Часть 1

      Давно после полуночи Изуку проходит мимо подворотни. Хлыщет оглушающий дождь. К стене прижимают девушку. Один парень держит ее, другой избивает.       По ее лицу течет тушь, она плачет, но изо рта не выходит ни звука. ***       Когда Изуку поставили клеймо «беспричудного», люди на улице стали притворяться, что его не существует.       Они знают, что беспричудность не заразна. Они знают, что хотя государство провело этот проект, чтобы «распознать» угнетенное население, все стало только хуже.       Этим клеймом они крестиками обозначили тех членов общества, которых нужно исключить. Чтобы не передавались «отсталые» гены. Чтобы сработал естественный отбор.       Из-за клейма теперь стоит только Изуку перейти порог здания, и его тут же выгонит охрана. Его не пригласят на собеседование, стоит только сказать свое имя, потому что все беспричудные не только клеймированы, но и зарегистрированы.       Изуку все это напоминает французские желтые паспорта. Он как Жан Вальжан, который обходит окружные деревни в поисках ночлега, но отовсюду его гонят взашей.       Спустя три года, как Изуку закончил среднюю школу, он ни разу не нашел работу.       Его мать насильно поместили в «особый» санаторий, потому что мать беспричудного немногим лучше сына и лучше лишний раз обезопаситься.       И пока их лишали самых основных человеческих прав, герои…молчали. Никто не вступился. Никого не было «здесь».       Их просто оставили умирать.       И каждый беспричудный зол. Каждый беспричудный ненавидит себя и ненавидит другого беспричудного. Они плюются друг в друга при встрече, как только замечают клеймо на левой щеке, иногда дерутся.       Изуку приходится забирать остатки еды из мусорных баков, потому что милостыня не работает. Их слишком много, поэтому им перестали сочувствовать.       Катсуки стал профессиональным героем, его лицо красуется на биллбордах, и, конечно, каждый раз, когда Изуку его видит, ему хочется что-то ударить, но удар все равно выйдет слабым, потому что он почти не ест.       Когда все это только началось, когда три года назад правительство только-только начало репрессии, только поставило клеймо, Изуку как обычно пошел наблюдать за сражением и, к своей (не)удаче, столкнулся с Леди Горой. Он попросил автограф, и она уже протянула ладонь, как вдруг заметила клеймо и отскочила от него как от прокаженного.       Так что нет, герои…герои не помогут. ***       Начался проливной сильный дождь, какого не было с прошлого июня, в обшарпанной ночлежке начала протекать крыша, и Изуку понял, что не сможет уснуть. В последнее время, когда он засыпал, ему снился Всемогущий. А потом его тошнило от недоедания. Или гастрита. Изуку был уверен, что у него гастрит, потому что боли в животе не прекращаются уже несколько недель.       Скорее всего, ему даже не окажут медицинскую помощь.       Изуку поднимает с себя коробки, служащие покрывалом. Не важно, как громко он будет шуметь, остальные не проснутся, они свыклись с шумом города, с оскорбительными криками, с летящими в них предметами во сне.       Может, если он пройдется, боль отойдет на задний план.       Дождь не просто оглушающий, он вездесущий и беспрестанный. Все слои безмерной одежды налипают на кожу, и они без того грязные, так что, возможно, их даже придется отдирать в следующий раз, когда Изуку найдет, где помыться.       Ночью и в дождь никто не ходит по улицам. Только кто-то выгуливает собаку в соседнем квартале, собака увязывается за Изуку, и хозяин кричит: «Шу! Шу! Бяка!» Но это, на самом деле, вполне себе мягко и даже милосердно.       Все спокойно, и пронзающие холодные струи даже помогают отвлечься, пока Изуку не набредает на проклятый закоулок, в котором избивают девушку. Он подходит к тому моменту, как с ее животом сталкивается последний удар, а затем мерзавцы начинают сдирать с нее одежду.       Сейчас они ею воспользуются.       Ее тонкая фигурка в серых обносках — смоченных и разорванных. Она зажмуривает глаза, и на границах ее век темные пятна туши и теней, стекающие словно капли воска по свече.       У Изуку кружится голова, за последнюю пару дней он несколько раз падал в обморок, и ему всего семнадцать лет.       Он берет валяющийся на земле кирпич, крадучись подходит к переднему мужчине, который уже потянул руки к ширинке, размахивается и бьет его по черепу. Второй толкает вперед девушку так, что она чуть не падает на Изуку, и сматывается.       — Вы в порядке? Вам вызвать полицию?       Девушка машет головой.       — Скорую?        — Нет-нет-нет, — повторяет она. Изуку отдает ей свое изъеденное молью пальто, которое воняет и все промокло, но девушка смотрит на него с такой благодарностью, будто он отдал ей брендовую вещь.        — Вы уверены, что вам не нужно в больницу? — опять спрашивает Изуку. — Они вас нехило избили.       На ее скуле красуется подтек.        — Я в порядке.       Изуку ей не верит. И тут он замечает кое-что, от чего у него выбивается весь воздух из груди.       Клеймо беспричудной.        — Ты… такая же… — от удивления он переходит на «ты».       Она улыбается и кивает.       Они отходят подальше от вырубленного придурка, встают на улице под фонарями. Слова друг друга плохо слышно из-за дождя.        — Чего ты хочешь? Проси все, что угодно, — улыбается девушка, плотнее закутываясь в его пальто.       Тянет попросить еды, лекарств, чистой и теплой одежды.        — Мне ничего не надо, — отвечает он такой же улыбкой. — Ты точно в порядке?       Она машет головой и улыбается.        — Точно. Проси, что хочешь. Что тебе нужно?        — Ничего.       Тогда девушка поднимает руку в воздух, щелкает пальцами и дождь прекращается как по сигналу.       Это…такая причуда?        — Как ты это сделала?       Девушка улыбается. Она выглядит слегка жутко. Промокшие волосы, прилипшая одежда под пальто, голые колени и растекшаяся косметика. И вдруг у нее из-за спины раскрываются громадные крылья, как у бабочки бражника. Они плавно движутся.       Изуку замирает на месте.        — Кто ты?        Девушка — или кто это вообще? — опять кротко улыбается.        — Ты доказал, что ты хороший человек. Я исполню любое твое желание.       У Изуку перехватывает дыхание и весь мир будто тяжелеет.        — Подумай, — продолжает она.       — Я…всегда был беспричудным…       Нетерпимость.       Девушка тут же заговаривает:        — Хочешь себе причуду?       Изуку лишь слабо улыбается и машет головой.       Нетерпимость.        — Нет. Тогда я стану как они. А в этом нет смысла.       Он замолкает. Девушка пристально на него смотрит. По-доброму. Боже, как же он скучал по сочувствующему взгляду.       — Пусть они станут такими как я.       Девушка с крыльями зловеще улыбается.       Нетерпимость.