3. На краю земли и надежды

      Сон У словно ударили в грудь.       Он выпустил сгорбленные плечи Па О и отступил на шаг, неверяще вглядываясь в несчастное лицо.       — Как исчез? Когда?       — Пять дней назад. В день вашей свадьбы, господин Сон У, — взяв себя в руки, принялся рассказывать Па О. — Вернее, в ночь. Когда празднование завершилось, Его Величество удалился в свои покои. А у-у-тром… — телохранитель всё-таки не удержался и слезливо протянул последнее слово, но, обжёгшись взглядом Сон У, продолжил: — …его нигде не сумели найти. И потом тоже…       — До сих пор? — в ужасе выдохнул Сон У, силясь осознать услышанное.       Пять дней. Пять!       В голове его вихрем пронеслись самые страшные мысли от внезапно открывшегося неизлечимого недуга до покушения.       — И ты сообщил мне это только теперь?       — Простите меня, господин Ким, — запричитал Па О. — Мне нет оправдания. Но… Приказ Его Величества не беспокоить… Ведь вы… Ведь у вас…       — Что у меня? Что?! — зарычал Сон У, круто разворачиваясь и бросаясь к дому за одеждой и оружием.       — Медовый месяц, — засеменил за ним Па О, но мигом заткнулся, налетев на каменную спину командира хваранов, резко затормозившего на пороге.       Там стояла А Ро, прижимавшая к груди мешочек риса. Она слышала весь разговор, и на лице её отражалась тревога, от которой заходилось сердце Сон У.       — А Ро… — начал он.       — Поспеши, — коротко перебила его жена и потянула в дом помочь быстрее переодеться.

***

             Ураганом ворвавшийся во дворец Ким Сон У застал картину полной растерянности и хаоса. Никто не знал, что делать, и все смотрели на него со страхом и отчаянной надеждой. Как на бога.       Куда мог подеваться король? Что послужило причиной его внезапного исчезновения? Ведь всё было в порядке: Чжин Хын здравствовал, в столице царило благополучие, торговля с соседними государствами ширилась, не было не то что военных действий, даже намёка на какие-то недовольства и беспорядки. И тут вдруг как гром среди ясного неба — король исчез!       После короткого совещания в Доме хваранов со своими товарищами и господином Ви Хва Сон У разослал распоряжения по всем дворцовым службам. И ни у кого не возникло ни тени сомнения, что он имеет на это право — вот так командовать через головы Хвабека и первых лиц государства. Его спокойная уверенность и внутренняя сила поневоле передавались остальным и не позволяли опускать руки.       Пропавшего короля искали всем дворцом: стражи, придворные, евнухи, тихо переговариваясь, денно и нощно обыскивали самые невероятные места и неприметные закоулки, где мог обнаружиться Чжин Хын. Подняли на уши ничтожнейших служанок, поварят и садовников. Под страхом смерти всем обитателям дворца было запрещено покидать его пределы и разглашать тайну об исчезнувшем правителе. Всем, кроме хваранов, которые, вооружившись, верхом отправились прочёсывать окрестности, да так, чтобы это не вызвало подозрений, кривотолков и смуты.       Ким Су Хо и Пак Бан Рю направились в Пэкче. Так, на всякий случай. Ё Уль с Дан Сэ решили объехать близкое восточное побережье. Остальные распределились таким образом, чтобы охватить местность вокруг столицы как можно шире и при этом не оставить без пристального внимания ни одной лощины, ни одного крохотного поселения. Цена их неуспеха была слишком высока. И хвараны это понимали.       Глашатаи во всеуслышание заявили о лёгком недомогании короля, перетрудившегося ради государства и подданных и нуждающегося в тихом, спокойном отдыхе. Ближайшие визиты послов, прошения, встречи Совета знати перенесли на неопределённый срок, благо стабильная ситуация в стране позволяла временно обойтись без совещаний с правителем.       Кто знал — держал рот на замке. Кто не знал — пребывал в безмятежном благоденствии, что и требовалось для сохранения мира и покоя за стенами дворца.       