one not only

Всё началось с того, что он не пришёл в школу. Это само по себе уже звучало подозрительно, учитывая, что Эдди Мансон появлялся даже тогда, когда школа буквально стояла в огне — пусть и с комментариями о том, как это «звучит как клип Black Sabbath». Она знала, что что-то не так, когда не увидела его у своих шкафчиков утром. Потом не было привычного скрежета гитары в клубе. А потом — никакого Эдди на обеде, ни с монологами о несправедливости мира, ни с сольными комментариями к школьным новостям. Так что она сделала единственное разумное: заехала к нему после школы. — Эдди? — осторожно позвала она, стучась в дверь его трейлера. — Эдди, ты жив? — Уууу… почти, — донёсся голос изнутри. Хриплый. Умирающий. Ну, жалкий. Она приоткрыла дверь и увидела: Эдди Мансон, король Хоукинса, лежит в кровати в майке Metallica, завёрнутый в одеяло, как в кокон. С носом красным, глазами стеклянными и пустым стаканом рядом с кроватью. — Ты похож на мёртвого хомяка, — сказала она. — Ты всегда была такой… доброй? — сипло прошептал он. — Привет, ангел смерти. — Что у тебя? — Возможно, чума. Она подошла, потрогала лоб. — Это не чума. Это температура. Большая. Лежи. — Ура, диагноз. Парень чихнул. Настолько громко, что подпрыгнула кошка соседа за окном. — Ты сам себе что-то готовил? — уточнила она, уже заранее зная ответ. — …Я ел чипсы. — Это не считается. — Ну, они с сыром. Она вздохнула, сняла куртку. — Так. Где у тебя чай? Где полотенце? Где запасная зубная щётка? Эддииприподнялся на локтях. — Погоди… что ты делаешь? — Переезжаю к тебе на неделю, пока ты не встанешь на ноги. — Что?! — Ты хотел умереть в одиночестве? С носовыми платками в руке? — Ну… звучит довольно стильно. Она закатила глаза, уже направляясь к кухне. — Положись на меня. И только попробуй умереть до субботы — у нас кино. *** — Ты точно не принесла сюда ритуальные свечи и ладан? — простонал кудрявый парень, укутанный уже в три пледа, словно буррито, с носом, раскрасневшимся от простуды. — Нет. Но если будешь ныть, добавлю чеснок. Чисто по народным рецептам, — она сдерживала улыбку, пока доставала очередную таблетку и стакан воды. На кофейном столике уже стояла мини-армия из лекарств, термометра и носовых платков. А ещё — суп в термосе, пакетик чая и мягкий шарф, который она зачем-то принесла, потому что “тепло — это важно”. — Слушай, я думал, ты просто принесёшь мне чаю и убежишь. А ты устроила тут чёртов санаторий, — фыркнул он, но с нотками благодарности. — Ну, извини, что люблю, чтобы люди не умирали от соплей, — она села рядом, протянув ему суп. — И, кстати, мама моя в командировке, так что узнать не должна. А если узнает, что я здесь живу, пока ты болеешь — мне конец. — Подожди… живёшь? — Мансон приподнял бровь, при этом чихнул и тут же сморщился. — Ну всё, теперь мы официально женаты. — Только если ты научишься сам греть суп, мистер "Я выжил в подземельях, но проиграл гриппу". Они оба рассмеялись. Она поднялась, чтобы принести ещё чай, а Эдди вгляделся ей вслед, с теплом в глазах, которого сам не ожидал. Он привык быть тем, кто всех смешит, громким, диким. Но сейчас, с этим странным уютом в трейлере, с ней, такой заботливой и естественной… ему просто не хотелось, чтобы это заканчивалось. Когда она вернулась, парень уже крепко уснул, уткнувшись в подушку, с пледом до самого носа. Она села рядом, прикрыла его получше, и, немного поколебавшись, осторожно убрала прядь волос с его лба. — Да уж, ты ужасно выглядишь, Мансон, — прошептала она. — Но, чёрт возьми… даже так ты мне нравишься. *** — Алло, мам… да, всё хорошо! — она поспешно прошла в ванную трейлера, прикрыв за собой дверь. Голос старалась сделать бодрым и беззаботным. — Я у Джен. Мы вместе учим биологию. Да, она отлично себя чувствует, ага. На фоне послышался глухой стон и отчётливое: — Где мой суп?.. Она выдохнула сквозь зубы, зажав микрофон ладонью: — Чёрт. Эдди. — Что это было? — мама на том конце сразу напряглась. — Это… телевизор! Смотрим комедию! Это... ну, «Один дома», вон как тот парень орёт, — она изо всех сил старалась не выдать себя. — Странно. У Джен, вроде, нет телевизора в комнате. — Да… но мы… эээ… в гостиной! С её мамой! Она обожает Маколея Калкина! Пауза. — Ладно, — мама явно не