Комната, где было тепло.

Это был день, что должен был поставить точку. Последний день для Шанса. Но его это никак не волновало — ему было плевать. Шанс принял это как факт. Хотя в первые дни ему было жаль, правда. Но судьбу не обманешь. Больше тосковал об этом Эллиот — тот, кто был его сиделкой. Он был опорой и помощником всё то время, когда Шанс находился в больнице. Но теперь его место будет не в больнице, а явно выше. На утро субботы Эллиот пришёл на смену раньше положенного. В коридорах пустовала тишина, а из работников была лишь пара человек. Обменявшись приветствиями с коллегами, он сразу же направился в комнату Шанса. По палате веял свежий ветерок, а солнечные лучи рассыпались золотыми прядями, привлекая к себе каждый взгляд. Шанс был повернут к стене, закрывая своё лицо. Сделав пару шагов вперёд, Эллиот увидел, как тело Шанса пришло в движение. Их взгляды пересеклись. Ш: Рано ты… Не ожидал. Э: Думаю, ты не один этого не ожидал. Но пришёл я именно к тебе. Ш: Да? Пришёл поболтать, что ли? Э: Именно так. Кожа Эллиота покрылась мурашками — он вспоминал, что это их последний диалог. Он взял соседний стул, подвинул его поближе к пациенту. Э: Буду честен, пришёл я специально на два часа раньше, чтобы просто подольше пообщаться с тобой. Ш: Я польщён, Но от тебя это было ожидаемо. Э: Правда? Почему же? Взгляд Шанса был устремлён куда-то вдаль, он рассматривал перед собой утренний городок. Недолго думая над ответом, он вернулся к теме: Ш: Человек ты такой. Э: Буду надеяться, что это хорошо. Ш: Можешь не переживать об этом — конечно, хорошо. В их диалоге подступила тишина. Шанс вглядывался в окно, он лицезрел перед собой пейзаж, что видел каждый день на протяжении нескольких месяцев. Эллиот неторопливо отодвинул стул — в движении он скрипнул, нарушив их молчание. Он мягко отстранился от пациента и спросил: Э: Может быть, хочешь кофе или чая? Ш: Не отказался бы от кофе. Э: Тогда подожди пару минут. Эллиот вышел за пределы комнаты, мягко закрыв за собой дверь. Теперь Шанс снова остался один. Парню не раз доводилось быть одному — и не день, а месяцами. Он понимал, что такое одиночество. И он знал, что оставит Эллиота одного. Как считал Шанс, его медбрат был ещё тем добряком, которого некоторые не ценили. И он знал, что Эллиоту будет трудно это пережить. Как жаль. По щеке пациента спустилась слеза. Странно. Давно Шанс не проявлял сочувствия. В комнату снова вернулся Эллиот, неся перед собой две кружки — одну для себя, другую для Шанса. С небольшим смешком в голосе он сказал: Э: Так спешил к тебе, что и позавтракать не успел. "Небольшая пауза. Смена эмоций на более сдержанную." Э: Ты плачешь? Ш: Полагаю, нет смысла держать это в себе. Я переживаю о тебе, Эллиот. Я не хочу оставлять тебя одного. Между ними было нечто глубже, чем любовь. И это не про поцелуи и страсть — это про поддержку и понимание, даже в самый критичный момент. Даже когда весь мир рушится к чертям, стоит просто быть рядом. Любовь — это не всегда слова подтверждения или признания. Это чувство, что прячется в молчании, во взгляде, в том, как один остаётся рядом, когда у другого рушится всё. И, возможно, расплата за все грехи Шанса была именно в этом — не повидать настоящего счастья вместе с человеком, которого любишь. И именно это заставляло пациента пустить слезу. Эллиот знал об этом ещё с самого начала, но не стал отстраняться. Он лишь хотел дать знак, что будет рядом с ним до самой смерти. Их любовь друг к другу была самой искренней. Атмосфера в палате была похожа на ту, что показывают в кино — куча драмы и слезливые признания. Шанс раньше не любил такое… пока сам не оказался на их месте. Они глядели друг другу в глаза, понимая, что их любовь была взаимной — и это было именно то признание, когда всё становится ясно без слов. Проведя ещё пару минут в тишине, Эллиот нарушил молчание Э: Может, расскажешь о своём детстве? Ты много чего рассказывал, но не о нём. Ш: Ты прав. Думаю, самое время. Один вопрос стал началом долгого разговора. Они болтали без умолку. Перебивали друг друга, смеялись, вспоминали — а сама комната наполнялась теплом их голосов. Долго это продолжалось — до самого заката. Закат стал концом для них обоих. Это был момент, который хотелось поставить на паузу — последние минуты Шанса. Минуты стали чем-то тяжёлым, что хотелось остановить, чтобы они не шли дальше. Глаза у обоих стали намокать. Эллиот слышал, как слабеет голос Шанса. Но всё, что он мог, — это схватить его ладонь, глядя в самую глубину его глаз. И это была именно та ситуация, когда умерли оба, но перестал дышать лишь один.