Часть 2

Мне очень хреново. Спустя ну оочень долгое время мы добрались до провала, где живут эти смешные жабки. Нас приняли весьма радушно и даже проводят к королю! Хе-хе. На самом деле нас подвезла тётушка Цу на своей таверне на ножках, за что ей отдельное спасибо. В этот раз за всех нас заплатил Кай, а не я. И ведь даже тут я был бесполезен… А потому мы здесь, в царстве жабоглотов. Или как бишь их там. На всякий случай я принял облик лисы, чтобы в случае чего я мог быстро ретироваться. Провожавший нас лягух восхвалял короля, рассказывал о постройках и прочее, и прочее… мне скучно. Веселье началось сразу как мы приблизились к камням. Да, я прекрасно видел (нас и предупредили об этом), что лягух прыгал по определённым камням. Ха! А почему нельзя прыгнуть, например, на вон тот камень, который поднимается из воды? Спустя минуту я понял, почему нельзя — эта каменная махина меня скинула в воду! А рядом со мной плюхнулась в воду и Сайви, что несла на себе медвежонка — нашу дражайшую Медведицу. Хахаха! Боги, как же я хотел позлорадствовать, но мой инстинкт самосохранения мне буквально орал о том, что нужно выбираться из воды как можно скорее! И только я успел вылезти, хотел было помочь и дамам подняться, как крик девочки-тифлинга раздался по округе. Секунда — Медведица уже большая и вытаскивает из воды Сайви и даёт лапой по странному чудищу с хвостом рыбы… Я таких даже и не видел прежде… Наверное, мне стоит пойти дальше и оставить их там… Тем более, что Кай и Фил ушли вперёд, а я себя в относительной безопасности чувствую пока что только рядом с ними! Приключения же на этом не окончились… Я плохо помню, что произошло в следующие несколько минут, разве что я снова принял свой обычный облик, да смотрел на Кая… Что сейчас произошло, чёрт вас дери! Бегающие и умирающие огоньки?! Попытки потушить пожар и не убить их?! Кай пытался их спасти, а Медведица сожрала?! И я ещё чудовище?!!! — Да что с вами всеми не так… — мне не хватило скорости и рефлексов, чтобы спасти маленькие угольки… — Вы… Я хотел было закричать на них, но меня вдруг как кипятком ошпарило! Они же ведут себя также, как и я… Убивают без зазрения совести, играются и балуются, дуются и обижаются… Они судили не меня за мои пороки — они судили сами себя за свои преступления, но в моём лице. И так удачно им подвернулся я. Я ни в коем случае не говорю, что я поступал правильно, но… Сайви считает меня изнеженным дворянином. Кричит о том, что «ой, нам же так не понять тебя, взращенного в богатой семье». Я пытался ей донести, что путь до моего «благосостояния» — это пот, боль и слёзы. И что у таких богачей как семья Блейдов ответственности куда больше, чем у девочки-тифлинга, живущей в лесу! Но меня что-то остановило… Я собирался вцепиться с ней в ругань, но что-то внутри меня остановило… Это странное чувство… Тёплое и комфортное, тихий и очень знакомый голос: «Отступи…» Я сделал шаг назад. Моё сердце бешено бьётся, когти и зубы готовы вцепиться во врага, но… «Отступи…» И я послушно отворачиваюсь от Сайви… От той, которой я первой доверился по-настоящему… И которая так грубо меня оттолкнула… «Отпусти…» Но сейчас я не в том положении, чтобы бороться. Тот самый голос, что сказал мне остановиться, он же принадлежал тому, кто меня учил быть сдержаннее, но одновременно и быть с собой честным. Он учил меня принимать свою природу, своё происхождение, гордиться теми великими делами, что я совершал. И не обращать внимание на тех, кто копошится внизу, кто погряз в собственной алчности, грехе и пороке. Те, кто находился по его мнению внизу, могли