* * *

“Надежда” – нечто с перьями На жердочке в душе Поет без слов мелодию Не замолчит уже (Эмили Дикинсон) Первые дни на экспрессе ощущались очень странно. Единственным, в отношении чего Воскресенье быстро пришёл к соглашению с самим собой, было заключение о том, что он предпочёл бы, чтобы его новое окружение – его бывшие противники – оказались хотя бы чуточку хуже. Да, он видел массу недостатков в их привычках и манерах некоторых из них, но в остальном они были просто хорошими людьми. Что бы там ни говорил Ванвик, у Воскресенья была совесть, которая беспокоила бы его однозначно гораздо меньше, если бы вывод о моральных качествах нынешнего экипажа экспресса был иным. Но ему повезло. И таким образом длинный список его сожалений пополнился ещё одним – этим, – ведь подобного снисхождения он, разумеется, не заслуживал. В момент, когда Воскресенье посчитал, что доброта со стороны экспресса – это его кара, ему послышался голос с интонацией полной неподдельного изумления: «Да что с тобой не так?! Разве ты не говорил, что хочешь измениться? Сделай что-нибудь с этой дурацкой привычкой! Ты и так пепельный блондин, куда тебе ещё столько пепла на голову?!» Тогда Воскресенье вздохнул: его каламбуры всё так же оставляли желать лучшего. Не так-то легко измениться. Но он, разумеется, и не был достоин иного. «…Тьфу, зараза. Ты хорош в этом, да?» «Рад, что ты, наконец, заметил». Воскресенье же заметил иное немного позже: приобретённая привычка разговаривать с собственным внутренним пепеши стала естественной защитной реакцией на испытываемый в новой среде стресс. По крайней мере, нуждаясь в чём-то рациональном, на что можно было опереться, он так себе это объяснил. Первые личные взаимодействия с членами экипажа дались ему нелегко. Он мог позволить себе расслабиться лишь в компании Вельта и быстро привык к проводнику, правила и требования которой находил уместными. Чуть больше времени потребовалось, чтобы понять, каким человеком был Дань Хэн. Но пары часов совместного дежурства в архиве оказалось достаточно, чтобы утвердиться во мнении, что, осторожный и внимательный, он всецело заслуживает доверия. (Не то чтобы сам Дань Хэн счёл Воскресенье заслуживающим своего доверия, но последнего это полностью устраивало). Химеко большую часть системных суток проводила в машинном отделении или за работой в рубке. В остальное время заваривала и пила кофе, один только ядрёный запах которого вызывал у Воскресенья приступы удушья, из-за которого он терял дар связной речи. Химеко же никогда не придавала значения химическому оружию в своих руках. Настроенная дружелюбно, демонстрируя своё к нему расположение, как и Вельт, она хоть и не приставала с расспросами, но в завуалированной форме подшучивала, чем несколько раз ставила Воскресенье в тупик, явно этим наслаждаясь. Без злого умысла, само собой, но в непривычной для Воскресенья манере, без кокетства и притворного жеманства тех, с кем ему приходилось общаться в прошлом. С Март 7 было проще, в том смысле, что явно демонстрируемые ею подозрительность и недоверие были Воскресенью кристально ясны. Но, вместе с тем, она была непосредственной и незлобивой юной леди, которой, очевидно, было любопытно всё в нём. Снедаемая противоречиями, она постоянно сдерживалась и одёргивала себя, а когда всё же набиралась решимости заговорить, всегда неожиданно для себя вдруг вспоминала «ах, он же хотел погрузить в гипноз всю планету» или что-то вроде этого, из-за чего заикалась и под надуманным предлогом убегала прочь. (Воскресенье никак не стремился повлиять на её образ мыслей, из-за чего Ванвик не единожды уличал его в скрытом садизме). Самая странная из них – Стелла – в диапазоне являемых реакций казалась непостижимой. Она немало его напугала, когда в один из первых дней на экспрессе репликой «Хочешь потрогать уши Пом-Пом?» едва не убедила его в том, что она и сама своего рода экстрасенс, умеющий читать мысли, потому как именно об этом Воскресенье в тот момент и думал, наблюдая за проводником. Было непохоже, что соседство с ним её пугает или каким-либо иным образом беспокоит. По её обычно отстранённому выражению лица в принципе сложно было что-то понять. Такой, как она, цены не было за игорным столом, и потому в её компании Воскресенье испытывал дискомфорт. Из-за сходства с другим человеком в частности. Воскресенью и хотелось бы забыть об Авантюрине, но вспоминал он о нём постоянно. Отчасти из-за его коллеги, которой он был обязан свободой; отчасти из-за игрушечной модели экспресса, которую он видел каждый день, установленной на витрине барного островка, – подарок от Авантюрина, который Стелла принесла точно на следующий день после появления Воскресенья на экспрессе. «Очень мило с его стороны», – прокомментировала тогда Март 7, однако тоном полным подозрения, которое всецело разделял Воскресенье, но совсем не разделяла Стелла. С учётом тесных связей, которые экспресс создавал со многими людьми и фракциями, Воскресенье немного опасался возможной встречи с кем-то, с кем предпочёл бы её избежать. Тогда впервые изучив гостевой журнал, он укоренился в своих наихудших опасениях и стал считать дни до отправления экспресса к следующему пункту назначения. К сожалению, поторопить всех покинуть Пенаконию как можно скорее он не мог и коротал дни, блуждая по вагонам, выполняя пустяковые поручения Пом-Пом и остальных, в чём и заключались его единственные обязанности, направленные на скорейшую адаптацию в качестве члена экипажа. Когда его нашла Март 7, он изучал техническую документацию, которую ему передала Химеко со словами «Так, развлечься», то ли таким образом демонстрируя своё к нему расположение, то ли откровенно потешаясь, небезосновательно подозревая в нём человека далёкого от техники. Март 7 от двери шла едва ли не вприпрыжку, но, приблизившись, замедлилась, а когда Воскресенье поднял на неё взгляд, сконфуженно замерла, словно дикий зверёк. Приветливо улыбнувшись, – «Нет, правда, это забавно», – Воскресенье начал первым: – Нужна помощь? – Не совсем. Ну, не мне, то есть. Это для дежурства. Завтра моя очередь и я хотела предупредить, что мы будем играть в настолки и, в общем, хорошо бы, чтобы ты знал правила, – сбивчивой скороговоркой выдала Март 7. – Эм, правильно ли я понял: настольные игры для дежурства? – Что такого? – насупилась Март 7. – Это важно! Как там слово?.. Тимбилдинг же, вот! – …Ладно, я понял. «Мне теперь объясни», – лениво отозвался Ванвик из глубин сознания. – Должна предупредить, – заявила Март 7, вдруг приободрившись, – я необычайно хороша в этом и спуску не дам. – Всё нормально. Я умею проигрывать. «Нет, ты не умеешь». Март 7 поджала губы, вновь смутившись отчего-то, и поспешила ретироваться прочь, напоследок всучив Воскресенью планшет. «Я сочувствую, правда, не знаю, как ты справишься с этим самым тимбилдингом». «Ох, заткнись». Так, не закончив с одной инструкцией, Воскресенье вынужденно переключился на другую. Попытавшийся было втянуть его в очередной бессмысленный диалог Цыц, не получив ответа, ушёл в режим ожидания и, предоставленный сам себе, в тишине и мнимом спокойствии Воскресенье занял один из стульев за дальним углом барной стойки. Углубившись в чтение, приближающиеся голоса он услышал, когда те уже раздались за самой дверью, и не успел ничего предпринять, когда Стелла с гостями зашли в вагон. – Я и не думала, что вы ещё здесь. – Не будучи представителем органического вида, для которого подобные меры оценки допустимы, я, тем не менее, осмелюсь назвать данное стечение обстоятельств счастливым случаем. Вы согласны со мной, доктор Рацио? Едва услышав обращение, Воскресенье