Глава 12

      ГЛАВА 12       Началось лето, и еще год назад это стало бы для меня поводом радоваться, но сейчас только внушало ужас. Ну, может и не совсем ужас, но легкая паника точно присутствовала. Последний звонок проходил во вторник, а уже в понедельник следующей недели должен был состояться первый экзамен. В связи с этим на следующий же день после праздника мы вновь встретились с одноклассниками на факультативе по русскому языку.       Учительница срочно пыталась втолковать отстающим, как решать самые простые задания. Другие, более подготовленные ученики, решали один за другим пробники из сборников. Все задания до единого мне уже настолько приелись, что я, кажется, решала их уже не думая. Все свое время и внимание я направляла на помощь ему. Он, в отличие от меня, гораздо сильнее ощущал приближение страшного дня, потому с усиленными вниманием и серьезностью взялся за подготовку. Будто бы до этого он мало занимался.       Я не пыталась успокаивать его и подбадривать шаблонными фразами навроде «Все будет хорошо», «Я в тебя верю» или «Ты справишься». За то время, что мы с ним провели вместе, я успела выучить одно незыблемое правило: любое лицемерие, любая шаблонность или показная доброта и забота его выводили из себя. Он мог буквально возненавидеть меня, если я принималась говорить что-то подобное в моменты, когда он злился или расстраивался, поэтому со временем я усвоила этот урок и с тех пор не позволяла себе говорить с ним в таком тоне. Проблема заключалась в том, что я не знала иного способа, как помочь ему справиться с плохими эмоциями. Зачастую я чувствовала себя абсолютно беспомощной и бесполезной, когда смотрела за его страданиями и не знала, что мне полагается сделать. В книгах все намного проще. Героиня просто искренне произносит душевную речь, и это обязательно всем помогает.              Поэтому я старалась вкладывать всю себя в помощь ему, когда он в ней нуждался. Я терпеливо сносила его ругательства и вспышки гнева, когда у него что-то не получалось, по нескольку раз повторяла одни и те же вещи, если ему было сложно запомнить. На последних факультативах мы с ним занимались обособленно от остальных. У нас, как и всегда, был свой маленький мирок. Мы тихо переговаривались, а иногда и ругались. Я всей душой желала быть ему полезной. Он всей душой желал хорошо написать экзамен.       Конечно, я видела и знала, что для него учеба важнее меня. Особенно сейчас, когда от нее зависела его дальнейшая жизнь. Это причиняло мне боль, но я гнала прочь свою обиду. Я старалась не думать о том, что своими руками помогаю ему уйти от меня. Для себя я повторяла, что просто помогаю моему дорогому другу. Я не могла быть для него опорой и поддержкой просто по факту существования, ведь не являлась его любимой девушкой. Поэтому мне приходилось стараться. И я старалась.       На выходных перед экзаменом мы, естественно, не встречались. Каждый просидел у себя дома. Он нервно готовился, а я думала и переживала о нем. Если этот экзамен и заставлял меня нервничать, то только из-за этих переживаний.       В понедельник утром вся наша параллель встретилась в школьном холле. Нарядная выглаженная форма (ведь на экзамен велено было явиться в надлежащем школьном виде), усталые глаза, нервные вздохи - напряжение ощущалось в каждом встречном лице. Классные руководители прочитали нотации своим подопечным, зачитали правила проведения экзамена в миллионный раз за последний год, заставили каждого ученика по нескольку раз проверять, взяли ли они паспорта, пишут ли у них ручки и прочие нервирующие замечания. Когда убедились в укомплектованности каждого класса, толпа наконец покинула школу и направилась к месту проведения экзамена - другую школу по соседству.       По дороге я пыталась его как-то расшевелить и развеселить, но у меня не получалось. Он выглядел очень нервным, и почти не говорил со мной. Я понимала, что он старается сохранить рабочий настрой, что обычно давалось ему нелегко, ведь он не особо любил учиться. Подготовка к экзаменам заставила его сильно изменить привычный ему образ жизни. Я видела, что ему трудно дается многочасовая учеба и зубрежка, но при этом его ничто не могло убедить дать себе отдых или хотя бы сделать перерыв, если он садился за подготовку. Я гордилась им за то, какую работу над собой он проделывает, но и тревожилась за него, ведь это было так на него не похоже.       