быть во всех слоях общества. Даже среди моей семьи он видел их. «Когда ты полон гнева, ты не видишь в своём враге врага. Ты видишь в нём себя. И в слепой ярости пытаешься избавиться от того, что гложет тебя изнутри. Ты не понимаешь этого, не осознаёшь, но что-то перед твоим врагом намекает тебе на твои же недостатки. Избавься от них, преврати их в свои достоинства — и врагов у тебя не будет». Он так говорил… Наверное, мне стоило бы сейчас как следует подумать над этими словами… Агдон меня бесил. Искренне раздражала его самоуверенность и хамоватое поведение… Я ведь точно также себя вёл, не правда ли? Фил раздражал своей беспечностью и постоянными намёками на пошлость. Ха. Осуждаю его, а сам не лучше… Нет, тетушка Цу была очень приятной и хорошей женщиной, но всё же… Сайви сейчас тоже раздражает. Особенно её нападки с ничего. Она обвиняет меня во всём, не пытается даже понять того, через что мне пришлось пройти… А я ничем не лучше оказался. Забавно, что и монах тоже когда-то меня неимоверно бесил. Бесил тем, что был добр ко всем, доверял каждому встречному-поперечному, но… Но никто и никогда его не предавал. И хоть он и был чудовищем, его почему-то любили… Но я ведь не такой! Я ведь не доверяю всем подряд! Почему же тогда это меня изнутри так гложет?! Я не знаю. Меня опять гложет изнутри злоба. Надо как-то успокоиться… Монах проводил часами в медитации — говорил, что так он проясняет свой разум. Но либо я делаю что-то не так. либо это было для меня бесполезно, но я чувствовал только усиливающееся сердцебиение и желание рвать, грызть и кусать. — Джастин, с тобой всё хорошо? — Фил. — Что ты делаешь? Заглядывает в комнату. Беспокоится обо мне? — Я пытался медитировать. Вышло так себе, — я смотрел на этого пухляшика-сатира… И в голове вдруг пронеслась мысль. — О, Фил, ты как относишься к тренировочному поединку? — А что, можно. Мне не помешает размяться. — Хе-хе, я рад. Мне тоже. Только… Ты не против, если мы будем сражаться на настоящем оружии? А не на этих деревянных палках? Азарт не тот. Вижу по бегающим глазам сатира, что идея ему не сказать, что очень уж сильно нравится. — Можем позвать Кая как нашего секунданта. Будет смотреть, чтобы бы случайно друг друга не поубивали. — Хорошо, — такой вариант развития событий Филу уже больше нравился. Каю я доверяю чуть больше, чем Сайви — он хотя бы лечить и врачевать умеет. А потому я первым же делом направился на поиски фирболга-друида. Нашёл я его очень быстро, рассказал, что хочу провести с Филом тренировочный бой, и попросил присмотреть за нами, чтобы в случае, если кто-то из нас слишком увлечётся и поранит второго, Кай мог бы сразу его привести в чувство. *** После этого поединка у меня немного прояснился разум. Стало так спокойнее. Ответы будто сами приходили ко мне — как частички воспоминаний. Почему мне так больно от того, что монах был откровенен со всеми? «Это зависть. Ты тоже хочешь довериться, тоже хочешь быть нужным и быть любимым — это нормально, но до сих пор ты не смог позволить себе доверять никому. Даже с матерью своей ты не всегда до конца честен». Почему же я верил тебе? «Потому что я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Я здесь, чтобы показать — есть те, кому ты нужен». Хах, смешно… Я вспоминаю наши с ним разговоры, и только сейчас они приобретают смысл. «Так кто же ты?» Я лис… Который любит играть и веселиться. Я кицунэ — мудрый житель Востока. Я нага — скрытный, хитрый и изворотливый. Плету интриги и обманываю. Я член семьи Блейдов — аристократ благородный и ответственный за дело своё и дело своих подчинённых. Я