась сливаться с толпой, превратилась в призрака, растворившегося в системе, в ребенка, которого легко не заметить, легко забыть. Но внутри меня кричал голос, умоляющий кого-то, хоть кого-нибудь, увидеть меня настоящую, протянуть руку и вытащить из этой бездны отчаяния.

***

      -Аврора! –прорычал Итиро, его взгляд опалил пустую банку. Ты, бестолочь, где мое пиво?–В голосе сквозило раздражение, каждый слог был пропитан ядом. -Итиро… - пролепетала Аврора, ее голос дрожал, словно осенний лист на ветру. -Может быть, сегодня мы отпразднуем… -Ее слова утонули в грохоте летящей банки. Не успела она договорить, как жесткие пальцы сомкнулись на ее шее, словно стальная петля. -Праздник, говоришь? - прошипел Итиро, его глаза сузились до опасных щелей. -Мне плевать на твой чертов день. Подняла свою тощую задницу и принесла выпивку! Хватка на шее усилилась, лишая кислорода. Лицо Авроры налилось багровым цветом, превратившись в подобие переспелого помидора. Мужчина отшвырнул Аврору, и та, болезненно охнув, ударилась спиной об острый угол стола. Кожа на позвоночнике, казалось, вот-вот лопнет. Перелома, к счастью, не было – хотя это и случалось нередко. Женщина, покорно опустив взгляд, поднялась и, чуть прихрамывая, побрела на кухню. Нога до сих пор ныла после прошлой пьянки Итиры. За этой сценой наблюдали два маленьких голубых озера, наполненных слезами – смесью жалости к матери и страха перед отцом. Женщина подошла к дочери и невесомо коснулась ее щеки, на которой багровел свежий отцовский след…

***

      Легкое касание руки вырвало меня из цепких объятий воспоминаний. Это был Рэн, мой подчиненный. -Харуко, с вами все в порядке? Вы словно окаменели, смотрели в одну точку, не отзывались… даже не моргали. Хм, наверное, мужчину-представили… меня?— подобная мысль, да еще и вслух, совершенно не вязалась с обычно сдержанным Рэном. Простофиля. — Рэн, иногда мне кажется, что ты идиот, — проговорила девушка, тяжело вздохнув и устремив на него взгляд. — Отчет готов? — спросила с подозрением. Рэн замялся, попытался сменить тему, но, поняв, что номер не пройдет, попытался незаметно улизнуть из кабинета. — Стоять, — произнесла ледяным тоном. — Развернулся и подошел, — приказала не терпящим возражений голосом.       Я вздохнула, массируя ноющие виски. Взгляд скользнул к Рэну. – Неужели мне каждый раз нужно подгонять тебя пинком под зад, чтобы ты занялся делами? – усталость сквозила в каждом слове. – Харука, вы слишком суровы, – виновато протянул парень. – Я все делаю… почти в срок. Не волнуйтесь, я закончу. – Он мягко улыбнулся, ожидая реакции. Я снова вздохнула и, оперевшись локтем о стол, машинально перелистала страницы блокнота. Усталость обволакивала. – Рэн, если к концу дня я не увижу твою работу и отчет… пеняй на себя. – Убедившись, что он понял, помедлив, добавила: – Через пару дней я отправляюсь за уликами по делу Изаны. Если я не дам знать о себе, отследите меня и выезжайте на помощь. У меня нехорошее предчувствие. – Харуко нахмурилась, устремив взгляд в одну точку, погружаясь в размышления о предстоящем. Он внимательно выслушал и, склонив голову в учтивом поклоне, дал понять, что все понял. Харуко отпустила его. Рэн вышел из кабинета, а девушка, развернувшись к окну, задумчиво вглядывалась в даль. Тишину кабинета нарушил лишь ее тихий шепот: «Как же тебя поймать, Изана…»       Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые и золотистые оттенки. Изана был одной из этих загадок, самой сложной и опасной. Он скользил сквозь сети, расставленные для него, словно призрак, оставляя после себя лишь холодное дыхание страха и недоумения. Каждый шаг, каждый план, казалось, был ему известен заранее. Он будто читал мои мысли, предвидя мои действия. Кто он? Как ему это удается? Эти вопросы терзали меня день и ночь, не давая покоя. В его глазах я видела отблеск нечеловеческого интеллекта, холодную и расчетливую силу, готового на все ради достижения своей цели. Нельзя было больше полагаться на стандартные методы. Необходимо было мыслить нестандартно, действовать непредсказуемо. Изана ждет логики, предсказуемости, он ждет меня на знакомом ему поле боя. Нужно заманить его в ловушку, которую он не сможет распознать, в игру, правила которой будут известны только мне.       На столе лежал лист бумаги, исписанный схемами, заметками и планами. Я взяла ручку и, погрузившись в размышления, начала набрасывать новые идеи. Риск был велик, но другого выхода не оставалось. Чтобы поймать Изану, мне придется стать хитрее, безжалостнее и непредсказуемее, чем он сам. В голове зрел коварный план, который, возможно, сработает. Изана играет жизнями, а я поставлю на кон свою. Пора начинать охоту.