Часть 1

      — Боже, нет, не говори этого вслух!       Жан вскинул бровь, рассматривая ошарашенное лицо напротив. Его капитан иногда бывал таким глупым — удивлялся мелочам из жизни Жана, как будто в его жизни хоть что-то могло быть нормальным и как у всех.       Как будто сам Жан мог быть нормальным хоть в какой-то степени.       В щенячьих и, несомненно, глупых глазах Джереми пронеслось что-то похожее на сожаление и полнейшее разочарование, и Моро потерял всякое желание продолжить разговор. Или же наоборот — всё-таки высказать вслух то, что намёками витало в доме последние полчаса.       — Ну вот, ты сломал нашего Джереми, — с притворной грустью произнесла Кэт и поставила небольшую коробку, откопанную в кладовой, недалеко от них.       — Да, Жан, больше не упоминай при Джереми, что ты никогда не праздновал Рождество. — Лайла тоже притащила коробку, но поменьше — из неё торчали разные проводки и лампочки. А потом добавила заговорческим шёпотом: — Это его самый любимый праздник в году.       — Тебе Санта-Клаус не клал подарки под ёлочку?.. — чуть ли не воя продолжил допрос Джереми, как будто после очередного «нет», Жан вдруг бы сознался, что всех разыграл.       — Père Noël?       — Что?..       — Джереми, ты самый типичный американец из всех, кого я знаю, — хмыкнула Кэт, за что тот одарил её недовольным взглядом. Наконец-то эти глаза, полные сожаления, превратились в те, которые больше были знакомы Жану.       Прошло достаточно времени, чтобы он привык к Троянцам и их сумасшествию, но система и отношения Воронов корнями проросли в мозг — Жана всё ещё тошнило от чужого сочувствия по поводу и без.       Как-то он сознался в этом Джереми. Иногда капитан становился хуже квочки, и Жан дал понять — если все хотят, чтоб он жил обычной человеческой жизнью, то и относиться к нему надо также.       Удивительно, но это сработало. И удушающая обеспокоенность Джереми, и, впоследствии, гиперконтроль Кэт и Лайлы медленно, но сошли на нет. Тогда Жан почувствовал, как однажды выразилась Рене, как расправляются его крылья.       Но, видимо, весь ажиотаж вокруг Рождества выветрил этой троице все остатки самообладания и все разговоры Жана по поводу их отношения к нему и его проблемам, в особенности, их капитану.       — Но меня радует, что ты хоть что-то знаешь, — усмехнулся Джереми. — Ну, для человека, который никогда не отмечал Рождество…       Жан вытянул несколько ёлочных игрушек из коробки, давая понять, что разговор продолжать не намерен. Ему вообще находиться здесь не хотелось, во всей этой мишуре, шарах и гирляндах, ибо его глаза, видевшие исключительно чёрный цвет пять лет подряд, и так с трудом привыкли к яркой и солнечной Калифорнии. А тут — бесчисленное количество цветов, от которых медленно начинал плавиться мозг.       А Рождество Жан…       …отмечал.       Просто по-своему, очень давно и знать всем подряд, даже людям, которых он уже может назвать друзьями, это не обязательно.       Сидя перед коробкой на коленях и слыша негромкие споры о гирлянде, Жан почувствовал себя вновь ребёнком. Он понимал, что у многих людей этот праздник ассоциируется с детством, но Жан не был из тех, кому бы это доставило радость.       И ему вновь три. И вновь за стеной слышатся приглушённые крики родителей. Он ещё не знает в полной мере, что такое Рождество, но что-то теплится в груди, подобно огоньку, только от одной мысли, что это — нечто волшебное.       Один только вид Марселя, его улочки, украшенные цветными лампочками, укрепляют детскую веру. В их доме нет ни намёка на праздник, но это лишь потому, думает Жан, что у родителей нет на это времени, как обычно нет и на него. Родители вечно в делах, разъездах, иногда в дом приходят чужие, и никогда никому нет дела до маленького Жана.       Поэтому он садится перед окном и тихо шепчет в сложенные перед лицом ладошки. Шепчет, что был хорошим мальчиком весь год, даже если на него и кричали родители. Шепчет, как ему не хватает кого-то близкого. Маленького ангела рядом, чтобы просто разговаривать с ним и защищать от большого и не всегда доброго мира.       