оратор — вдохновитель и поэт. Я юрист — подчиняюсь законам и слежу, чтобы они были исполнены в точности. Это и есть моя суть? Всего этого понемногу? Я начал понимать… — Я хочу побыть один, Фил. Спасибо за спарринг. Кай. Спасибо, что присмотрел за боем, — и я ушёл прежде, чем меня остановили. Долго я ещё сидел, обдумывая всё то, что со мной происходило ранее. А когда провалился в сон, то на удивление своё столкнулся вновь не с Белой Леди, а с ним… С монахом. Воображение моё разыгралось или же он на самом деле умеет проникать в сны — этого мне не понять. Монах сидел на краю обрывистого утёса, вокруг него — трава, цветы, а внизу — огромная зияющая пропасть. Из-за густого тумана я не мог разглядеть ни края пропасти, ни её дни. И даже вокруг — насколько хватало глаз тянулся густой грязно-серый туман. Монах был спокоен, как и всегда, смотрел куда-то вдаль, будто видел дальше меня. Сейчас он был в своём привычном виде: огромной, красной волчьей сущности. Плазмоидам как он жить трудно в мире — их часто принимают за обычную слизь и убивают. Такая волчья маскировка позволила ему прожить достаточно долго… Но как именно долго… Я думаю, достаточно, раз он может так точно копировать поведение гуманоидов. — Привет.? — что я должен говорить в такой ситуации? Это он в моём сне как незваный гость. Или я по законам Призмира обязан проявить гостеприимство? Как же сложно… — Здравствуй, — да, я узнаю этот голос. Низкий, глубокий баритон — такого голоса я не слышал ни у кого больше. — Подходи, не бойся. Что тебя тревожит? — Я… Я не понимаю, что происходит… Мне кажется, что я запутался. — Ты уже знаешь, что произошло. Остаётся только выбрать путь, по которому идти, — тц… сволочь. — Взрослые тем и отличаются от детей, что они сами выбирают свой путь, а не ждут, пока решение примут за них. — А если я приму неправильное решение? Если во мне снова разочаруются? Если я опять останусь один?! — как так-то… Всю душу сразу вывалил одним махом. Не знаю, как монаху удаётся с каждым разом заставить меня открыться ему. — Решение, которое ты примешь, не будет ни плохим, ни хорошим. Собака лает и кусает, и все её считают злой, но ровно до того момента, пока не узнают, что она таким образом сберегла своё потомство. Не важно, какое решение ты примешь. Оно не будет ни плохим, ни хорошим. Оно будет верным для той или иной ситуации. — Но… А что, если… другие сочтут… — Тебя слишком волнует то, что подумают другие, — конечно волнует. Он их мнения как бы моя жизнь зависит! Монах наконец повернулся ко мне. В его глубоких синих глазах я увидел ту вечную печаль, что он нёс в себе. — Я прибыл в этот мир, чтобы сделать его лучше. И я уйду из него в какой-то момент. А для чего здесь ты? — Я… — Зачем ты прибыл в Призмир? Что тянет тебя продолжать путешествие? — Да я как бы не знаю, как выйти отсюда… Так бы ушёл… — Не ври хотя бы себе, — и он вернулся в своё положение. Я потоптался на месте, размышляя о сказанном. — Я… Я и сам не пойму, что меня сюда привело. В какой-то момент я пришёл на карнавал, а потом… Вспомнил детство, как мы играли с остальными, веселились и баловались, как мне было хорошо с Ежевичкой и… — даже сквозь сон чувствую, что глаза становятся мокрыми от подступающих слёз. — Подойди. Не ври себе. За что ты себя ненавидишь? — За то, что был слаб… За то, что потерял клинок, принадлежавший моему клану… За то, что Ежевичка бросила меня! — Мы не властны над чувствами и действиями других. Но мы властны над своими мыслями и своими действиями. Я не спрашивал тебя про Ежевичку, я спросил: «За что ты себя ненавидишь?» — Я… — а