1. Полторы недели

Полторы недели спустя. Новость о помолвке Севы разнеслась быстро. Словно кто-то нажал кнопку “объявить всем”. Семья сначала молчала, переваривала, а потом… приняла. Почти. Все были спокойны. Почти все были спокойны. Катя — нет. Внутри неё будто кто-то крутил старую швейную машинку — равномерно, но с каждым витком больнее. На кухне пахло блинами. Она готовила их механически, как будто привычные движения должны были притупить мысли. —Катюш… — начал Миша осторожно, заходя в комнату и прислоняясь плечом к косяку. Он выбрал тон, как будто говорил с пострадавшей в аварии. Катя не обернулась. Тесто для следующего блина с громким плюх легло на раскалённую сковороду. —Сева взрослый человек. Он решил жениться. Я его уважаю. И… в каком-то смысле даже рад за него. Она резко поставила миску с тестом на стол. —Ты не понимаешь. — Голос её был не громким, но звенел — будто стальные струны. — Знакомиться с невестой брата… за три месяца до свадьбы? Повернулась к нему. На щеках выступил румянец — от жара или эмоций, было неясно. —Это не просто «решил жениться». Это не поездку на Алтай спланировать! Это семья. Это человек, который войдёт в наш круг, в наши с тобой праздники, воспоминания, разговоры у костра и дурацкие семейные переписки в мессенджерах. Она вздохнула. Окно было распахнуто настежь, и майское солнце заливало кухню слишком ярко. Даже слишком. —Я не знаю, кто она. Я не знаю, какая она. У неё голос приятный? Она любит кофе или чай? Знает, что у Севы аллергия на мед? А может, она вообще считает, что карьера — важнее всего? Сева — не такой. Он не про это. Он про семью. Про то, чтобы собирать грибы и искать лучший способ пожарить картошку. Миша подошёл ближе. —Знаешь, ты сейчас звучишь как… —Как кто? — вскинулась она. — Как сестра, которая всю жизнь оберегала своего брата после смерти родителей? Так я и есть она. Только, по сути старший он. Старше по мозгам Я. Повисла тишина. Только сковорода шипела. Блины подгорают. Но Катя не замечала. Миша мягко отодвинул сковороду с плиты. —Ты боишься, что её появление — это как будто тебя отодвигают в сторону. Катя молчала. Только пальцы её сжались на краю стола. —Ты не потеряешь Севу, — тихо сказал он. — У него просто появится кто-то ещё. А ты останешься. У него. У меня. У себя. Катя усмехнулась — слишком резко. —Говорит человек, который сам меня однажды оттолкнул. —Говорит человек, который оттолкнул, а потом сам спас тебя от плена.

***

На кухне снова было тихо. Катя сидела за столом, аккуратно подрумянивая блины, будто в этом процессе было что-то целебное. Миша молчал, листая что-то в телефоне, но поглядывал на неё — краем глаза, с осторожностью, как на что-то очень хрупкое. И тут тишину пронзил визг радости. —Ма-а-а-ма! Па-а-а-па! — послышалось из коридора, и через мгновение в проём влетела Милена — пятилетняя торнадо в пижаме с единорогами, растрепанная, босая, сияющая. —Урааааа! У нас сегодня блинчики! — Она подпрыгнула от восторга, заметив стопку блинов. Потом остановилась, прищурилась: — А сегодня бабушка придёт? А тётя Оля? А дядя Сева?.. Катя приподняла брови и чуть устало улыбнулась: —Ты что, расписание гостей ведёшь? —Нет! — Милена уверенно качнула головой и встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до блина. — Я просто помню, что когда блинчики — всегда кто-то приходит. Это закон! Миша рассмеялся и подхватил дочь на руки: —О, у нас тут новая законодательница семейных традиций. Надо будет тебе написать «Конституцию Милены». Статья первая: если пахнет блинами — жди гостей. —А статья вторая? — хихикнула она, обняв его за шею. —Если гости не пришли — съешь всё сама, — подмигнул он. Катя наблюдала за ними, и сердце чуть оттаяло. В этом моменте было что-то простое. Настоящее. —Бабушка придёт позже, — сказала она. — А дядя Сева… если не заблудится в новых чувствах, то, может, и заглянет. Милена уставилась на неё с полной серьёзностью: —А что, он где-то потерялся? Катя чуть улыбнулась. —Возможно. Но найдётся. Просто иногда взрослым нужно немного времени, чтобы понять, куда идти. Миша посмотрел на неё внимательно. Их взгляды встретились — и в них не было ни злости, ни обиды. Только понимание. И может быть — первый шаг к прощению. Милена тем временем вырвалась и побежала за кленовым сиропом, крича: —Сегодня праздник, я объявляю! День Блинчика и Севиной Любви! Катя и Миша одновременно рассмеялись. —Мы точно её родили? — шепнул он. —Возможно, подбросили с радуги, — вздохнула Катя, — с гарантией на сюрпризы.

