....

      За пределами корабля раскинулось бескрайнее космическое пространство, что опоясывало собой всю Шатрийскую империю. Темнота, пустота, бесконечность – всё это словно звенья одной цепи, что сковывала всех в своих грубых тисках, лишая воздуха, возможности двигаться или лицезреть хотя бы отдалённую точку яркой звезды.       Космос был прекрасен и ужасен одновременно. Прямо, как он. Наполненный загадками и бескрайними просторами, Лайс, как и целая галактика, таил в себе множество сторон – опасных и непредсказуемых. И вторая сторона пробуждалась в нём так неожиданно, била наотмашь, без жалости и без сострадания. Мерцелла до сих пор не могла осознать причины таких изменений в нём. А может, ничего этого и вовсе не было, и Лайс всегда был таким? Просто она этого не видела, не знала его так хорошо, как узнала теперь.       Возможно, в то злополучное утро, когда он поцеловал её, да ещё и так грубо, безжалостно, словно овладевал добычей, словно она уже принадлежала лишь ему одному, ей стоило оттолкнуть его, выставить границы, выстроить прочную стену, за которой она могла бы скрыться от него и его хищного взгляда раз и навсегда. Но она не сделала ничего.       Причины были ей неведомы. Её словно заволокло некой дымкой во время того поцелуя, утянуло в страстную запретную трясину, из которой она бы могла вырваться, будь на то её желание. А Лайс, словно так долго жаждал этого, толкал её дальше, в самую глубь этого неизведанного пространства, позволяя зыбучим пескам собственных чувств поглощать девушку целиком.       Возможно, в тот день они сотворили ошибку. Нет, поцелуй был лишь безобидной шалостью по сравнению с тем, что было дальше. По сравнению с тем, как Лайс усадил Мерцеллу на свои колени, как сорвал с неё платье одним резким движением, раскрывая перед своим хищным обезумевшим взором красоту её тела, которым он столько раз бесстыдно любовался, даже не скрывая этого. Все воспринимали его дразнящие комплименты, его ехидные ухмылки, взгляды как часть юношеского озорства, безобидных шуток. Однако это было совсем не так. Всё это время – сначала неосознанно, но затем с полным пониманием – Лайс желал девушку. И желание это было схоже с неутомимой жаждой пустынного путника, лицезревшего живописный оазис, с жаждой не просто смотреть, но касаться, целовать, кусать прекрасную женщину, сумевшую занять место в сердце одичавшего зверя.       И он наконец мог позволить себе делать это. Прижимаясь губами к её шеи, он без зазрений совести оставлял на светлой коже яркие пятна засосов, беспощадно кусал нежную плоть, слизывая тонкие струйки крови, сочившиеся из ран. А Мерцелла позволяла ему делать это, словно попав под его тёмные чары, позволяя всему его естеству окружать её, вовлекать в эту самую пустоту космического пространства, которым и был сам Лайс.       В тот день они предались самому сладостному греху, что только возможно было совершить. Грубые руки Лайса опоясывали всё её тело – трогали, сжимали, сминали нежную кожу, оставляли на ней свои отметины. Оглаживая её бедро, он одними лишь пальцами приподнял подол висящих на её талии остатков платья, коснулся ими тонкой ткани белого кружева. Он слышал, как прерывисто дышала Мерцелла в его руках, ощущал жар её тела кончиками пальцев – он понимал, что она даёт ему полное право претендовать на неё, забрать её себе, в своё тайное логово, где он может дарить ей всю свою извращённую болезненную любовь. Да, именно так другие назвали бы это.       Его пальцы лёгкой щекоткой проникли под тонкую ткань нижнего белья, немедля погрузились во влажный жар девушки, срывая с её губ первые сладостные звуки, что так приятно лизнули уши Лайса. Он ехидно улыбнулся, провёл пальцами по складкам, вновь погрузился внутрь, чувствуя, как нестерпимо жаждет он сделать Мерцеллу своей, как хочет погрузиться в неё, окутать её своим запахом, своей сущностью, оставить множество следов на её тело.       Да, тот день определённо стал днём их падения. Жалели ли они об этом? Вряд ли. В глубине души они продолжали прокручивать каждый миг того безумства, что происходил между ними. То, как Лайс перевернул Мерцеллу на спину, прижав её к кровати, и жадно впился в её губы, болезненно кусая. Он прижался к её телу, не оставляя ей ни единого шанса на сопротивление и исключая любую возможность безрассудного побега. Руки его продолжали жадно блуждать по её уже неприкрытому ни единым клочком ткани телу, грубо оглаживая её плавные изгибы. В Лайсе не было нежности. Лишь своего рода болезненно-мягкая грубость, безумие и некая злость, смешанная с толиками его безраздельного веселья, любви и тёплых чувств, что пылали в нём неугасаемым огнём.       