Часть 1

      Пишу вам, Ваше Высокопреосвященство, в смятении и страхе. Сегодня мне удалось воочию увидеть и ощутить на себе дьявольское проявление. В самом лоне церкви — в исповедальной комнате. То что со мной произошло опишу ниже в письме. Прошу вас отправить мне как можно скорее ответное письмо с вашим заключением и советами как поступать далее. Пастырь Вольфган, провинция Больцана, приход коммуны Авеленго. «      Пятница, я всегда любил этот день недели. Именно по пятницам приход полнился детишками, которых приводили родители на занятия хором и обсуждения Святого писания. Я сам ввёл этот день как только был назначен служить в этом приходе. Прошлый пастырь, Максимилиан, был очень стар и уже не мог нормально проводить службы, засыпая под конец мессы.       Он не то чтобы был вовлечён в духовное воспитание доверенных ему людей, он просто исполнял все предписанные протоколы без энтузиазма.       Я же в отличии от него молод, полон сил и искренней веры в Бога. Закончив занятия с детьми и угостив их подготовленными сладкими булочками с свежим соком я немного пообщался с их родителями и позвал всех прийти на воскресную утреннюю службу. Но в момент когда как мне казалось, что я со всеми попрощался и всех провёл, за колонной почти у самого алтаря я заметил силуэт. Я подошёл ближе и свеча которую зажигал у алтаря вдруг погасла, словно её задул кто-то невидимый. Я заметил это, но не обратил внимание, ведь со мной заговорила незнакомка.       — Святой отец, я бы хотела исповедаться, найдёте ли вы для меня время? Женщина была мне не знакома, она точно не являлась жительницей нашего маленького поселения, хотя я уже и должен был заняться уборкой и подготовкой к следующему дню, я не мог отказать тому кто пришёл и просит о помощи.       — Конечно, проходите в комнату и ждите, я скоро подойду. — Ответив ей, открыл небольшую узкую дверь и впустил прихожанку в исповедальную. А сам пошёл за новой свечей и чётками, которые перебирал в руках во время молитвы, чтоб не сбиться. Когда я вошёл в помещение незнакомка уже сидела в одной из кабинок. Сел в другую и закрыл за собой дверь, помолился и начал принимать исповедь. Сначала было все как обычно, на первый взгляд.       — Отец, прости меня ибо я согрешила. — Не знаю почему но в тот момент я глянул через решётку отделяющую нас и заметил странный блеск в её глазах, наши взгляды встретились. Впервые мне было так некомфортно от чужого взгляда, от такого хищного взгляда. После этой паузы она продолжила. — Я солгала и в дом Божий пришла с недобрыми намерениями. От этих её слов под одеждами от стоп до кончиков волос пробежал холодок, самое страшное, она не закончила на этом.       — Что ты имеешь ввиду, дитя моё? — Спросил я у женщины, а та неестественно выгнула шею и улыбнулась, зубы её были остры, неровны и будто вовсе не человеческие. Улыбка расползлась до самых ушей, как у безумца или зверя. Её глаза сверкнули красным — не отблеском свечи, нет — внутри них было пламя, тихое, плотоядное.       — Что ты… — начал я, но слова застряли в горле. Я попытался встать, но тут же понял: не могу пошевелиться. Тело моё, как приклеенное к скамье, не слушалось. Казалось, воздух в исповедальне стал густым, вязким, словно мёд, но холодный, как лужа в ночьной тьме.       — Что ты со мной делаешь? — прошептал я, голос мой осип и дрожал.       — Ничего, — произнесла она низким, каким-то двойным голосом, в котором слышался отголосок кого-то ещё, кого-то древнего. — Ты просто боишься. А страх — он сковывает куда крепче цепей. Разве ты не учил этому своих детишек? Я попытался начать молитву, прижимая пальцы к чёткам, которые всё ещё были в моей руке, но даже пальцы не подчинялись. Губы шевелились едва-едва:       — In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti… Господи… спаси и сохрани… Она засмеялась. Смех её был как скрежет гвоздя по стеклу, как свист ветра в заброшенном склепе.       — О, всегда так забавно наблюдать, — прошептала она, — как вы цепляетесь за Бога, отказываясь признать вторую половину Его. Вы твердите о свете, но закрываете глаза на тьму. Глупцы. Они — одно целое. Без меня — Он не был бы таким нужным вам. Вдруг её тело начало таять, струиться, как дым, исходящей от тлеющей бумаги. Она потянулась к решётке, и на моих глазах её черты растворились в чёрном тумане. Дым, пахнущий серой, гниением и ладаном, проник через решётку — проник ко мне. Я попытался закричать, но рот мой был нем, лишь сердце билось, как барабан апокалипсиса. Холодный дым обвивал меня, проникал под сутану, касался кожи и сжигал её не огнём, а ледяной злобой, древней и бессловесной.       — Ты звал Господа… а открыл дверь мне, — прошептало Облачное Существо, уже не имеющее формы. — Какая ирония. Может быть, ты молишься не туда, пастырь… И тогда я понял: свеча не просто погасла в начале этой встречи. Она не была задета ветром. Её задуло присутствие — неведомое, чуждое, кощунственное. Мои глаза наполнились слезами, но я не мог даже уронить их. Дым, как змея, проникал в меня — не в тело, а в душу.       — Покажись, назови мне своё имя! — Одними губами прошептал я, и голос нечистого разошёлся громогласным смехом.       — Ты думаешь, этот бред из фильмов сработает? Не хочу тебя разочаровывать священник, но это работает совсем не так. Но раз ты так хочешь, я поиграю с тобой по твоему.       Туман сгустился, потемнел и заструился обратно, принимая облик. Лицо демонессы возникло передо мной — юное, обманчиво чистое, почти невинное. Но за этой личиной витало нечто древнее, как будто само время шло вспять, чтобы вернуть мне облик зла, которое под разными масками веками искушало души. Она была одета в простую белую рубаху, словно из монастырской кельи, но ткань её дышала мраком а тело облаченное в эту одежду манило грешными формами. Взгляд был тяжёл, пугающе живой, и всё же лишён человечности. Я захотел закрыть глаза, уйти, отвернуться, но даже веки мне не подчинялись. Я был пленён. Как младенец, брошенный в холодный омут. Она опустилась передо мной, и, хихикая, склонилась ближе, едва касаясь моих щёк пальцами — длинными, костлявыми, но тёплыми, словно их согревало нечто из преисподней.       — О, как весело играть с теми, кто ещё не познал… — прошептала она присаживаясь на мои колени. — С мальцами, как ты. Верящими в абсолютный порядок, в чистоту, в сдержанность. Ты думаешь, это и есть истина? Ты цепляешься за образ, что вдалбливали в тебя с детства, и зовёшь его «вера»? Я чувствовал, как что-то в её словах пробирается сквозь щиты молитв. Как будто я стоял на краю утёса, и ветер — её голос — медленно расшатывал мою стойкость.       — Истинная вера, — продолжила она, — не в отречении. Не в молитве. Она — в признании того, что внутри. В теле. В природе. В первородной, забытой, животной истине. Я закрыл глаза — точнее, попытался. Тело было как мрамор. Сердце билось глухо, не как живое, а как камень, падающий в бездну. Всё во мне взывало к Небу, но молчание было тяжёлым. Давящим. Ощущение, что Господь отвёл лицо и закрыл уши.       — После того, как я просвещу тебя, пастырь, — зашептала она мне прямо в ухо, — ты станешь моим. Самым искренним. Самым преданным. Не из страха — из истины. Ты увидишь. Твоё сердце уже треснуло. В этот момент внутри меня, словно в последний раз, вспыхнула молитва. Не из разума, не из уст, а как огонёк в тьме: «Спаси мя, Господи, погибаю…» И тогда демонесса отпрянула на миг — с шипением, с гримасой, и её черты снова начали меняться. Лицо искажалось, будто тьма внутри не могла удерживать обман дольше.       — Ещё держишься? — прорычала она. — Хорошо. Игра только начинается. Не слезая с моих колен ерзая стянула с меня ремень и полезла к ширинке. Я хотел закричать, протестовать, но всё ещё был прикован к скамье. В момент когда она дотронулась до меня, я ощутил как накатывает тошнота. Тело дрожало и предательски отзывалось на проделки дьявола.       — Вот видишь, пастырь! А как же сладко ты поешь? — Существо зыркнуло на меня и я ощутил как голос вернулся ко мне я уже было хотел закричать, но из моих губ вылетел лишь сдавленный стон, словно заколдованный я мог издавать только эти богопротивные звуки.       — Вот так! Малыш, пой для своей госпожи! Я чувствовал присутствие дьяволицы под кожей, она словно раскалённое олово разливалась по венам. В моих глазах стояли слёзы, но к моему ужасу это уже были не слёзы страха, а греховного наслаждения. Когда её пытка закончилась, тем о чём я бы предпочёл не говорить. Она слизала моё семя своим раздвоиным змеиным языком словно это была сладкая глазурь стёкшая из самого вкусного пироженного.       — Какой же ты вкусный пастырь, — зрачки дьявольского отродья сузились и она довольно улыбнулась. — я тебя определённо распробовала и будь уверен Божий человек, захочу добавки! Существо впилось укусом в мою шею, на месте укуса образовалось пятно, оно не похоже на укус. Похоже, это её метка, ведь после этого Демон произнесла эти последние слова перед тем как исчезнуть:       — Я теперь всегда с тобой Пастырь, и ещё наведаюсь повидаться. Как будешь готов. Я не прощаюсь, а говорю до свидания! Она исчезла, растворилась в воздухе, оставив после себя в комнате удушающий запах серы и чего-то животного. »       Закончив писать, отложил ручку и листок бумаги. Руки мои трясутся, нога нервно дёргается, а я снова слышу голос тьмы и её вульгарные прикосновения на своём теле. Я не смогу этого вытерпеть, если кардинал Роберто не ответит мне, я боюсь, что подвергнусь Адскому влиянию. И сгину в Адском огне навек…