1

      Она сидела у себя в спальне за столиком и пила кофе. На ней было белое шелковое платье, отделанное вручную бисером и кружевами. Шифоновые рукава расширялись к запястьям; корсет облегал ее стан, а многослойная пышная юбка подчеркивала узость талии. Декольте было закрыто кружевной тканью, делая девушку одновременно притягательной и недоступной; по краям кружево было драпировано белой лентой, как у корсета, так и у шеи. Белое платье подчеркивало что кожа ее была недостаточно белой для дворянской девушки, но правильные черты лица и лебединая шея пресекали слухи о незнатном происхождении. Темные прямые волосы были не собраны и растекались с плеч на спину – такой свободный вид девушки создавал какую-то домашнюю атмосферу в комнате, если не вспоминать причину, по которой молодой человек оказался здесь.       Они решили убить мужа этой женщины.       Лучи весеннего солнца освещали комнату приятным, мягким, но едва ли теплым светом. Молодой человек стоял практически в дверях и рассеяно смотрел на любовницу. Черные кудри падали на глаза, и он то и дело пытался их убрать. Он был горд и высокомерен, но почему-то склонялся перед этой женщиной, перед влиянием, которое она оказывала на него.       Дата смертоубийства была назначена ей же – сегодняшняя ночь.       Они познакомились на балу у старого, зажиточного и чинного дворянина. Юноша был там, несмотря на чин титулярного советника, потому что приходился хозяину дома родственником.       Мог ли обычный шутляр произвести впечатление на даму высоко общества? Даже будучи дворянином пропасть между ними казалась все ещё огромной — между шутляром и генеральшей. Молодость взяла свое. Выскочив замуж за старого генерала в угоду маменьке, генеральша весьма скучала в обществе старого мужа и прочих военных — все были ей либо невежами, повесами и мотами, либо стариками. Молодой человек одновременно и вписывался в картину мероприятия, но в то же время и выглядел чужим здесь, и это привлек внимание девушки, выросшей, как и все, на французских романах. Мрачный, болезненно бледный и с высока смотрящий на прочих. Ярцев не разделял всеобщего веселья и молчаливо пил вино.       Она знала этого молодого человека только со слов хозяина дома, и ей хотелось узнать его ближе.       Они вместе незаметно покинули шумный вечер и уединились в замысловатом саду поместья. Повсюду густо цвела сирень, белая, розовая, фиолетовая, в воздухе витал ее слегка приторный аромат. Молодые люди прошли в глубь сада, неспешно ведя беседу. Светский диалог их перешёл в личный разговор как-то внезапно и незаметно для обоих: дама упомянула в разговоре один англьский роман и они, что свойственно юным умам и пылающим сердцам, разговорились о литературе...       А этой ночью тот же молодой дворянин, обходит поместье генерала и идёт в сад, насладиться ночным запахом сирени, пряча под пальто заряженный револьвер.       Пьянящий жаждою убийства, чуть приторный аромат сиреневых цветов смешивается с сыростью майской ночи. Юноша прогуливается среди густых кустов, обдумывая неизбежные события. План был прост и обещал ему счастливую жизнь с любимой женой, но он из раза в раз передумывал все действия. В этих нервных размышлениях он не заметил, что забрел в глубь сада, к белому кусту сирени, которому не посчастливилось однажды стать свидетелем поцелуя чиновника с генеральшей. Молодой человек нахмурился и сломал пару веток, затоптав белые лепестки в мокрую от дневного дождя землю.       Презренно посмотрев на грязные лепестки, Ярцев пошел прямиком в поместье, в спальню генерала. Без проблем он попал внутрь и нашел опочивальню.       Темную просторную комнату освещал свет полной луны через незакрытые шторами окна. На постели лежал лишь старый дворянин, укутавшийся в одеяло чуть ли по уши.       Молодой человек достал револьвер и крепко сжал его в руке, склонившись над ещё дышащим телом. — И кто из нас двоих ещё будет грешен?       В серебром залитой комнате послышался шепот, невольно вырвавшийся из уст.       Ярцев навёл револьвер на затылок. Спуск. Кровь растекается на белые простыни, отливая слегка синеватым из-за естественного света.       Он хочет развернуться и быстро уйти, вернуться на квартиру и ликовать, в ожидании письма о смерти отца. За спиной раздается лёгкий скрип двери и тяжёлая поступь, которую легко можно опознать как шаги взрослого мужчины. Кровь стынет в жилах, венах, а глаза неосознанно широко распахиваются от ужаса осознанного.       За спиной стоит его живой отец с подсвечником. Ярцев пятится назад, колени подгибаются из-за столкновения с кроватью и он опрокидывается на постель. Быстро приподнявшись на локтях, испуганный взгляд молодого человека упал на благородные женские черты лица, спокойно закрывшего глаза — убит не тот. Не та.       Нельзя сказать кто из них был в ужасе больше: отец, увидевший, как родной сын убил его жену или сын, понявший, что убил свою будущую невесту. Испуганный карие глаза смотрят в точно такие же карие и испуганные.       Холодный серебристый свет падает на черные волосы, играясь бликами на молодых кудрях, пока теплый свет от восковой свечи освещает лицо старика, исказившие, в почти что гротескной для генерала, маске ужаса.       Ярцев сжал в руке револьвер. Ему хватило пары секунд чтобы помутненным рассудком направить на отца дуло оружия и выстрелить. Старик упал с кряхтением, а подсвечник выпал из его руки на ковер, поджигая дорогую ткань. Молодой человек очнулся как будто ото сна и быстро выбежал из начинавшегося пожара, прочь из дома.       Всю ночь он просидел на кухне своей выписанной по службе квартире. На столе перед ним лежал револьвер — в нем четыре патрона. До рассвета мысли Ярцева блуждали по спальне, от мягких лучей весеннего солнца переходят к серебряному свету луны и упираются в теплый свет восковых свеч.       Рассудок его, повреждённый шоком, не верил в то, что видели глаза: спокойное бледное лицо мертвой девушки расплывалось в какое-то чужое. Ему то казалось, что он видел свою матушку, то служанку-горничную, которая в детства угощала молодого господина конфетами, но никак черты лица девушки не приобретали черты генеральши. У него никак в голове не укладывалось, как это могло случиться. Он даже начал сомневаться в том, что видел и черты девушки приобрели в его сознании черты отца. Но тогда кого он застрелил в дверном проёме? Проснувшеюся от шума выстрела служанку? Или, от испуга, генеральшу? Ярцев ещё раз проверил барабан револьвера — все точно, два патрона отсутствуют, значит, он сделал два выстрела. Возвратясь к мыслям о серебряном лунной свете, он пытался вспомнить в какой момент сделал второй выстрел, но все что он помнил после скрипа двери было будто бы искаженным материалом, как если бы на картину пролили воду и от некогда цельной работы пошли цветные разводы посреди полотна. Этот момент особенно заинтересовал его утомленное сознание: что было между первым выстрелом и звуком упавшего подсвечника?       В исступлении он просидел до рассвета.       Утром, в то время, когда он обычно просыпался чтобы пойти на работу, он взял револьвер и выстрелил в стену.       Три патрона. Прокрутив барабан, Ярцев приставил его к виску. Шанс пятьдесят на пятьдесят. Он вспомнил мягкие и теплые лучи солнца, играющие в волосах мачехи с утра и лунный свет, освещавший ее мертвое лицо этой ночью.       Что было между первым выстрелом и упавшим подсвечником? Он вспомнил ответ в момент, когда уже нажал на курок. Выстрел.