Глава 25. Маленький символ.

Поднявшись с дивана, Изуку погасил экран телевизора. Очередной выпуск новостей за последнюю неделю не принес ничего, кроме глухой досады. Положив пульт на столик, он машинально побрел из гостиной в свою комнату. Пустая, лишенная привычного мерча Всемогущего, она казалась почти чужой. Когда-то плакаты Символа Мира висели здесь сплошной стеной, скрывая спокойные голубые обои – те самые, что мама с отцом клеили в его будущую комнату, когда он еще не родился. Теперь на потрепанной бумаге виднелись едва заметные следы от сорванных креплений, шрамы, оставленные временем. Он повесил те плакаты в четыре года, движимый искренней детской мечтой стать таким же героем. Теперь реликвии прошлого – плакаты и фигурки – пылились в картонной коробке у рабочего стола. Тонкий слой пыли покрывал ее крышку и несколько фигурок, видневшихся сверху. Он не находил в себе сил ни открыть ее, ни выбросить, и коробка просто стояла в углу немым укором. Сияющая улыбка Героя Номер Один, отдававшая теперь для Изуку привкусом горького яда, скрылась из виду. Лишь на полках над столом, в отдельной секции, по-прежнему лежали все тринадцать тетрадей «Анализа героев на будущее». Потрепанные временем и бессонными ночами за работой, они уже не казались бесполезным хламом. Теперь они часто служили источником подсказок в его расследовании. Он прошел вглубь комнаты, провел рукой по гладкой поверхности стола и тяжело рухнул спиной на кровать. Взгляд уперся в потолок, в люстру, похожую на хрупкий стеклянный цветок. Неожиданно для самого себя, на его губах проступила слабая, но искренняя улыбка – маленький лучик света, пробившийся сквозь мрак отчаяния. — Цукаучи, — выдохнул Изуку. Имя сорвалось с губ почти благоговейным шепотом, полным благодарности и искреннего восхищения. — Он такой крутой! Он метался по кровати, словно не зная, куда деть бурлящую энергию. Она ударила в него, точно молния после изматывающе тяжелого дня, — внезапный, почти болезненный прилив сил. С тех пор как Изуку услышал слова своего кумира на той проклятой крыше, он редко позволял себе искренне радоваться чему бы то ни было. Всё снова показалось бессмысленным, когда он услышал по телевизору те жестокие слова о «Масках». Да, эта группа — преступники, но Изуку верил: они не злые люди... они просто запутались. Он отчаянно хотел донести эту мысль до других, пускай и в своей обычной, немногословной и скрытной манере. Но слова Цукаучи — такие простые и такие правильные — подарили крошечную надежду, что еще не все потеряно. Надежду на то, что, возможно, спустя столько лет Ринехо сможет обрести покой и не посвятит свою жизнь бессмысленной мести. — Да как они могут?! — воскликнул Изуку, резко садясь на кровати. — Называть это «врожденной преступной натурой» — это же так жестоко! Попытка придать голосу твердость, подражая спокойной уверенности детектива, прозвучала из его уст неумело и даже глупо, заставив Изуку неловко покраснеть. Он не был таким, как Наомаса — человеком, уверенным в себе и знающим, как бороться за справедливость. Цукаучи не был похож на Всемогущего. В нем не было блеска прожекторов, оглушительного рева толпы или силы, способной сотрясать землю. Он не сражался с титанами зла на первых полосах газет и не воплощал собой чей-то недостижимый «символ». Он был другим. Пугающе обыкновенным и оттого – настоящим. Тем, кому можно было поверить. А улыбка Героя Номер Один? Та, что раньше была для него маяком надежды, теперь казалась выцветшей декорацией. Яркая и обманчиво добрая на экране, она превратилась в горькое напоминание о его собственном бессилии, в издевку над разбитой мечтой. Как же он мог так обмануться? Поверить в тот образ с экрана, только чтобы тот самый герой безжалостно втоптал его надежду в грязь на той злополучной крыше… Волна тошноты подкатила к горлу от одного воспоминания. Деку резко сел на кровати, ощущая, как свинцовая плита давит на грудь. Слова кумира осели ядовитой пылью на душе. Ему и раньше говорили обидное, но услышать такое от него было ударом, от которого до сих пор кровоточила рана. — Если бы только… — прошептал он в пустоту, позволяя мрачным мыслям снова затянуть себя, словно в зыбучие пески. — …у меня была причуда… Мысль о собственном бессилии вспыхивала снова и снова, неотступным призраком, погружая его все глубже в апатию. И рука, словно ища спасения или просто следуя привычке, снова потянулась к ноутбуку. К единственному миру, где он еще мог хоть что-то контролировать, хоть что-то анализировать. Руки монотонно печатали по клавиатуре, мимолетно перемещаясь на мышку прикрикивая различного рода сайты в томительный поисках. Он не искал нераскрытые дела полиции и новые, что мелькали на заголовках газет… не в этот раз. Его поиск был сосредоточен на фотографиях детектива, наиболее удачных и кадрах высокого качества. К сожалению в отличии от того же популярного Всемогущего, у такого детектива как Цукаучи не было своего собственного мерча. Он не был таким популярным как герои и мелькал в репортажах зачастую при раскрытии какого-то дела лишь мельком. Даже после возросшего признания полицейских заслуг, ситуация особо не изменилась. Выглядело жалко… он словно искал замену кумиру, что его отверг. Словно это хоть что-то изменилось бы в его никчемной жизни, которая вечно направилась напомнить ему о том насколько Ка-чан был прав. Раз уж даже такой как Символ Мира в него не верит, то кто-то будет верить? Изуку вздохнул обратив внимание на такие пустые бледные голубые стены, которые содержали в себе лишь едва заметные следы былых идеалов. От них веяло лишь холодом и пустотой неопределённости, невольно заполняя душу. Герой номер один больше не был ориентиром в этом мрачном несправедливом мире, это было так сложно в комнате внезапно выключили свет… ориентир потерян. Взгляд снова метнулся к экрану монитора, где изображение детектива смотрела на него своими серьезными и справедливыми глазами. Он хотел стать лучше, чтобы больше никогда никого не подводить… хотел быть полезным. Может это и глупо, но возможно этот маленький робкий шаг поможет ему стать немного лучше.