А в кольце этих стен…       Посреди происходившего светопреставления Ким Сон У возвышался незыблемым столпом, что невероятно поддерживало окружающих. И невдомёк им было, какая буря чувств бушевала внутри невозмутимого, сосредоточенно отдающего приказы друга короля. Столько несокрушимой веры было в его силу и могущество, что он и сам был готов в это поверить. Только вот… не выходило. И было тошно от собственной беспомощности.       Лицо Сон У оставалось бесстрастным, взгляд уверенным, а сердце…       Сердце кровоточило.       «Где ты? Где же ты?» — отбивал пульс в виски, и ни о чём другом думать больше не получалось.       Едва последний хваран покинул пределы дворца, Сон У отыскал наставника Ви Хва и сообщил ему, что уезжает и сам.       — Куда вы, господин Ким? В какой стороне намерены искать? — озабоченно спрашивал наставник, стоя рядом с Па О и наблюдая за сборами Сон У.       — Не знаю, — отрывисто бросил тот, взлетая в седло. — Но от толкового совета не откажусь. Если Чжин Хын всё-таки покинул столицу, куда он мог направиться? Где он жил незадолго до возвращения? На побережье? На западе?       Он посмотрел на притихшего телохранителя. Все эти вопросы уже звучали и не раз, но могла помочь самая пустячная деталь, самая, казалось бы, незначительная мелочь.       — Его Величество странствовал, — задумчиво пояснил Па О, силясь что-то припомнить. — Он побывал и на побережье, и в Пэкче. Но по понятным причинам никаких связей не заводил, поэтому трудно сказать, куда и к кому он мог пойти. Один… И главное — почему? Почему… — в бесчисленный раз спрашивал себя несчастный телохранитель.       — Ясно! — в нетерпении оборвал его Сон У и, дёрнув поводья, направился к воротам.       Наставник Ви Хва и Па О провожали его взглядами, полными печали и надежды, молясь, чтобы он вернулся не один.

***

      Если бы Сон У знал, где искать! Если бы…       Выехав за пределы города, он просто решил довериться судьбе и отправился по дороге на запад, заезжая во все селения и осторожно расспрашивая жителей, не встречали ли они одинокого странника, верхом или пешим.       Безрезультатно.       Один день сменял другой, селения стали попадаться всё реже, а надежда таяла, как первый снег, пока Сон У не признался самому себе, что вот уже довольно долгое время бессмысленно кружит по холмам и лесам, не обнаружив и намёка на след короля.       Он устало разглядывал окрестности, повторяя про себя сотни, тысячи раз: «Где же ты? Дай мне тебя найти! Пожалуйста!»       Обречённость неумолимо брала верх над решимостью. Оставался призрачный шанс на то, что, пока он тут бродит, король уже благополучно обнаружился в столице, что он и не исчезал никуда вовсе, а случилось какое-то нелепое недоразумение.       Ким Сон У, потерявшийся в счёте дней, заставлял себя думать так, но верить в это выходило скверно.       Вечерняя хмарь в небе рассыпалась стылым моросящим дождём, от которого развезло все дороги. Конь то и дело спотыкался, да и сам Сон У, сутки напролёт проводя в седле, нуждался в передышке.       Непогода застала его возле заброшенного селения, жителей которого, судя по обилию погребальных холмиков и белых лоскутов на ветках деревьев, выкосила чума. На улочках ни души, дворы брошены или разорены, ветер гоняет по дорожкам пучки травы и мусор — удручающая картина пронёсшейся беды.       Сон У, вконец отчаявшись и измотавшись, решил найти укрытие, чтобы переждать дождливую промозглую ночь, а утром вернуться в столицу. Вдруг, ему на удачу, и лить перестанет.       Конь его сбил копыта о камни и выглядел таким же измождённым и подавленным, как и сам хозяин. Хотя бы одну ночь, но отдохнуть было необходимо.       Когда Сон У спешился на окраине у какого-то крепкого на вид строения, похожего на сеновал, деревеньку окончательно накрыла тьма. Дождь усилился. Ветер задувал так, что Сон У зябко поёживался, привязывая коня под остатками навеса.       Но ещё холоднее, ещё мрачнее было у него на душе. Да так, что хотелось выть.       Не уберёг. Не нашёл. Потерял.       Неужели — потерял?..       