застыл и при звуках знакомого голоса пожелал провалиться сквозь землю. К счастью, остановившиеся с другого края барной стойки, вошедшие его не заметили. – Эффективность проведения исследований во сне оказалась на удивление высокой, – прозвучал голос доктора Рацио в ответ на адресованный ему вопрос. – Было бы упущением с моей стороны не воспользоваться этим для приобретения уникального опыта. – Это оказалось весьма кстати, – согласился спросивший. Его механический голос был лишён эмоциональной окраски, но чётко выверенная вкрадчивая речь звучала в аристократической благородной манере. – Полагаю, мне бы не удалось убедить вас поработать над моим исследовательским проектом иначе, кроме как во сне. Пользуясь случаем, позвольте ещё раз поблагодарить вас. – Не стоит, – сухо отозвался Рацио. Но точно чувствуя продиктованную этикетом необходимость быть вежливым и примирившись с ней, – или же отреагировав на пытливый взгляд Стеллы, – он вздохнул и великодушно добавил: – Должен признаться, это оказалось интересным опытом. Но если вам так уж необходимо выразить свою признательность, можете адресовать её Безымянной перед вами, что столь великодушно позволила использовать пространство корабля. Изящностью формулировок Стелла никогда не отличалась, как и манерами в целом, но, судя по всему, компания учёных мужей её нисколько не тяготила и в мысли о собственной убогости не погружала. В небрежной безэмоциональной манере она сказала: – Как предусмотрительно с вашей стороны обратить внимание на этот не стоящий внимания факт. Я думала, это просто игровая условность, не припоминаю, чтобы у меня был выбор. – … «Ха-ха-ха!» В это время как внутренний пепеши самозабвенно ухахатывался в чертогах его разума, Воскресенье не без сожаления думал о том, что длительности их знакомства катастрофически недостаточно, чтобы всерьёз взяться за восполнение пробелов в образовании Стеллы. «Брось, – отсмеявшись, возразил Ванвик, – тебе не под силу. Скорее она научит тебя плохому, а не ты её хорошему». «…» Оценив вероятность подобного события как не нулевую, Воскресенье решил воздержаться от комментария. Затянувшаяся же пауза была смущающей, но, похоже, только для Воскресенья. – Но не сомневайтесь, я очень рада, что смогла помочь, – добавила Стелла много позже того, чем то было уместно. – На шпате, как и здесь, вы всегда желанный гость, господин Скрюллум. И ваша муза, разумеется, тоже. – Это очень хорошая характеристика, мисс. Я как раз не мог подобрать подходящего слова. – Не говорите ерунды. Подобные вещи избыточны. – Но я правда считаю необходимым довести до вашего сведения степень, в коей ценю ваше участие. Посреди очередной неловкой паузы Стелла кашлянула, наверняка таким образом маскируя смех. – …Вы ставите его в неловкое положение, господин Скрюллум. – В самом деле? – ответил механический голос и в неподдельности его удивления Воскресенью померещился намёк на улыбку. Рацио утомлённо вздохнул, точно таким образом выражая своё отношение к сомнительным развлечениям кое-кого из присутствующих. – Верно, – сказал он. – И если вы продолжите, то я стану думать, будто вы делаете это намеренно, подражая кое-кому с неясными мне мотивами. – Хм, – совсем не невинно хмыкнула Стелла. – Не может же быть, что вы имеете в виду меня? Подсказать что-то? Нужна подсказка? – Нет, воздержитесь. И лучше направьте свои усилия в более достойное для этого русло. Меня пригласили провести лекцию в Академии Оригами. Вы могли бы прийти. – Давно не чувствовала себя униженной. Да, пожалуй, я воспользуюсь вашим предложением. – Первичные потребности следует удовлетворять. – Согласна с вами полностью. «Что за чертовщина?» – озадачился Ванвик, и у Воскресенья не нашлось ответа на этот вопрос. Во взаимных подчёркнуто невежливых «выканьях» Стеллы и Рацио ему