ведь и правда, за что? — За то… что не смог дать ей, что она хотела? Я просто видел её довольную моську, когда она сидела там, в палатке, жевала что-то… Вроде бы печенье… — Ты дал ей всё, что на тот момент мог? — Да… полагаю… Я был ребёнком. — Так если ты сделал всё, что мог на тот момент, за что ты винишь себя? Одно дело, что сил твоих недостаточно, чтобы противостоять врагу, что в разы сильнее. И совсем другое, если бы ты мог противостоять, но развернулся и ушёл. Но на вопрос ты мне так и не ответил. За что ты себя ненавидишь? — Да откуда я знаю!!! — закричал я на него. — Не знаю я! Не знаю! — За что ты себя ненавидишь? — его голос эхом звучит с моей голове. Я понятия не имею! У меня нет ответа на этот вопрос! «За что ты себя ненавидишь?» Он проникает в самые глубины моего мозга, копошится там, застревает, но я… Я не знаю ответа на этот вопрос! Перед глазами клубится туман, силуэт монаха теряется… «За что ты себя ненавидишь?» Голос эхом отдаётся в голове, всё крутится и вертится, дышать уже совершенно невозможно! «За что…» Да не знаю я! Не знаю! Нет у меня ответа! Нет!!! И вдруг резко стало тихо. Туман отступил, дышать стало легче. Я вновь вижу маленький зелёный клочок земли, монаха, сидящего ко мне спиной… Но что-то поменялось… Я вижу вдалеке голубое небо… Сквозь плотный туман я наконец-то что-то увидел… Его глубокий голубой цвет меня заворожил — я простоял несколько минут, глядя на бесконечное синее небо. — Повтори это ещё раз, пожалуйста, — голос монаха не вырвал меня из реальности, в которой я сейчас находился, но напротив — ещё сильнее погрузил в неё. Я понимал, и он сам, и эта трава, и кусочек неба, видимый сквозь туман — всё это должно существовать здесь и сейчас. — У меня нет ответа на этот вопрос… — Чуть медленнее. — У меня нет… — Нет чего? — Нет… нет причин? — Причин для чего? Вспомни мой вопрос. — Нет причин ненавидеть себя? Вижу, как его голова кивает мне. Да как же… — А сказать прямо не судьба?! Как же ты меня бесишь!!! — Порой знания, добытые нами самими, куда крепче вживляются в нашу память чем то, что нам подали на серебряном подносе. Ты так не считаешь? Вот же… Ненавижу тебя. Но на душе мне стало намного легче, чем было до этого. Я подошёл и сел рядом с монахом. — Себя нужно любить. Ненависть оставь своим недругам. Ненавидят окружающих в первую очередь те, кто себя не любит. — А если меня ненавидят… ну… из-за меня? Я вроде как не очень хорошо поступил. — Тебе ведь дали второй шанс? — Ага… — Знаешь, что это значит? — Нет… — Либо они до сих пор верят в то, что ты хороший и добрый юноша, либо они никогда тебе так и не доверяли. Если в первом случае ты можешь показать себя с хорошей стороны, то во втором случае ты не сможешь сделать абсолютно ничего. Не пытайся объяснить что-то тому, кто тебя не слушает и не слышит. — Ты повторяешься. — Слушать и слышать — это разные вещи. Ты слушал мой вопрос. Но ты не слышал его. Ты слушал звуки, мой голос, но не услышал сути, не понял, не осознал, а потому и ответ был дать не в силах. — И что мне делать? — Принять себя и полюбить. Быть с собой в мире и гармонии. Тогда и остальные потянутся к тебе. — Но меня не принимает мир… И клан изгнал… — Мир проверяет тебя. Он хочет, чтобы ты стал лучше, чем есть сейчас. Все твои трудности — лишь путь к себе. Я посмотрел на монаха. Как же он бесит. Говорит так, будто всё знает. — Тебе нужно отдохнуть. Вот увидишь, ответ сам придёт. Будь с собой в гармонии, люби себя — и увидишь, как поменяется отношение окружающих к тебе. После этого я проснулся утром… На удивление бодрым и посвежевшим.