Вновь ощутив прилив отчаяния, Сон У разозлился сам на себя. Хватит! Нужно чем-то заняться, чтобы не поддаваться тоскливым мыслям. Хоть чем-то…       Он развёл огонь ближе к выходу, на утоптанном земляном полу, благо кругом прели кучи соломы и валялись обломки веток. Одна из них, нагревшись в пламени, фыркнула обжигающей смолой прямо на ладонь Сон У. Он зашипел от неожиданности и боли и в сердцах, выхватив обломок из огня, швырнул его в дальний угол, терявшийся во мраке.       И вдруг оттуда, из этой затхлой темноты, пропитанной гнилой сыростью, донёсся слабый стон.       Сон У вздрогнул. Послышалось?       Тихий стон повторился, а затем слух уловил какое-то движение, приглушённое шуршание соломы. Мыши? Да нет, не похоже…       Сон У поднялся на ноги, взял надёжную горящую лучину, шагнул на звук — и тут же отшвырнул её в сторону, падая на колени.       В углу, на куче соломы, привалившись спиной к холодной мокрой стене, лежал Чжин Хын.       На какой-то миг Сон У ошеломлённо замер, боясь поверить собственным глазам, а потом схватил его и прижал к себе, чувствуя, как по щекам потекли слёзы.       Откуда он здесь? Как? Почему? Что с ним? — все эти вопросы терялись в вихре чувств, в одни момент смытых ледяной лавиной, как только Сон У понял, что в ответ на его объятия нет ни малейшего движения, ни звука.       — Чжин Хын? — отстранил он от себя короля, пытаясь разглядеть его лицо, однако слабый свет костерка не достигал этого тёмного угла.       Чжин Хын был без сознания. Его голова запрокинулась, из приоткрытого рта вырывались слабые хрипы.       Подняв на руки, Сон У перенёс его ближе к огню, выбрав место посуше, а когда всмотрелся в серое неподвижное лицо, ощутил смесь растерянности и страха, в которой бесследно растворилась прежняя радость от встречи.       Король был не похож сам на себя. Щёки его ввалились, губы потрескались до кровавых корок. Он весь от волос до кончиков пальцев был перепачкан в грязи, местами подсохшей и отваливающейся от рваной одежды. Узнать правителя Силлы в том, кто сейчас лежал на полу сумрачной лачуги, было невозможно.       Сон У влил в рот Чжин Хына немного воды, а потом взялся растирать и прикладывать ладони к ледяным щекам, пока не почувствовал, что дыхание короля изменилось. Наконец тот открыл глаза и мутно посмотрел на Сон У.       — Ты… — слабо протянул Чжин Хын. — Надо же…       В его надтреснутом голосе, который словно пересыпали песком, не было ни радости узнавания, ни облегчения. В нём не было ничего.       — Жив! — выдохнул Сон У. — Как ты… Что ты здесь делаешь?       — А на что похоже? — попытался усмехнуться Чжин Хын, но тут же, захлебнувшись воздухом, схватился за грудь, морщась от боли.       — Что с тобой? — склонился над ним Сон У, оглядывая тело лежавшего перед ним короля. — Что случилось?       — Не знаю. Не помню… — короткими выдохами сообщил ему Чжин Хын и сдавленно застонал, комкая ткань на животе.       Сон У развёл его руки в стороны и распахнул одежду, внутренне цепенея. Под тонкой кожей, походившей на рисовую бумагу, разливалось зловещее чёрное пятно, перетекая с груди на живот. Сон У осторожно ощупал рёбра Чжин Хына. Тот терпел, сколько мог, со свистом выдыхая сквозь зубы, однако всё-таки не выдержал и уронил голову, потеряв сознание.       Сон У принялся хлопать его по щекам, пытаясь привести в чувство, а когда ему это вроде бы удалось, король вдруг открыл рот, хватая воздух, как рыба, напрягся всем телом, и из его горла хлынула кровь.       Ужас и оцепенение Сон У быстро сменились удушающей паникой. А на её место пришла упрямая, гневная решимость. Нужно скорее отвезти Чжин Хына в столицу, к мастеру Ан Чжи и А Ро! Нельзя ждать ни рассвета, ни окончания дождя. Нельзя медлить!       «Нельзя потерять! Нельзя!» — билось внутри.       Стоило ему перевести взгляд на лицо короля — и хотелось кричать от страха, незнакомого, душного, но вместо этого Сон У умудрился хрипло выдохнуть:       — Вставай. Сможешь?       Чжин Хын слепо посмотрел на него, его губы дёрнулись в неуверенной улыбке, а потом он медленно-медленно поднялся, опираясь на подставленное ему плечо. Постоял, согнувшись, сплевывая кровь и словно примеряясь к собственным силам. Но стоило ему сделать шаг, как ноги его подломились и он непременно упал бы, не подхвати его Сон У.       