***

Катя убрала со стола миску с тестом, а потом машинально провела рукой по прядям, выбившимся из небрежного пучка. Жар от плиты, усталость от раннего утра и разговор с Мишей — всё слилось в лёгкое головокружение. Но в этой усталости было что-то приятное. Как после дождя. Она накрыла блины полотенцем. Пусть доходят. —Миша, поставишь чайник? — спросила она, уже не с упрёком, а как-то по-домашнему, по-семейному. —Есть, капитан, — он щёлкнул выключателем, и чайник тихо зажужжал, будто подтверждая: всё идёт своим чередом. Из гостиной снова раздались звуки Милены — теперь она пела что-то про “блиииины и любовь, и компот”, путая ноты, но с чувством. —Она правда думает, что блинчики — это праздник, — усмехнулась Катя. —Так и есть. Ты посмотри на нас, — Миша облокотился о край стола, чуть наклонив голову. — Мы не идеальные. Но пока она видит семью вот так… мы, наверное, что-то делаем правильно. Катя на мгновение замерла. Потом тихо кивнула. —Семья — это не про идеальность. Это про то, кто останется рядом, когда всё остальное меняется. Чайник щёлкнул. Запах чая скоро вплёлся в аромат блинов. Катя налила две чашки — одну Мише, одну себе. Третью — для бабушки, которая всегда приходила с фразой: «Ну что, мои повзрослевшие дети, опять не досолили?» И четвёртую — на всякий случай. Для кого-то, кто может всё-таки заглянуть. —А знаешь, — сказала она, — может, ты и прав. Я боюсь, что Сева станет другим. Но, может, просто… я тоже должна научиться быть другой. Миша сделал глоток чая, морщась от слишком горячего. —Только не переставай быть собой. Даже когда злишься. Даже когда блины горят. Катя усмехнулась. —Ты заметил? —Катя, один из них чёрный, как моя сессия в универе. Они засмеялись. И смех этот был не натянутым, не защитным. Он был настоящим. Милена прибежала с рисунком в руках — розовое сердце, нарисованное фломастерами, и криво подписанное «Семья». Она вручила его Кате, как драгоценность. —Это чтобы вы не ссорились. Я вас люблю. Даже когда вы как блинчики — один подгорел, другой распался, а третий идеальный. Катя и Миша переглянулись. Слова застряли в горле. —Ты наша мудрая единорожка, — прошептала Катя и обняла дочь. — Спасибо, что ты есть. За окном распускались майские деревья, солнце играло на подоконнике, чай остывал, а блины всё так же пахли домом. И в этом было счастье. Без пафоса. Без обещаний. Просто — день, когда всё хорошо.

***

Сева вёл машину медленно, как будто растягивал дорогу, давая Юнии возможность собраться с мыслями. За окном сгущались мягкие сумерки — майский вечер был по-летнему тёплым. —Ты как? — спросил он, оторвав взгляд от дороги и бросив на неё короткий, но внимательный взгляд. Юния слабо улыбнулась. Её длинные пальцы перебирали ремешок сумки — привычка, когда нервничала. —Волнуюсь, — честно ответила она. — Даже встречи с клиентами проще проводить. Дизайны домов — проще. Даже спор с подрядчиком, который кричал, что «арки — это мракобесие» — и тот был проще. Сева усмехнулся: —Арки — мракобесие? Бедный человек. Юния хмыкнула, но видно было, что смех её не особо развлёк. Он решил переключить тактику. —Слушай, не парься. Моя младшая сестра… да, она может выглядеть как Яга на 309 лет моложе, но на самом деле… Он сделал паузу, потом повернул голову и с подчёркнутой серьёзностью продолжил: —Про неё написано, что она один из лучших адвокатов Алматы. И это правда. Она великолепная. Умная, саркастичная, с характером. Но, главное — она очень добрая. Даже если иногда прячется за стальные брови. Юния чуть улыбнулась. —Звучит, как будто ты её боишься. —Не-а. — Сева пожал плечами. — Я просто знаю, как она может выглядеть, когда волнуется. А она сейчас точно волнуется. —Из-за нас? —Ну… в каком-то смысле. Она всю жизнь была старшей, пускай она и младшая. Брат — это не просто «брат» для неё. Это… последний остров из детства. Юния помолчала. Потом мягко сказала: —Хочешь, я не буду торопиться с «будущей сестрой»? Просто познакомимся. По-человечески. Сева кивнул с благодарностью. —И у неё есть дочка — Милена. Пять лет. Сказочный ребёнок. Ходит в пижаме с единорогами и пишет законы про блины. И у неё муж. Миша. Он… ну, это Миша. Он тебя поймёт, если ты просто будешь собой. —А если я скажу глупость? —Тогда они поймут, что ты — человек. А не идеальный проект. Катя, кстати, и сама не любит глянцевых. Юния вздохнула и посмотрела в окно. Дом Кати уже был виден впереди — в окне горел свет, на подоконнике стояла чашка. —Ну что ж, — сказала Юния и медленно выдохнула, — пошли знакомиться с семьёй. Сева взял её за руку и чуть сжал. —Добро пожаловать.