Я хотела верить, что после первого экзамена напряжение спадет, ведь мы наконец будем знать, чего ожидать. Но в тот момент, когда мы нестройной колонной шли по холодным утренним улицам к неизвестности, которой нас запугивали почти всю жизнь, ни о каком спокойствии и речи быть не могло. Я это понимала, поэтому старалась быть максимально тихой и флегматичной, чтобы не вселять в него и в себя лишнюю тревогу. Мы ничего не планировали на время после экзамена, но я уже перебирала в голове варианты, что можно будет ему предложить, когда мы наконец напишем и забудем этот экзамен и выйдем на свободу.       Когда мы пришли в другую школу, нас поприветствовали учителя. Потом были долгие муторные процедуры досмотров, перекличек, и бесконечные ожидания, ожидания, ожидания. Мы узнали, что будем с ним в разных аудиториях. Шансы были маленькие, но я все же немного надеялась, что мы окажемся рядом. Я пожелала ему удачи, крепко обняла и мы разошлись, и снова встретились уже спустя три часа.       У меня экзамен прошел гладко - все как всегда. Мы долго сидели в аудитории в полном молчании и ждали, потом получили свои бланки и принялись за решение. Задания были такие же, как обычно - легкие и скучные. Меня немного расшевелило написание эссе - это единственное задание, которое я выполняла с некоторым интересом. Многие рассказывали, что не могли сосредоточиться и успокоиться из-за осознания, что пишут экзамен, от которого зависит их дальнейшая жизнь, но меня отчего-то подобные переживания никогда не мучили. Я всегда считала эту установку «самой важной контрольной в жизни» полным бредом и относилась к экзамену не серьезнее, чем к обычным пробникам, которых за весь учебный год решила, наверное, около сотни.       Из аудитории я вышла одной из первых и спустилась в холл, где нас ожидали переживающие учителя. Меня, как одну их самых первых освободившихся, они тут же засыпали вопросами, а затем и поздравлениями. Я забрала свои вещи и устроилась с книгой у подоконника в ожидании его. Хотя из-за волнения все равно не могла читать. Теперь, когда мой экзамен остался позади, я целиком и полностью погрузилась в тревогу о нем. Я переживала, что у него может что-то не получиться, что он спустится мрачнее тучи, злым и разочарованным, и я ничего не смогу сделать.       Один за другим начали появляться наши ребята. Я вглядывалась в лицо каждого, кто выходил из заветных дверей, в ожидании него. И когда до конца экзамена оставались уже считанные минуты и я не на шутку начала переживать за него и думать, что могло пойти не так и с чем могла возникнуть трудности, его черная макушка наконец появилась в толпе.       Я тут же подскочила с лавочки и направилась к нему почти бегом.       - Ну как?! - выпалила я ему в лицо, едва не крича и чуть не сбив его с ног.       - Да нормально, - ответил он спокойно, и от его спокойного тона и расслабленного выражения лица мне мгновенно полегчало.       - Расскажешь, что было? - спросила я заметно изменившимся голосом, направляясь с ним к учителям, чтобы забрать его вещи.       - Ага. Только давай сначала уйдем отсюда. Мы спешно попрощались с классной руководительницей и быстро вышли из школы.       Он казался расслабленным и даже довольным - буквально противоположность того, каким он сюда пришел.       - Ну короче... - начал он веселым тоном и принялся пересказывать мне почти все свои задания, и я слушала с искренним любопытством.       - ...а в том задании, которое я больше всего ненавижу, ну которое на сопоставление, я воспользовался тем способом, который ты советовала, помнишь? И представляешь, получилось довольно легко и быстро все сделать. Так что спасибо тебе.       Я расплываюсь в глупой улыбке от этих слов, и она еще долго не сходит у меня с лица. Я привыкла ему помогать, но совершенно не привыкла слышать за это благодарность. Так что сейчас эта маленькая благодарность заставила меня едва ли не впервые почувствовать, что я действительно была ему полезна.       