Несмотря на всю бешеную поволоку, что затемнила их разум, они помнили каждое мгновение, что разделили между собой. Шея Мерцеллы, разрисованная ажурными узорами засосов и укусов, пылала от ощущений, желая вновь быть истерзанной этими жестокими губами. Лайс не отказывал себе в удовольствии – переходил с шеи на ключи, оставив на них пару укусов, с ехидным смешком проследовал к груди, незамедлительно захватывая в беспощадный плен твёрдый сосок девушки. Руки Мерцеллы сжимали его плечи, впиваясь ногтями в перекатывающиеся стальные мышцы мужчины, доставляя ему самую сладкую боль, какую он только испытывал.       Таков был язык любви Лайса. Боль. Только такую любовь он понимал, принимал и отдавал. Отдавал всецело, без остатка, даря эту томительную истому девушке, которая добровольно угодила в расставленные им силки. Его грубые и резкие движения, беспощадные укусы, поцелуи, движения его пальцев, скользящих в жарком лоне девушки, доводили их до точки невозврата. Всё, что происходило между ними в тот момент, было похоже на разгорячённую фантазию обезумевшего человека, обманом зрения или тёмными грёзами кого-то из них, а может и их обоих.       Не отрываясь друг от друга ни на миг, они избавились от остатков одежды, полностью раскрываясь друг перед другом. Обнажая не столько свои тела, сколько истерзанные жаждущие души, что тянулись друг к другу с первого дня их знакомства. Лайс отстранился от Мерцеллы, заглянул в её золотые глаза – на его лице растянулась плотоядная улыбка от вида раскрасневшейся девушки, обнажённой, покрытой его отметинами, такой чувственной и нетерпеливой до его прикосновений, его дальнейших действий. Он любовался ею, в душе грея себя мыслью, что девушка принимала его таким – опасным, с бескрайней тьмой космоса, поглотившего все звёзды, в его душе, с этим обезображенным безумием. Он утягивал её на самое дно, а она не сопротивлялась и сама отдавалась его рукам, позволяя этой топкой трясине увлекать их обоих за собой.       Мерцелла была для него белым светом сверхновой звезды – единственной, что была способна развеять тьму, соединиться с ней, отдаться ей и не погаснуть. В голове Лайса промелькали мысли о том, что никогда после этого дня он не позволит ей уйти, ни за что не отпустит её, не выпустит из этого плена – затянет цепи на ней потуже и привяжет к себе.       Их безумие окончательно выхватило бразды правления, словно поводья из рук наездника, в тот момент, когда их тела наконец соединились друг с другом. Мускулистые руки, забитые татуировками, крепко сжали её бёдра, раздвинули ноги и толкнули девушку навстречу Лайсу, который с жадностью погрузился в неё. Удовлетворённый выдох сорвался с его губ, тонким отголоском эха отскакивая от стен и распространяясь по спальне, смешиваясь с нежным и мелодичным стоном Мерцеллы, изогнувшейся в пояснице в его руках.       Они замерли на мгновение, словно пытаясь осознать саму мысль о том, за какую именно черту они зашли. В голове – ни одной мысли. Взгляды прикованы друг к другу. Тяжёлое дыхание смешивалось, опутываемое спёртым воздухом комнаты, наполненной тревогой из-за произошедших событий, страстью, их сильным желанием.       Лайс сверлил её цепким взгляд, губы вновь растянулись в ухмылке. Он начал двигаться – бесцеремонно, резко, одичало. Губы вновь нашли губы Мерцеллы, языки схлестнулись в яростной битве. Спроси их сейчас о том, кто из них ведёт в этом кровожадном сражении, они не смогли бы ответить, поскольку оба не собирались уступать друг другу. Мерцелла полностью поддалась этой дымке, окунулась в самую извращённую сладость этого запретного плода, что сейчас так жадно кусал её губы.       Член Лайса быстро и точно проникал внутрь девушки, не оставляя ей шансов хотя бы на мгновение вернуться к здравому рассудку. Его рука выпустила из крепкой хватки её бедро, двинулась выше – прямо к истерзанной шее. Он обхватил её за шею, мягко сжимая – ощутимо, но не лишая девушку воздуха. Полностью прижав Мерцеллу к кровати, он склонился к её уху, дразняще кусая её за мочку – достаточно сильно и болезненно. Мерцелла прошипела, толкая Лайса, а в ответ ей – лишь безумная улыбка, ехидный смех и глубокий резкий толчок, от которого у девушки поплыло всё перед глазами.       Да, в тот день они долго разделяли запретное безумие друг с другом, забыв обо всём мире, о произошедшем, о том, что Мерцелла отдана Айена. Это больше не имело значения с того самого дня. Находясь здесь, на космическом корабле, на котором они спешно покинули Цереру, родную планету семьи Атрау, Лайс без конца посматривал в её сторону, с хитрой улыбкой потирая плечо, на котором под слоем одежды скрывались длинные царапины от ногтей девушки.       Её месть за тот укус.