слышался некий неясный подтекст. Правомерность сделанного открытия всё ещё подвергалась сомнению с его стороны, но по всему выходило, что строгий и чопорный доктор добр с теми, кто был ему симпатичен, позволяя им то, что не допустил бы в свой адрес от постороннего. «Ты не хочешь этого говорить, тогда я скажу: он флиртует с той, к кому относится, как к ученице». «Он просто подыгрывает». «Флиртует. Это так и называется». «Нет, он...» «Чего ради ты его защищаешь?.. А, за другой лагерь болеешь». «Иди к чёрту». «Я от него и не уходил». Увлечённый ненарочным подслушиванием, Воскресенье успел забыть о своей материальности и нежелании быть замеченным, о чём пожалел, в следующую секунду услышав механический голос. – Вы упомянули, что экипаж пополнился новым членом. – Ах, да, я же и привела вас познакомиться с ним. Цыц, а где он? – Я, конечно, могу вам это сообщить, но вместе с тем считаю важным предупредить, что недавнее поведение господина Воскресенья явственно свидетельствовало о нежелании коммуницировать. – …Воскресенье? – раздался вопрошающий голос Рацио. – Лучший день недели, если вы спросите моего мнения. На несколько невыносимо долгих секунд Воскресенье закрыл глаза, думая, что всё ещё может оказаться сном. Стоит только досчитать до десяти, открыть глаза снова, чтобы осознать, что Сон Порядка остался ненарушенным. Но ситуация уже вышла из-под контроля и дальнейшее промедление грозило чем-то чудовищным. Тогда он дал о себе знать, выглянув со своего места и кашлянув, после чего поднялся навстречу обернувшимся в его сторону гостям с улыбкой на лице. – Знакомьтесь, – сказала Стелла при его приближении, – профессор Скрюллум, доктор Рацио, эм… Оборвав себя на полуслове, Стелла уставилась на Воскресенье, выражая явное затруднение. – Просто Воскресенье, – вставил Воскресенье, полагая подобный ответ исчерпывающим. – Язык не поворачивается назвать тебя просто Воскресеньем, – возразила Стелла, – ты сложный. И вообще Дурное предзнаменование. Глядя на неё Воскресенье испытал необычное для себя желание ухватиться за щёки Стеллы и с силой их растянуть. Но под ехидным взглядом, с каким за ним наблюдал Рацио, сдержал губительные для своего и без того загубленного имиджа порывы. Он не был осведомлён о способности неоргаников воспринимать эмоциональный фон, но именно отменное в этом чутьё проявил Скрюллум, нарушив неловкое молчание. – Рад нашей встрече, господин Воскресенье, – сказал он, протянув руку для рукопожатия. По лишённому черт лицу скрюллумита нельзя было сделать вывод о том, признал ли он в Воскресенье бывшего главу Клана Дубов, о преступлениях которого мог быть наслышан, но в сложившихся обстоятельствах это было даже кстати. – Стремление к путешествиям, свойственное органическим формам жизни, я нахожу крайне любопытным. Я был бы рад услышать о причинах, побудивших вас ступить на этот путь. Манера, с какой изъяснялся Скрюллум, была близка Воскресенью. Сконфуженный из-за подспудно испытанной симпатии, он не без искреннего желания ответил на рукопожатие. – Буду рад. Скрюллум кивнул. Не дав диалогу развиться, заглянувшая в вагон Химеко позвала Скрюллума в машинное отделение. Стелла увязалась следом. В её прыти Воскресенье заподозрил желание под сокрытием его к ней расположения выведать у Скрюллума что-нибудь о его опыте работы с Рацио. Он уже успел заметить это её свойство коллекционировать личную информацию сомнительной пользы обо всех. Сам Рацио в свою очередь заверил, что присоединится к ним позже. Несколько мгновений Воскресенье боролся с желанием убежать, по истечению которых не без удивления обнаружил, что присутствие Рацио не так уж и обременительно. Его появление на борту экспресса было лишь вопросом времени, и отчасти Воскресенье оказался даже рад представившейся возможности прояснить несколько