1 часть

По случаю экватора сезона «Битвы» редакция устроила экстрасенсам (и себе) корпоратив. Предполагалось, что это будет не только свободный вечер перед уходом на перерыв, но и некоторый тимбилдинг. Тем более, он был необходим – напряжение между участниками к середине проекта выросло. Левин старался избегать общественные алкогольные места, поскольку в них для колдуна всё заканчивалось одинаково – он без труда находил себе собеседника, которого, сам того не замечая, посвящал в свои проблемы. Проблемы не отличались оригинальностью – жизненные хлопоты, работа, деньги, и…женщина. Всё рано или поздно сводилось к ней. На часах было 21:00, когда Левин последний раз посмотрел на себя в зеркало. Он взял ключи от машины и направился на корпоратив, как сам назвал Левин, в «кабак». Однако место, куда прибыл колдун, мало походило под это определение. Это был просторный, пока ещё светлый зал, атмосфера которого больше напоминала атмосферу свадьбы – на фоне играла спокойная музыка, по периметру стояли фуршетные нарезки и лёгкий алкоголь. Почти все из коллег уже были на месте. Левин пожал руки мужской половине – Олегу, Владу, Саше Шепсу, Артёму и как-то особенно по-свойски встал с Ольгой Якубович. Рядом с ней он мог вести себя уверенно, даже развязно – приобнять, дотронуться, неприлично пошутить. И даже если Ольге и было неприятно, его это мало интересовало. Его вообще мало интересовала Ольга Якубович. – Максим, чувствуешь кого-то не хватает? – в ожидании реакции Левина таинственно произнёс Шепс старший. Максим демонстративно огляделся, а затем сложил руки на груди и произнёс: – Крепкого алкоголя. Тут же, как по заказу Левина, вышел официант с подносом разлитого по стаканам, терпкого виски. Зал стал пополняться, подходила съёмочная группа – операторы, монтажёры, все, кто участвовал в создании проекта. – Так, друзья мои, – к экстрасенсам подбежал организатор, – большая просьба не накидываться раньше времени, сейчас будет оф.часть, пофотаемся, речь произнесём, а потом уже кто в лес, кто по дрова. А где Ангелина?... В это время открылась дверь. В двери показалась Ангелина Изосимова. Величественная, статная, она не шла – плыла, приближалась, очерчивалась, как монумент. Левин, сам того от себя не ожидая, отошёл от Ольги и выровнялся как натянутая, гитарная струна. – Всем здравия, мои дорогие! – послышался низкий, бархатный голос. Первым своё неподдельное восхищение Ангелине выразил Александр Шепс, затем Влад, Виктория и все остальные. Ангелина кинула дежурный взгляд в сторону Левина, как бы обозначив приветствие. Образовалась пауза. Левин смотрел на Ангелину взглядом неподдельной ненависти. Он ненавидел эту женщину. Он ненавидел её настолько сильно, что ему хотелось прямо сейчас, при всех, встряхнуть её, может быть, даже ударить, сжать, схватить за горло, чтобы получить ответ только на один вопрос: «За что?». На душе Левина, подогретой недавно выпитым виски, было одновременно ненавистно и тепло. Он испытывал эстетическое наслаждение при виде Ангелины и так хотел побороть и эту часть притяжения к Изосимовой, но не мог. Колдовка выглядела статно, породисто, как хищник. Левин рядом с ней ощущал себя подранком. За это он ненавидел её ещё больше. Они не разговаривали четыре года. Практически в прямом смысле. Всё, что видели зрители на «Битве», было не более чем взаимовыгодными условиями от редакторов. Максим и Ангелина получали щедрое поощрение, редакторы – возможность по-своему выворачивать их историю. В гримёрке никогда не участвовали в обсуждениях, в самолёте летали отдельно, часто каждый своим ходом. И только после звука: «камера-мотор» сближались, но ненадолго, до следующего сигнала режиссёров. Кажется, к такому формату больше привыкла Ангелина. Она иногда настолько искусно входила в роль, играла смущение, удивление, может даже, любовь, что Левин порой и сам пересматривал эти моменты на большом экране, «сука, до чего ж хорошо играет» – думал он. Но в жизни она никогда не играла. И сейчас она стояла перед ним такая, какая она была на самом деле. Безразличная к нему, и щедрая ко всем. Чёрное