Он подробно рассказал о том, как намучился с сочинением, и я от всей души хвалила его за то, как он сформулировал тему и описал тезисы. Когда же он спросил меня о моем экзамене, я постаралась быстро и коротко отделаться от вопроса, чтобы лишний раз не напоминать ему, насколько легко мне дается этот предмет по сравнению с ним. За разговором мы дошли до нашей школы и автобусной остановки и, быстро переглянувшись и молчаливо договорившись, сели в первый подъехавший автобус. После напряженного четырехчасового экзамена хотелось ощутить легкость и свободу, поэтому мы поехали в город. Перекусили в любимом фаст-фуде и прогулялись в парке, а ближе к вечеру разъехались по домам. Первый экзамен был позади, но оставалось еще три. Неприятно было об этом вспоминать, но учеба еще не закончилась.       Через два дня был поставлен факультатив по обществознанию. Несмотря на то, что этот предмет сдавался самым последним, подготовка к нему велась не переставая на протяжении всего месяца, и факультативы ставили вперемешку с другими двумя. Явка уже не была обязательной, но те, кто переживал больше всех, исправно приходили на каждый факультатив, о котором сообщали.       Все факультативы нам ставят в 10-11 утра, и я никак не могу нарадоваться тому, что больше не нужно ставить ненавистный будильник на 7:00. После одного выходного дня, который нам любезно устроили учителя после экзамена по русскому языку, так не хочется снова браться за учебу. Но меня подгоняет желание увидеться с ним. На улице уже стоит летнее тепло, а учителя больше не требуют носить школьную форму, поэтому я наконец могу позволить себе носить все, что захочу. У меня есть несколько вещей, которые, как я знаю, точно ему понравятся, и я с большим удовольствием начинаю подбирать наряд. Решаю надеть легкую укороченную кофточку с красивым прямоугольным вырезом и тонкие обтягивающие джинсы. Уложив волосы в небрежный легкий хвостик и покрутившись перед зеркалом, делаю вывод, что выгляжу достаточно привлекательно, и отправляюсь в школу.       Как же приятно входить в эти двери с осознанием, что это место больше не управляет твоей жизнью! Никаких расписаний, никаких звонков, никакой формы и никаких домашних заданий. Если бы учеба в школе всегда была такой, я бы с большей грустью относилась к грядущему расставанию с ней. Я поднимаюсь на второй этаж, прохожу по пустующим коридорам и захожу в нужный кабинет. Вижу его, сидящего за первой партой прямо перед учительским столом и... все. Больше в кабинете никого нет.       - А почему так пусто? - удивленно спрашиваю я вместо приветствия. Сажусь к нему за парту и достаю свою тетрадь и пенал.       - Без понятия. Когда я пришел, тут не было вообще никого.       Он не поворачивается в мою сторону, но я вижу, как он скользит взглядом по моему телу.       - А Надежда Владимировна?       - Приходила один раз. Выдала пробник и снова ушла. Вон, на столе еще лежат, возьми там.       Я беру себе задание и тоже погружаюсь в решение. В кабинете стоит тишина и какой-то необъяснимый уют, какого прежде не чувствовалось в школьных помещениях. Тихо шуршит бумага под движущейся рукой, в открытое настежь окно дует легкий ветерок. С улицы откуда-то издалека доносятся едва различимые голоса и шум машин.       Мы большую часть времени сидим молча. Изредка спрашиваем что-то друг у друга, а затем снова погружаемся каждый в свою работу.       - Слушай, а как вот здесь? - спрашивает он, подвигая ко мне свой бланк и показывая ручкой на задание.       - А что не понятно? - спрашиваю я, перечитывая задание и пытаясь сообразить, какой должен быть ответ. - Это вроде по теме административного кодекса...       - Думаешь? А мне кажется, это уголовный. Вроде была такая статья...       Я придвигаюсь ближе и наклоняюсь к его работе. Мы оказываемся в нескольких сантиметрах друг от друга. Мое бедро касается его, и на секунду я покрываюсь мурашками. Такое чувство, будто мы вернулись в прошлое, и он снова просто мой сосед по парте, в которого я влюблена. Я теряю мысль, которую пыталась сформулировать, и поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. И обнаруживаю, что он тоже смотрит на меня. Не говоря ни слова, мы соприкасаемся губами. Меня охватывает непривычно сильное возбуждение. Я понимаю, что мы сейчас совершенно одни в кабинете, а может и на всем этаже. Чисто теоретически, нас бы даже не поймали, если бы мы вдруг...       