Он взял короля на руки и вышел в непогоду, под навес, туда, где придрёмывал его утомившийся конь.       Сон У шагал и невольно поражался тому, насколько невесома ноша в его руках. И без того не отличавшийся мощным телосложением Чжин Хын каким-то невероятным, чудовищным образом за время исчезновения довел себя до крайней степени истощения, и казалось, его истрепавшаяся, пропитанная грязью и влагой простая одежда весит больше, чем он.       Что же с ним сделали? Или… это сделал он сам?       Щемящая жалость накрыла Сон У. Он протолкнул внутрь царапающий горло ком, половчее перехватил Чжин Хына и ощутил, как тот бессильно уткнулся ему в плечо. От этого доверчивого, беззащитного, почти детского жеста к глазам вновь подступили слёзы, а память заволокло горьким туманом.       Когда-то он так же нёс истекавшего кровью Мак Муна, словно пытался убежать вместе с ним от самой смерти. Чувствовал, что не сумеет, будучи тяжело ранен и сам, но вымучивал шаг за шагом, гоня прочь назойливые чёрные мысли о тщетности всех своих усилий. И даже когда Мак Мун на последнем вдохе захлебнулся болью и кровью, Сон У не верил.       «Я тебя не брошу. Не могу тебя потерять. Ты — это я. Ты для меня и отец, и старший брат. Мы с тобой — одно целое. Будешь жить ты — и я буду. А если умрёшь, то и я тоже. Поэтому не умирай. Не умирай!»       Но Мак Мун умер. И вместе с ним в том холодном ночном лесу умерла и какая-то часть Сон У.       Когда-то он так же поднял на руки лёгкого, как пушинку, Хан Сона, чью жизнь стремительно уносил растекающийся по венам яд. Сон У всем телом, каждым ошмётком рвущейся души ощущал, как мальчишка, ставший ему родным, уходит за край, покидает его, но не мог отпустить, просто не мог!       «Я пройду твой путь вместе с тобой. Обещаю».       А получилось сделать с ним всего несколько шагов… Тогда Сон У едва удалось собрать душу воедино, соединить кровоточащие клочки грубой нитью через край, по живому. Вышло не очень. Но уж как вышло…       А сейчас в его руках едва дышал бесчувственный Чжин Хын. Такой же бесценный, такой же неуловимо ускользающий, как и те, кого он, Ким Сон У, не сумел удержать.       Его вновь охватила злость. На самого себя. На всё вокруг, включая вялого коня, пронизывающий до костей ветер и дождь. На всё в этом нелепом, несправедливом мире, кроме мокрого, источающего боль комка плоти и ошмётков ткани в руках.       Сон У сцепил зубы, поудобнее, насколько это было возможно, устроил короля в седле перед собой и укутал его единственным сухим походным одеялом.       Он спасёт его. Спасёт во что бы то ни стало! Если потеряет и Чжин Хына — никогда себе этого не простит. Никогда!       Он правил конём, слепо вглядываясь в темноту. Двигался почти наугад, но всё же старался выбирать путь поровнее, чтобы не сильно трясло, не замечая, как по его щекам всё катятся и катятся слёзы, из-за которых он толком и не видит дорогу. Холодный дождь хлестал прямо в лицо, мешаясь со жгучей неиссякаемой влагой. Сердце заходилось болезненными толчками, а к груди приник тот, кто сейчас, этой безумной ночью, был для Сон У дороже всего на свете.       Чжин Хын едва дышал ему в шею, а разум наполнял липкий потусторонний страх, что он, Сон У, уже опоздал. Опоздал непоправимо.       Однако любой путь, каким бы долгим и трудным он ни был, однажды подходит к концу. Последние несколько ли Сон У и не понял, как они преодолели. У него в голове путались мысли, лица, имена. И, приблизившись к воротам столицы, от усталости он уже даже не ощутил облегчения: был способен лишь бережно прижимать к себе обмякшее тело и повторять про себя: «Пожалуйста, только не уходи. Не уходи!»       Дорогу от городских ворот до дворца он потом так и не вспомнил. Равно и то, как умудрился соскользнуть с коня с драгоценной ношей, не выпустив её из рук и не рухнув сам.       Когда он передал Чжин Хына на руки подоспевшим хваранам, король уже не дышал.       Но этого Ким Сон У просто не увидел.