платье Изосимовой, выполненное в готическом стиле, подчёркивало её плечистую, плотную, но от того грациозную фигуру. Она давно уже влилась в диалог с Владом и Сашей, отчего Левин всё больше ощущал свою неприметность. Начало вечера было положено. Пора официальной части прошла спокойно, что, впрочем, не делало редактором чести. Им захотелось скандала. Левин сидел в компании с Ольгой Якубович и Артёмом. Зал давно приобрёл тусклый, фиолетово-неоновый цвет, музыка становилась всё более энергичной, компания – всё более свободной и развязной. Внезапно к Левину подошёл редактор. – Макс, родной, надо бы на танец пригласить Ангелину. Левин кинул вопросительный взгляд. Артём и Ольга переглянулись. – Делаем контент, дорогие мои. Нужно разжечь внимание интернет-публики, сами понимаете. – Даже не подумаю… я сейчас не на съёмках, а на, как вы это назвали, тимбилдинге, – последнее слово Левин особенно манерно подчеркнул. – Так что давайте без этой хери. Редактор вынул из кармана ручку и написал на салфетке несколько закорючек, видимых только Левину. Максим приподнял брови. – Танцевать с ней? – Максим, а в чём проблема? Это же всего лишь танец, – размеренно произнёс Артём. – Ангелина согласилась, – добавил редактор. Левин резко обернулся в сторону Изосимовой. Она сидела за соседним столом в компании Виктории Райдос и Влада, и что-то неспешно обсуждала. – Согласилась? – переспросил Левин. – Продалась, значит, …сука. Левин допил виски и громко поставил стакан на стол. – Ну хорошо, хотите шоу, будет шоу. Редактор тут же кивнул в сторону одного дежурного оператора и скрылся. Через пару минут был объявлен белый танец, включилось «Tango to Evora», мужчины стали приглашать дам. Левин без объяснения, без слов, подошёл к столу колдовки и протянул свою руку. Ангелина, понимая, что сейчас находится в объективах камер, отвечать не спешила. Допив остатки вина, она мягко положила руку на ладонь Левина. Пара направилась в центр. Никто, впрочем, особо не оценил эту выходку. Все вокруг настолько обмякли под действием алкоголя, табака, неонового света, что всё происходящее им казалось само собой разумеющимся. Будто бы Левин не мог не пригласить Изосимову. Будто бы только Левин мог пригласить Изосимову. Сейчас Левин не знал, что делать с этой женщиной. Одной рукой он взял Ангелину за талию, а вторую, как и полагается, вытянул в сторону. Ангелина плотно прижалась своей грудью к колдуну. Сначала Левин почувствовал женское горячее дыхание, а затем вполне закономерное мужское возбуждение. Впервые за вечер колдовка произнесла: – Считаешь, что я сука? Левин ещё сильнее сжал талию колдовки, и сквозь зубы произнёс: – Продажная. Злость настигла Ангелину, она резким движением переставила свою ногу так, что задела мужское достоинство Левина. Он сжался, но не подал виду, а только лишь сильнее схватил запястье колдовки. Во всём этом считывалось противоборство, конфликт, старая рана, которая превратилась не в шрам, а в нарыв, намеревающийся вот-вот вскрыться. Горячее дыхание Изосимовой, её пышная, теплая грудь, и полное равнодушие к Левину сделали своё дело – мужчина почувствовал, как в штаны крепко упирается его член. Ему ничего не оставалось, как прижать колдовку ещё ближе, ибо отпустить её – означало признать своё желание, опозориться на всю страну. Он знал, что завтра их танец будет во всех фанатских склейках. Изосимова провела коленом по ноге мужчины и засмеялась. Засмеялась так, как она умела – громко, демонстративно, по-ведьмински. – Да ты меня хочешь… – победоносно произнесла она. Левин был в ярости. – Заткнись. Я тебя ненавижу. Тёмные зрачки колдовки проникали во внутрь Левина, он пытался увидеть сквозь эту бездну хоть что-то. Ангелина своими когтями впилась в шею колдуна. Он вздрогнул и ещё сильнее притянул к себе колдовку. Он боялся её отпустить, не знал, что делать с нахлынувшим на него возбуждением. – Сейчас закончится песня, и ты поможешь мне отойти в туалет, понятно? – поставил условие Левин. – В танце пойдём? – усмехнулась Ангелина. – Нет, просто пойдёшь с этой стороны, мимо Шепса и Вики, камера стоит