***

Она была такой красивой. Там, за столиком в кафе. Он поймал взглядом движение её тонких рук — то, как она заправляла прядь рыжих кудрявых волос за ухо. Невероятно элегантно. Она сидела там, в самом углу, пила кофе и задумчиво смотрела в окно. Джексу не было дела до того, что происходило на улице, когда она так аккуратно облизывала яркие губки после каждого глотка. У неё была повязка на глазу, белая — косплеит пирата? Навряд ли такие, как она, занимаются подобным, — какое-то потрепанное фиолетовое платье и тонкая курточка. Совсем без макияжа. Джекс знал, о чем говорил, и на этой девушке макияжа не было точно. И волосы у неё были короче, чем у него. На ней отразилось течение времени. Она была старше Джекса, может, не сильно, но старше. Это заводило. Ему что-то объясняли, совали в руки бумаги с кучей мелкого шрифта и всего одной строчкой для подписи — он раздражённо фыркал и мгновенно передавал всё своему менеджеру, взглядом то и дело возвращаясь к девушке в углу. Кукла. Набитая ватой, да; наверняка воспитательница или учительница. Совсем не строгая, наоборот. Она, наверное, говорит детям, что не любит сладкое, и отдаёт им все конфетки; она, наверное, крепко обнимает каждого желающего. Развитие их отношений в голове Джекса происходило даже слишком стремительно. Она, конечно, согласится с ним познакомиться и даже сходить на свидание в какое-нибудь приличное заведение, может, в это же кафе, но всё из вежливости. Она, конечно, будет удивляться и смущаться от его смелых слов. Она, конечно, влюбится в него через парочку откровенных разговоров. Он, конечно, будет мять её плюшевое тельце; он, конечно, будет с ней нежен. Ведь она — кукла. Вся в заплатках и с пуговицей вместо глаза. Ему продолжают что-то втирать про новую фотосессию, когда она встаёт и относит пустую кружку обратно. Мизинец оттопырен совсем незаметно. Она точно устраивает чаепитие с волшебными зверушками. Он следит за ней внимательно — она его не замечает. Его — с фиолетовыми волосами, модельной внешностью и пристальным взглядом. Это злит. И заводит. Она болтает с официанткой. Джекс поднимается со своего места плавно, незаметно ускользает из лап жадных до его тела работодателей. Бесшумной походкой оказывается рядом в момент, когда официантка отворачивается. Она, наконец, поднимает на него свой прелестный взгляд. Ниже Джекса на полторы головы — прекрасно. Тонкая, элегантная. Так удивлённо смотрит на него из-под своих длинных ресниц, пусть и одним всего глазом — лучше, чем взгляды тысяч зрителей. Улыбка натягивается на его лицо сама собой. Чарующая, хитрая, на неё так легко повестись обычной девушке, за которой ухаживали только противные одноклассники ещё давным-давно, ещё в детстве. — Ох, я Вас видела, — вдруг начинает она, заставляя Джекса опешить. Девушки вроде неё обычно теряют дар речи, когда встречают его. — По телевизору. Простите, не могу вспомнить, в какой программе… Она неловко хихикает, снова заправляя прядь выпавших волос за ухо. Они, наверное, постоянно расплетаются, когда она пытается собрать их в хвост. — Как жаль, что не можешь, — улыбка расползается по его лицу ещё сильнее, и Джексу приходится сбавлять обороты. Это иногда мешает. То, как выглядит его улыбка. — Джекс. Он протягивает руку. Перчатку не снимает, уверенный в том, что она заметит и поймёт. Она точно знает каждое правило этикета наизусть, и каждый раз, выставив указательный палец, поучительным тоном объясняет, что такое хорошо и что такое плохо, провинившемуся ученику. Она жмёт его ладонь, смотрит снизу вверх. Ничуть не стесняется, на первый взгляд. — Рагата, — она, кажется, хочет сказать что-то ещё, но кому какая разница. — Куколка, не хочешь сходить с парнем, которого видела по телевизору, на свидание? Её тряпичные щёчки вспыхивают огнём. Как давно её последний раз звали на свидание? Может, кто-то и звал, но явно не международная звезда. — Чего? — её голосок трясётся, умиляет Джекса неуверенностью. Он снисходительно улыбается. Чуть шире, чем требуется. — На свидание? Мне кажется, с этим могут возникнуть проблемы, я наверняка сильно старше Вас, и… — Да плевать, — он приподнимает её тонкую ладонь к лицу, усмехается; она заикается. — Любви все возрасты покорны. Тошнотворно-нежное прикосновение его крашеных губ к тыльной стороне её ладони и подмигивание. Она вздрагивает так вкусно. Джекс мог бы съесть её за один укус. Конечно, она соглашается. Конечно, она упоминает свой загруженный график, когда они вместе выбирают день встречи. Конечно, она радостно-мягко улыбается и машет ему ладошкой на прощание. Менеджер не удивляется его выходке. Джекс вытворяет подобное с каждой миловидной девушкой. Менеджер не знает, что в этот раз всё по-особенному. Ведь она — кукла. Тряпичная, набитая ватой, вся в заплатках и с пуговицей вместо глаза. Она устраивает чаепития с волшебными зверушками и учит детей вести себя хорошо. Она — кукла. Джекс обожает кукол. Они мягкие. Они красивые. Они хорошенькие. Они так легко рвутся в его руках.