вещей. – Не знаю, с чего и начать, – в свою очередь начал Рацио. Избавленный от необходимости вежливо улыбаться, Воскресенье ответил сдержанно и холодно, отчасти надеясь на то, что этим сумеет скрыть испытываемое смущение. – В таком случае, я призываю вас воздержаться от всяких начинаний. – Шутите? Это невозможно. Всё равно что игнорировать слона в комнате. – Тогда давайте назовём это счастливым случаем и впредь не будем возвращаться к этому вопросу. По тому, как Рацио усмехнулся, Воскресенье немедленно пожалел о выбранных словах, явно демонстрирующих, что весь недавний разговор он прекрасно слышал. – Ну, если Вы настаиваете. Ванвик горестно вздохнул. «И кто тебя за язык тянул?..» «Удивительно, как это у него получается без силы Гармонии». «Элементарно, бестолочь, ведь ты чувствуешь вину перед ним». «…Не перед ним». «Не перед ним конкретно, но опосредованно». Ответив согласием на предложение Цыца налить ему что-нибудь и оставив право выбора за роботом, Рацио занял один из табуретов за барной стойкой. Воскресенье последовал его примеру без всякого на то желания, лишь только из соображения, что остаться стоять за его спиной было чем-то гораздо более обременительным. Мысль, что Рацио без всякого опасения может повернуться к нему спиной, была обременительной. Воскресенье не хотел думать о нём слишком хорошо. Он не хотел о нём думать вовсе. Но навязчивые мысли отравляли сознание, и он желал от них избавиться. Поэтому спросил: – Вы не держите на меня зла? – С чего бы мне? Вы с этим и сами неплохо справляетесь, как я вижу. – ... Рацио явно не был настроен сделать жизнь Воскресенья проще. Высокомерие, с каким он держался, немало раздражало. Почти хотелось уйти. Но, должно быть, как и Стелла, Воскресенье и правда давно не чувствовал себя униженным. – Похоже, что чужое осуждение вам необходимо в качестве подтверждения собственной правоты, – сказал Рацио, так словно все мысли Воскресенья были написаны у него на лбу. – Но удовлетворять ваши самоуничижительные порывы я не намерен. Более того, я хочу вас похвалить. Вы правильно сделали, что присоединились к Безымянным. Хотя концепция искупления, которое вы, возможно, ищите, мне не близка, устремление к необходимости найти ответ я нахожу невероятно ценным. До тех пор, пока вы не ищите его в забвении, по крайней мере. Воскресенью оказалось тяжело удержать лицо и ничем не выдать испытываемое смятение. Он не нуждался в чужом одобрении, более того, в одобрении человека рядом, который, очевидно, провоцировал его, словно бы невзначай, но наверняка специально. Испытание, которому Воскресенье подверг Авантюрина, не было оправданным и не было справедливым. Кичливая демонстрация собственных возможностей, которую ему оказалось тяжело подавить, просто лишь потому, что распушивший свои перья павлин вывел его из себя. Теперь он этим не гордился. Но Порядок никогда и не был равен справедливости, и всегда чтился Воскресеньем в первую очередь. Он в полной мере осознавал, что учения Гофера не были единственной причиной, побудившей его ступить на этот путь. Он уже был на нём, когда столкнулся с его постулатами напрямую, почему и принял он их так легко. Силы Порядка в его руках всегда ощущались… так гармонично. – Я не стремлюсь оправдать свои действия по отношению к тому, кого мы, судя по всему, не будем называть по имени, – произнёс Воскресенье. – Но осмелюсь сказать при этом, что в благополучном исходе его предприятия я не сомневался. С моей стороны его жизни в действительности ничто не угрожало. И не только из-за Сохранения. Цыц поставил перед Рацио бокал с напитком, к которому тот даже не притронулся, вместо этого обратив взгляд прямо перед собой, где в до блеска начищенных бутылках отражалось и лицо Воскресенья. «Продолжай», – послышался его голос, подталкивающий, ведущий, приглашающий