Его детская вера сильна, слова этой молитвы рождаются где-то глубоко в душе и звучат тихо-искренне в открытое окно. Его детская вера сильна, его слышит загадочный для Жана Père Noël, и к осени дарит самый главный и важный подарок в его жизни — маленькую сестру.       Жан тяжело выдохнул, заметив, как ладони случайно помяли один из шаров. Липкая тревога подползла к сердцу, но все настолько были увлечены спором из-за гирлянды, её сочетания с другими игрушками и «Джереми, неужели ты не помнишь, в какую розетку мы её включали?», что этого никто не заметил. Однако Жан тихо спрятал помятый шарик куда-то вглубь коробки, надеясь, что его в жизни никогда не откопают, а если и откопают, то сделают выводы насчёт гигантского количества игрушек.       — Жан! Помоги с гирляндой! — Лайла неловко пошатнулась на стуле, но Кэт быстро схватила его за ножку. — От Джереми никакой пользы!       — Эй, я её еле распутал! Если бы кое-кто аккуратнее относился к вещам и нормально бы их складывал, то это не заняло бы столько времени!       — Зачем мне аккуратно складывать гирлянды, когда у нас есть тот, кто их распутает?       — Каждый год одно и то же… — шумно выдохнул Джереми. — Клянусь, в следующем году…       Дальше Жан уже не слушал, сильнее и сильнее утопая в мыслях. Подобная суета была для него в новинку, хоть эта троица, кажется, суетилась круглый год, не только в Рождество.       Весь шум, который они создавали, все споры об украшениях и закусках к столу, о выборе музыки, которая пела из колонок и крики Лайлы «о боже, переключи это хотя бы ради меня» — всё было для Жана чем-то новым, но почему-то отзывалось в душе приятной тёплой печалью. Он вешал гирлянду под чутким руководством Кэт, которая без конца отвлекалась, чтобы язвительно ответить Лайле или Джереми или показать им язык, когда не могла придумать что-то оригинальное. Жан почти выучил их повадки и ощущение изведанной территории позволяло отпустить вечную «фоновую тревогу», как однажды выразилась Добсон, но тяжким камнем на сердце лежала прошлая жизнь, какая-то абсолютно далёкая и будто произошедшая не с ним.       В сердце — далёкие воспоминания о том, как он прикрывает уши Элоди, чтоб та не слышала ссоры родителей, и напевает рождественскую песенку. Его голос, ещё не изуродованный акцентом, голос мальчика, в чьей душе ещё живёт вера в чудо, звучит тихо-тихо и успокаивающе, ведь маленькая Элоди перестаёт всхлипывать и начинает подпевать в ответ.       Кажется, всю оставшуюся жизнь, даже когда Жан отпустит все воспоминания и задышит полной грудью, Рождество будет ассоциироваться у него с маленьким снежным шаром в её руках, который Жан незаметно притащил однажды в дом, с её тихим пением и светлой улыбкой. В Элоди тоже жила вера в чудо, вера, что старший брат обязательно защитит от всех невзгод, а она будет маленьким ангелом рядом, защищая его душу.       — Жан, с тобой всё хорошо? — Кэт дёрнула за рукав свитера, который Джереми вручил ему на днях в качестве рождественского подарка. — Если мы слишком шумные или что-то не так, то скажи, ладно?       — Снова за старое… — вздохнул он.       — Мы правда переживаем. И хотим, чтобы твоё первое настоящее Рождество стало приятным воспоминанием, а не мучением.       Жан перевёл взгляд на Джереми и Лайлу, которые никак не могли решить, что делать с праздничным столом, и снова взглянул на Кэт со скептицизмом. Как хорошо, что эта девушка понимала его иногда с полуслова, и тихо засмеялась.       — Поверь, это часть праздника. Поругаться из-за ерунды, поспорить, а потом сесть за общий стол как ни в чём не бывало.       — У вас всё-таки очень странные традиции.       — Думаю, дело не в традициях. — Кэт протянула ему руку, помогая спуститься со стула, и продолжила вешать гирлянду внизу ели. — Это, наверное, везде так. Ведь спорят не потому, что ненавидят друг друга, а хотят сделать праздник лучше. В какой-то степени это мило? Было бы хуже, если бы все безразлично соглашались друг с другом. — Она улыбнулась и вдруг заговорчески подмигнула. — Давай, скажи им, что не хочешь на столе ничего калорийного — я бы посмотрела, как этот спор превратится в сплошной балаган.       — Ты ужасна. — Жан позволил себе дёрнуть краешком губы.       — Может быть. А может, хочу, чтоб ты тоже поучаствовал во всём этом кошмаре и понял, о чём я говорю.       Но Жан промолчал, продолжая наблюдать за спорами Джереми и Лайлы, к которым всё же подключилась и Кэт. Для него, ребёнка не из самой дружной семьи, было странно выискивать тонкую грань между настоящей ссорой и предпраздничными хлопотами. Но Жан подметил для себя: пока это не перешло в рукоприкладство (он успокоил себя, что этого точно не произойдёт), то не будет вмешиваться. Позволит себе остаться в стороне, наедине со своими мыслями хотя бы ненадолго, пока глупые и сумасшедшие Троянцы не выдернут его из пучины вновь.       Ведь хотя бы в Рождество можно позволить себе великое роскошество — подумать «а что было бы…».       Что было бы, если б его маленькая Элоди во всей суматохе, голосах и праздничной музыке крепко держала его за руку? Подружилась бы она с Лайлой и Кэт? Ворчала бы из-за неумелого произношения французских слов Джереми или тихонько бы смеялась звонким смехом?.. Сколько бы ей сейчас было? Шестнадцать?..       Жан тяжело выдохнул.       — Жан, как твой капитан, я сделаю всё, чтобы ты сегодня не грустил! — Джереми приобнял его за плечо, карие глаза сияли от света гирлянды. Наверное, печаль Жана стала настолько заметной, что долетела сквозь споры до всех присутствующих. — У нас есть маленькая традиция. Обычно мы собираемся всей командой, но ради тебя, думаю, можно сделать исключение, да?       — Зачем?       Но Джереми ответил ему только тёплой смущённой улыбкой, показав ямочки на щеках, и взял протянутый Кэт бенгальский огонёк и спички.       — Смотри: надо загадать желание, пока он горит. Рождество — это время для подобных штук и всё такое. Загадай что-нибудь… в общем, что сделало бы тебя счастливым.       — Думаешь, сбудется? — почти шёпотом спросил Жан.       — Я многое могу пообещать и сделать, но… тут я не могу быть уверен на все сто процентов. В любом случае желания правда имеют свойство исполняться, так что, кто знает. Но, поверь, даже тот факт, что у тебя есть какое-то желание, уже звучит как большое рождественское чудо.       Жан взглянул в эти щенячьи глаза, и та печальная тяжесть, что заставляла его сердце биться с болью, стала ощущаться легче. Не исчезла совсем, но тёплая улыбка Джереми, подаренный им свитер, довольное щебетание Кэт и Лайлы и отражение в их глазах золотых огоньков всё-таки дали возможность Жану дышать чуть свободнее.       Джереми зажёг фитиль, и бенгальский огонёк заискрился в его пальцах.       Что-то сковало Жану горло, но он вновь обвёл взглядом всю комнату, Кэт и Лайлу, замерших в ожидании, всем телом сосредоточился на тёплом объятии и тихо прошептал:       — S'il vous plaît, j'aimerais que ma sœur soit en vie.       В ту же секунду искорки исчезли, и Джереми крепче прижал его к себе, а Лайла завизжала от радости и от переизбытка эмоций даже чмокнула в щёку где-то под тройкой на скуле.       — Жан, но ведь нельзя произносить желания вслух, иначе они не сбудутся! — обеспокоенно возмутилась Кэт.       — А как их кто-то услышит, если их не произносить? — тихо спросил Жан. — Тем более, вы ничего не поняли, а это всё равно, что промолчать.       И дом вновь ожил, вновь его стены окутали споры и смех, а на голове Жана внезапно появился рождественский колпак, который совершенно не сочетался с тёмным свитером, и взлохматил и так постоянно лохматые волосы. В груди разлилось странное и новое для Жана тепло, будто его душу окутали большим пуховым одеялом.       Жан давно не верит в чудеса. Жан не верит, что его желание услышит хоть кто-то, и неважно, на каком языке он его произнесёт.       Жан не верит, что Элоди всё-таки оставила его одного в этом мире…