Он настойчиво проникает своим языком в мой рот, и машинально повторяю это движение. Он словно читает мои мысли и делает то, отчего остановить мою сумасшедшую фантазию становится все сложнее. Слышу, как он швыряет ручку и обхватывает меня за талию, прижимая к себе. Его горячая ладонь скользит мне под кофту, и меня пронизывает волна возбуждения. Я понимаю, что не хочу его останавливать. Я хочу больше...       - Погоди... - тихо шепчу я, с трудом отрываясь от поцелуя. Но он игнорирует мои возражения и снова накрывает мои губы своими. Мне остается только беспомощно подчиняться его действиям.       Его рука скользит к моей груди и нежно сжимает ее. Я слабо вздыхаю от неожиданности, когда он проникает ладонью под лифчик. Мысли крутятся в голове бешеным хороводом, но я не могу заставить его или себя остановиться. Возбуждение сильнее здравого смысла. Его пальцы нащупывают мой сосок и нежно сжимают, отчего по телу словно ударяет током. Я подавляю вскрик и утыкаюсь ему в шею. Руками отчаянно цепляюсь за его плечи, сжимаю пальцами его футболку.       Меня сковывает страх оттого, что в любую минуту в кабинет может вернуться учитель, но в то же время я так сильно возбуждена и так сильно хочу его, что эти эмоции глушат все остальное.       Он становится напористей, начинает давить на меня своим весом и кладет лопатками на скамью, нависая сверху и продолжая лапать под одеждой. Его губы обжигают сладостными поцелуями шею, и я чувствую, что вот-вот буду готова стянуть джинсы, раздвинуть ноги и умолять его взять меня. Воображение рисует картину быстрого страстного секса на парте, а остатки здравого смысла тонут в волне возбуждения и желания. Это все так ужасно неправильно, и я понимаю, что не должна такого хотеть, но...       Когда он убирает руку из-под моей кофты, я едва не стону от отчаяния, но тут же ощущаю эту руку у себя между ног. Он начинает пальцами массировать чувствительное место, возводя меня на вершину блаженства и одновременно заставляя изнемогать от сжигающего желания.        - Стой! - почти кричу я, когда он хочет просунуть пальцы под пояс джинс.       Он замирает, но положения не меняет, и смотрит на меня. В его взгляде я читаю то же, что и у себя в голове, и буквально на секунду колеблюсь, действительно ли стоит его останавливать, но все же произношу:       - Нельзя этого делать. - Я стараюсь говорить серьезно, но хрипота в голосе выдает мое отчаянное желание, и я знаю, что он это видит.       - Почему же?       - Ты серьезно спрашиваешь? - выдыхаю я.       - Да. Почему бы и нет? Ты сегодня такая сексуальная, мне с трудом удается себя сдерживать.       Я замираю, и на секунду забываю, как дышать. Черт возьми, он просто свихнувшийся. Сумасшедший. Наглый. Дерзкий. Именно такой, каким я его обожаю, каким он сводит меня с ума. Такой, каким я его хочу, и какому хочу отдаваться. Он настолько безумный, что заражает своим безумием меня.       Я не в силах ответить на его вопрос. Он ухмыляется и наклоняется, снова целуя меня,  и я понимаю, что готова ему поддаться. Но вдруг, к моему огромному разочарованию и огромному счастью одновременно, он отстраняется и занимает прежнее положение за партой.       - Шучу, - произносит он спокойно, и чуть ухмыляется, оглядывая меня.       Я вскакиваю и быстро поправляю всю одежду, стараясь упорядочить прыгающие мысли. Сердце стучит, как отбойный молоток, а щеки и уши горят и наверняка покраснели. Я просто слов не могу подобрать, чтобы описать, как меня бесит этот парень. И что это с ним сегодня?       Когда я снова сажусь за парту и беру в руки ручку, избегая лишний раз смотреть на него, он наклоняется ко мне и шепчет:       - Поедем ко мне, как закончим.       Я снова вспыхиваю, не в силах подавить возбуждение, все еще владеющее мной и любезно подсовывающее картинки того, как он будет продолжать то, что я не дала ему закончить, но тут из коридора слышится стук каблуков, приближающихся к нам, и я только быстро киваю в ответ, стараясь не показывать широкую улыбку.       В дверях появляется Надежда Владимировна, и мне волей-неволей приходится переключить мысли на обществознание. До конца факультатива так никто больше и не приходит, поэтому мы занимаемся втроем. Долго и мучительно разбираем задания из теста, затем спорим о теме сочинения, и через час она разрешает нам уходить, чему я неописуемо радуюсь.       