однобоко, никто ничего не увидит. Изосимова незаметно кивнула. Мелодия пережила свою кульминацию и пошла к развязке, Ангелина развернулась так, что преградила Левина. Они направились в туалет. Душный, прокуренный зал сменила прохладная уборная комната. Левин, не скрывая своего открывшегося желания, направился к раковине и тут же принялся умываться. Ангелина осталась стоять позади. Послышался звук провернувшегося замка. Левин вопросительно посмотрел на колдовку. – Объяснять сам будешь, если кто-то зайдёт сюда? – сказала она, и провернула замок ещё раз. Левин продолжил умываться. Всё это перестало казаться Ангелине смешным. Мужчина был очень уязвимым, даже жалким, она стояла над ним, как повелительница. Левин закрыл кран и на несколько секунд повис над раковиной, давая холодным каплям стечь с его лица. Тяжело вздохнув, он развернулся. – Да, у меня встал на тебя хуй, дорогая! – крикнул Левин. – Вот смотри, вот он, – показывая на ширинку штанов кричал Левин. Ангелина стояла неподвижно. – Но только хуй, – чуть тише продолжил Левин. Он приблизился к женщине. – А тебя я презираю, я тебя ненавижу, – чётко произнёс он. Ненавижу за всё то, что ты сделала, и продолжаешь делать. – Ты, сука, продала меня. Бросила, когда мне больше всего нужна была твоя помощь, растоптала. Стояла тут в софитах, финалистка! Ни разу в больницу не пришла... За что, сука? За что? – Максим почти шёпотом, но наконец-то задал этот вопрос. Ангелина опустила голову, но тут же решительно посмотрела на Левина. – Ты спрашиваешь «за что»? – колдовка подошла к Левину, расстояние между ними снова стёрлось. Шёпотом она произнесла: – Потому что ты мне не нужен, – Левин будто бы получил пощёчину. – Потому что я могу без тебя. И снова пощёчина. – Потому что моя сила – это только моя сила. И я тебе ничем не обязана. Я тебе не жена. Последнее Ангелина произнесла с особой злостью. Левин чувствовал ярость колдовки, он немного отстранился от неё. Повисла тишина. – Ты же... – начал Максим. – Заткнись... – чуть слышно прошептала Ангелина – Просто заткнись, Левин. – Сука, – прошипел Левин и сжал рукой лицо Ангелины, впившись своими губами в её губы. Поцелуй больше походил на укус. Изосимова недовольно зарычала, и оттолкнула Левина. Глаза колдунов встретились. Пауза продлилась секунды три, после чего уже Ангелина жадно набросилась на Левина, но мужчина тут же перехватил инициативу и схватил колдовку за талию, после чего прижал спиной к стене. Теперь он – главный. – В глаза мне смотри, сука, – почти приказал он. Изосимова дышала тяжело и ненасытно, но всё же сделала то, что так хотел Левин. Он вспоминал её. Прежнюю, простую, деревенскую. Он вспоминал запах их кострища, еловых веток, рябиновой горечи, запах их ритуалов, после которых следовали обещания. Где любовь, там всегда есть вера. У Левина она была и сейчас. Он любил эту женщину. И если бы она склонилась перед ним, попросила прощение, то он бы простил – всё простил. И Ангелина склонилась. Очень резко, быстро, она стала целовать торс мужчины, оголяя его. Руки сами стянули мужские джинсы, и наконец, высвободили набухший, пульсирующий член. Это казалось пыткой для Левина. Он хотел всё и сразу – её грудь, её рот, её плоть. Изосимова же дразнила колдуна. Наконец, Максим почувствовал тёплое прикосновение её губ, отчего тут же схватил женщину за волосы и начал задавать темп движения. Он работал бёдрами, стонал не стесняясь, преграждая дыхание колдовки. Что-то кричал, требовал извинений и извинялся сам. Он чувствовал, как она задыхается, но от этого возбуждался ещё сильнее. До пика наслаждения оставалось недолго. Женщина была покорной. Наконец, Левин излился внутрь колдовки. Женщина закашлялась и сделала глубокий вдох. Там, внизу, она пыталась восстановить дыхание. Это было трудно, она только сейчас начала понимать, что произошло. Левин опустился вниз и оказался на одном уровне с Изосимовой. Он достал из кармана джинсов платок и вытер лицо колдовки. Затем обхватил его двумя руками и равнодушно поцеловал в лоб. – Спасибо за любовь и верность, – всё ещё сбивчивым голосом произнёс он.