Пробуждение

Я проснулась белой. Абсолютно белой. И одежда на мне была белой, и солома, на которой я лежала, тоже. И стены, и пол, и потолок, и заколоченные досками окна, и каменная печь, и даже тлеющий в ней уголь – всё было будто бы припорошенным снегом. Оглянувшись по сторонам, в надежде найти хоть что-то НЕ белое, я с ужасом поняла, что белым было совсем всё. Перекатившись и сев, я чуть наклонилась, раздвигая солому руками. Там, под ней, хранилась деревянная долечка, сплошь исписанная чёрными буквами. Дощечка нашлась... белой, абсолютно чисто-белой. С досады я громко стукнула руками об пол. Вдруг из-под белоснежной ткани, висевшей на белоснежном же теле, выскочил серебристый кулончик. Он был светлым-светлым, но всё вокруг казалось таким искристым, что ярко выделялся среди всего остального. Будто бы художник сделал набросок, только-только приступил к краскам... и вдруг его оборвали. Кулончик я нашла здесь же, в этом домике на опушке леса, когда впервые прибежала сюда в двенадцать лет, спасаясь от соседских дворовых собак. Откопала его в печи среди мусора и угля, отмыла в ручейке неподалёку, смастерила из ивовой веточки шнурочек и повесила на шею. С тех пор всегда с собой носила. И веточка ивовая отчего-то за все прошедшие годы не поизносилась, не потрескалась. Ребёнком будучи, я на такие вещи внимания не обращала, а со временем и позабылось как-то – привыкла, что он у меня всегда на шее болтается. А тут вдруг вспомнила, задумалась, взглянула ещё раз на кулончик... И вдруг ахнула: – Да ведь он же светится! Не блестит, не на солнце переливается, а сам по себе, сам собой... В середине, в обрамлении серебристых лепестков, сияла маленькое белое светило-капелька. Поднеся кулон к губам, я едва коснулась ими изящного украшения и тут же почувствовала тепло. Будто-то бы и вправду солнышко внутрь запрятали... Осторожно лизнув один из лепестков кончиком языка, я замерла на мгновение. В ушах снова раздалось знакомое пение прибоя: – Дева... Дева... Дева... Резко выдохнув, я спрятала кулон под одежды и мгновенно убрала руку. Просидев на полу ещё пару минут, я всё же встала и медленно прошла к двери. Она тоже была белой. И только серебристая ручка призывно поблёскивала в темноте белой комнаты. Распахнув дверь, я поражённо застыла на пороге. Улица была НЕ белой. Совсем НЕ белой. Извилистая сероватая тропка не могла скрыться за иссохшей ветвью старого дуба. По обе стороны от неё едва держалась корнями сожжённая палящим солнцем трава. Колючий куст крыжовника раньше положенного сбросил пожухлую листву, хрустящим коричнево-сероватым ковром укрывшую голую землю. Птиц не было слышно. Одна только чёрная ворона неподвижно сидела на верхушке дуба, лишь иногда подавая признаки жизни глухим карканьем. С опаской ступив босой ногой на тропку, я зашла до крыжовника и ласково провела по нему белой рукой, уже без какого-либо удивления отмечая, что он тоже побелел. После без особой надежды я взглянула себе под ноги... Да, и земля вся тоже побелела, а вместе с ней и желтоватая некогда трава, затем и старый дуб, и ворона на нём. Быть может, дотянись я до неба, и оно стало бы белым. И солнце, и звёзды, и луна... Разве что облака не изменились бы, отлично вписывавшиеся в белую картину. Тяжело вздохнув, я села на траву и закрыла лицо руками. Похоже, теперь мне и в речке белы купаться, и яблоки белые есть придётся... Сколько точно я просидела, не знаю. И стоило бы мне пойти уже в дом или искупаться или на поиски еды отправиться... Да только одна мысль не давала мне покоя, всё держала на месте, приковав к белой земле, не отпуская... Не давая додумать её полностью, игриво помахивая перед моим носом своим пушистым белым хвостом и тут же скрываясь, стоило мне обратить на неё должное внимание. Но было в этой мысли что-то, безусловно, важное. Что-то жизненно важное. Белая ворона больше не каркала...