поделиться своими наблюдениями. До сих пор Воскресенье ещё никогда не формулировал их вслух. – На самом деле, оказалось так легко проникнуть в его сознание, – сказал он, отвечая на отражённый взгляд Рацио. – Что-то в нём резонировало с Гармонией, так словно он уже шёл её путём. В сравнении, вас мне прочесть гораздо сложнее. С этими словами Воскресенье обернулся, взглянув на повернутое в профиль лицо Рацио, впервые оказавшееся так близко. – Не сомневайтесь, – невозмутимо отозвался тот, – моя заурядность никакая не маска. Благословениями древних богинь я похвастаться не могу. Вы ведь думаете именно об этом? Так называемая «Гаятра» могла быть лишь ещё одним именем Шипе. Или Эны. – Возможно, – согласился Воскресенье, между делом про себя отметив смутное сходство слов Рацио с глупостями одной недотёпы. Услышав так же и повисший в воздухе между ними вопрос. «Отправились ли вы в путешествие затем, чтобы найти её следы? Следы Порядка, которым вы продолжаете грезить». Воскресенье не мог сказать наверняка, так ли это. – Что ж, – с этими словами Рацио поднялся. Глядя на Воскресенье сверху вниз, он сказал: – Если вы не примете решение сойти на ближайшей остановке, велик шанс, что с тем, кого мы решили не называть, вы ещё встретитесь, раз уж он уже стал объектом вашего освоения. Тогда и зададите ему все интересующие вас вопросы, на этот раз, по взаимному согласию и после принесения извинений. Воскресенье невольно усмехнулся, найдя забавной утрированно нравоучительную манеру, к которой Рацио прибегал, как он был теперь уверен, сознательно и с иронией, откровенно насмешничая. Должно быть, это забавляло и Стеллу, из-за чего она и подшучивала над доктором. Как и Авантюрин. – Только если он захочет их принять, – ответил Воскресенье. – О, не сомневайтесь, – отозвался Рацио со смешком, – этот мир ещё не раз вас удивит, господин Безымянный. Воскресенье вздрогнул, застигнутый врасплох обращением, произнесённым со значением и искренним неприкрытым весельем, без всякого намёка на грубость. Весьма довольный произведённым эффектом, предварительно раскланявшись, Рацио направился к выходу. В дверях он столкнулся с Вельтом, они обменялись парой слов, после чего Рацио скрылся в общем вагоне. Вельт же отыскал взглядом Воскресенье и с неясным беспокойством на лице приблизился к нему. – Впервые увидел доктора Рацио таким весёлым. Необычное зрелище. – Да, он явно из тех, кто умеет произвести впечатление. Нахмурившись, Вельт окинул Воскресенье внимательным взглядом. – Всё в порядке? – спросил он, явив свою обычную проницательность. – Да, конечно, – с улыбкой ответил Воскресенье. – Не говоря, правда, о том, что мне нужна помощь. – М-м, с чем? – С этим. С этими словами, Воскресенье продемонстрировал Вельту планшет с игровыми правилами. Поняв, в чём дело, Вельт рассмеялся. – Правила нужны, чтобы их нарушать. Смотри, есть несколько хитростей… Углубившись в объяснения, Вельт очень скоро увлёкся настолько, что перестал нуждаться в слушателе, роль которого, тем не менее, с готовностью исполнял Цыц, проявляя в том гораздо больше усердия, чем Воскресенье. Последний же в большей степени наслаждался самим моментом покоя, отсутствием необходимости просчитывать ходы наперёд. Даже Ванвик угомонился, мурлыча про себя одну из песен Зарянки, полные надежды слова которой были удивительным образом созвучны с последней репликой покинувшего вагон доктора. Воскресенье смотрел на миниатюрную модель экспресса на полке, впервые с момента вступления на борт ощущая полную гармонию с самим собой. Он больше не сомневался в принятом решении. Пусть однажды ему придётся столкнуться с последствиями своих поступков, к тому моменту он уже будет свободен от сожалений. Усеивающие путь Освоения звёзды примут его любым. Всё хорошо теперь. Теперь всё в порядке.