Всю дорогу до его дома я стараюсь сдерживать желание липнуть к нему, но получается у меня плохо. Я без конца вглядываюсь в его лицо, пытаясь угадать его настроение, понять, чувствует ли он то же, что и я, но не нахожу никакого отклика, что не может не напрягать. Иногда он проявляет удивительную жестокость - будоражит все мои чувства, разогревает ощущения до предела, а затем оставляет в одиночестве страдать по нему. Глядя на его безэмоциональное лицо, я начинаю бояться, что в этот раз может быть то же самое. Но, едва мы переступаем порог его дома, все мои страхи рассеиваются, потому что он тут же берется за то, на чем остановился в школе. Его руки ложатся мне на грудь, и он немного грубо начинает сжимать ее, а затем проскальзывает пальцами под кофту. Проводит по кружевной ткани лифчика, осторожно нажимая на соски, отчего у меня по всему телу проходит дрожь, а возбуждение, накрывшее меня с головой в классе, возвращается с удвоенной силой. Сейчас мы с ним действительно одни, и ничего не помешает. Мое тело становится мягким и податливым, я послушно подстраиваюсь под его движения, нетерпеливо ожидая, когда же он наконец перейдет к главному.       - Мне чертовски нравится эта кофта... - выдыхает он, отрываясь от моей шеи. - Почему ты ее не носишь?       - Ну не могу же я такое надевать в школу, - оправдываюсь я.       - Могла и должна была. Если бы ты всегда выглядела такой сексуальной, я бы, может, заново влюбился. - Он говорит шутливым тоном, но я понимаю, что в этом есть доля правды. До ужаса обидно это слышать, но в то же время приятно. Наверное, только он может так со мной разговаривать - одной и той же фразой расстраивать и радовать одновременно. Я ничего не отвечаю и просто тянусь к нему, чтобы поцеловать. Мне так нравится, что он высокий, и для поцелуя мне приходится вставать на носочки...       Он не сопротивляется, и я целую напористей. Мне слишком сильно хочется наконец ощутить его в себе, так что я больше не могу ждать, пока он сам это сделает. Отрываюсь от него и тяну за руку к дивану в гостиной. Он послушно идет за мной, ничего не возражая, но и никак не показывая своего согласия. Меня бесит его пассивность. Я немного грубо толкаю его на диван, встаю перед ним и начинаю расстегивать джинсы. Быстро сбрасываю их на пол, оставшись в одних трусиках, а затем порываюсь снять кофту, но тут он меня останавливает.       - Оставь, - хрипло произносит он. - Хочу трахнуть тебя в ней.       Я молча ухмыляюсь, а затем залажу на диван и сажусь у него в ногах. Расстегиваю пряжку ремня и спускаю с него джинсы и трусы. Он следит за моими действиями с легкой полуухмылкой. Меня немного смущает роль актива, но раз уж я начала, то должна продолжать. К тому же я знаю, что ему это нравится. Обхватываю его рукой и делаю несколько движений, наслаждаясь размером и твердостью. Затем залажу сверху и медленно опускаюсь, погружая его в себя. Он порывисто вздыхает, когда я до конца вставляю его. Я жду, пока первое неприятное ощущение пройдет, и начинаю медленно двигаться. Обычно он предпочитает быстрый темп, но мне в такой позе это дается тяжело, так что я дразню его своими плавными движениями. Я люблю эту позу за то, что в ней могу следить за его выражением лица. Он следит за мной полуприкрытыми глазами, прикусывая губу и тяжело дыша. Меня смущает, когда он так меня разглядывает, поэтому я то и дело отвожу взгляд или закрываю глаза, чтобы не видеть, с какой страстью он следит за мной, и просто продолжаю насаживаться на него, невольно постанывая, когда ощущаю, как он упирается в меня.       - Ты такая секси, когда сверху... - бормочет он.       Его бедра начинают двигаться мне навстречу. Он кладет ладони мне на талию, помогая двигаться быстрее. В этих действиях читается его желание и возбуждение, отчего я и сама возбуждаюсь сильнее. Через несколько секунд ему, видимо надоедает мой медленный темп. Он поднимается, и я оказываюсь у него на коленях. Мы соединяемся в страстном поцелуе, а затем он резко меняет нас местами. Укладывает меня на спину и сразу переворачивает на живот. Берет за бедра и поднимает их, а ладонью надавливает на спину, заставляя прижаться грудью к дивану, а сам встает сзади. В этом положении я чувствую себя такой уязвимой и развратной, но не сопротивляюсь. Потому что знаю, как мне будет хорошо. Я жажду как можно скорее ощутить его в себе, и он тут же выполняет мою молчаливую мольбу.       Комната наполняется моими стонами, когда он набирает свою привычную скорость. Его ладони сжимают мою талию, и я чувствую себя буквально игрушкой в его руках, отчего возбуждение возрастает еще сильнее. Он запускает пальцы мне в волосы и силой сжимает их, а затем дергает на себя, заставляя подняться. Я стою на коленях, а он трахает меня сзади, одной рукой удерживая за волосы, а другой лапая грудь под кофтой.       - Ты же этого хотела, да? - рычит он мне на ухо, и я едва не кончаю от того, как грубо он себя ведет со мной. Половина меня готова провалиться под землю от стыда и смущения за то, что я позволяю ему делать, но другая, настоящая я, готова умолять его не останавливаться и продолжать.       - Да... - едва выговариваю я. Он задирает мне голову, а в этом положении очень трудно говорить.       Слышу, как он порывисто вздыхает, слыша мой ответ. Его рука с груди скользит на шею и несильно сжимает ее. Боже! Почему мне так нравится, когда он причиняет мне боль? Я не могу объяснить, не могу понять. Просто знаю, что это то, чего я хочу, отчего схожу с ума.       Становится тяжело дышать, а в глазах начинает темнеть. Он утыкается мне в шею, его дыхание становится тяжелее, а затем переходит в стон. Движения становятся быстрее, сильнее, я уже не могу сдерживаться и начинаю кричать. Еще несколько толчков - и я едва не теряю сознание от самого сильного оргазма в моей жизни.       Когда он отпускает меня, я практически падаю и ложусь на спину, пытаясь отдышаться. У меня все еще кружится голова и плывет перед глазами, а ноги слегка дрожат. Я чувствую себя вымотанной и до невозможности счастливой. Он садится рядом и проводит пальцами по моей щеке, смахивая с нее растрепанные пряди волос.       - Я обожаю тебя... - благоговейно выдыхаю я, глядя на него с любовью и нежностью, как всегда смотрю. Он чуть улыбается в ответ.       - Я тебя тоже обожаю, малышка. Ты всегда так стараешься изображать недотрогу и правильную девочку, и дико бесишь меня этим, но стоит мне коснуться тебя - и ты превращаешься в законченную извращенку, готовую потрахаться хоть в школе. Словами не передать, как я обожаю тебя такую.       Своими словами он заставляет меня разозлиться и смутиться одновременно. Мне становится немного не по себе от того, в каком ключе он говорит обо мне, но в то же время я не могу не заметить, что он таким странным способом делает мне комплимент, и не могу не улыбнуться, хоть и стараюсь спрятать от него эту улыбку.       Пусть он и не любит меня, пусть не считает даже своим хорошим другом, но я точно знаю, что ему нравится секс со мной. Может быть, хотя бы это заставит его не забыть меня и однажды вернуться?.. Раньше, до того как познакомиться с ним, я была уверена, что мой будущий парень полюбит меня за доброту, ум, скромность или за любые другие хорошие качества, которые, как я хотела верить, были во мне и отличали от других девушек. Кто бы мог подумать, что теперь для парня, в которого я влюблена, главным достоинством будет моя извращенная натура. Она, наверное, всегда была во мне, а благодаря ему наконец вышла на свободу, хоть я никогда и не думала о себе в таком плане. Я не считаю себя красивой, стройной, сексуальной, и потому никогда не ждала и не верила, что кто-то будет хотеть меня и спать со мной. Наверное, это одна из тех причин, почему я так хочу быть с ним. Он первый и единственный парень в моей жизни, который считал меня привлекательной, заставил нравиться самой себе и стремиться быть красивой. С ним я впервые почувствовала себя девушкой, настоящей девушкой, какими их рисуют писатели, художники и режиссеры. Мне никогда не забыть, какие чувства я испытывала, переживая это перевоплощение, как счастлива и влюблена я была.       Я с неохотой поднимаюсь и ищу на полу свои джинсы, чтобы одеться.       - Ну, чем займемся? - спрашиваю я с наигранной беззаботностью.       - Ммм.... Есть у меня одна идея, - медленно отвечает он, и взгляд у него становится хитрым.