была убеждена, но решила не копать. — Только не задерживайся. Завтра же школа. — Конечно. Люблю тебя! Она отключила звонок и буквально обмякла на полу, глядя в потолок. — Врёшь хуже, чем Эдди на контрольной, — пробормотала она сама себе. Когда она вернулась в комнату, парень уже сидел, сонный, растрёпанный и с одеялом, свисавшим с одного плеча. — Я попросил суп, а получил крики в ванной. Можешь объясниться? — Я спасала нас обоих. Мама думает, что ты — телепузик, который чихает, смотря “Один дома”. Эдди усмехнулся, почесал висок. — Надеюсь, она не подумает, что ты встречаешься с телевизором. — Учитывая, что телевизор не просит суп — не думаю. Они оба засмеялись. Потом она подошла ближе, села рядом и протянула ему кружку горячего чая. — Я правда не ожидала, что буду проводить неделю в трейлере, леча тебя, — она тихо сказала, опираясь на его плечо. — А я не ожидал, что буду так влюблён в девушку, которая меня насильно кормит супом. — Это любовь, Мансон. Привыкай. Кудрявый прижал губы к её волосам, всё ещё немного чихая, но уже счастливый. *** Утро выдалось ленивым. Солнце только начинало пробиваться сквозь жалюзи в трейлере, отбрасывая полосы света на захламлённый пол. Ты лежала, свернувшись клубочком на краю кровати, прикрывшись его старой футболкой, в которой было на два размера больше тебя — и которая пахла им. А рядом... он. Эдди всхлипнул во сне, тихо буркнул что-то вроде “Джефф, не уноси мою гитару”, и снова захрапел. Ты не сдержала улыбку. Он всё ещё был горячий, но уже не обжигал — температура, кажется, спадала. И всё же вид у него был тот ещё: лохматые волосы торчали в разные стороны, под глазами синеватые круги, а нос покраснел, как у самого несчастного клоуна. Ты пошла на кухню и вскипятила чайник, тихонько ругая парня под нос: — Кто вообще открывает окна в начале марта, чтобы 'проветрить энергетику'? Скоро дом наполнился запахом чая и гренок. На подносе — тарелка с горячими тостами, любимая газировка (потому что “лечит душу”), и лекарство в бумажном пакетике. Ты всё это поставила перед ним, пока он пытался сощуриться, не желая просыпаться. — Ты ангел? — прохрипел Эдди, всё ещё с закрытыми глазами. — Если да, то, пожалуйста, не уноси меня. Я только начал смотреть сны с тобой. Ты фыркнула: — Нет, я твой кошмар, и если ты не выпьешь лекарство, превращусь в ещё более страшную версию. — Ммм, звучит сексуально, — парень попытался сесть, но застонал, хватаясь за голову. — Господи. Я будто провёл ночь с Хоукинсским школьным автобусом, и он выиграл. Ты села рядом, поправляя одеяло: — А ты себя как вел? Кричал во сне, звал кого-то “мастером подземелий”. Хоть бы раз позвал меня… Он хрипло рассмеялся и уткнулся носом тебе в плечо. — Ты и есть мой главный мастер. Просто я пока ещё не знаю, какой квест ты мне подкинешь. — Квест “выпей таблетки и не умри”, — ты протянула стакан воды. Эдди послушно выпил, морщась как ребёнок, а потом посмотрел на тебя снизу вверх, немного тише: — Знаешь… Я думал, меня никто не выдержит в таком состоянии. Я — ноль процентов шарма и сто процентов соплей. Ты закатила глаза: — Это потому, что ты шарм оставил на подушке. Или высморкался вместе с ним. Мансон тихо рассмеялся, и впервые за последние дни в его взгляде появилось то самое озорство: — Ну… Если ты не сбежала от меня сейчас, в моём "мерзком состоянии", то, может, ты и правда моя судьба? Ты покраснела. Он заметил — и сразу же, приподняв бровь, добавил: — Признайся, ты переехала ко мне просто потому, что тебе нравится спать в моей футболке. — Замолчи, больной человек, — пробормотала ты, но улыбка выдавала тебя. — Признай, — парень протянул руку и чуть коснулся твоей щеки, — ты осталась потому, что хочешь быть моей медсестрой… на всю неделю. А потом — может, и на всю жизнь? Ты притворно задумалась: — Хм… А какие у медсестёр бонусы? — Обнимашки, — сказал он серьёзно. — И пожизненная подписка на мои дурные шутки. Ты не ответила. Просто поцеловала его в лоб, где жар понемногу спадал, и прижалась ближе. И в этот момент трейлер, где пахло таблетками, гренками и его кассетами, стал самым уютным местом на земле. *** Эдди уже почти оправился. Температура спала, голос больше не звучал как у старого радиоприёмника, а волосы начали снова приобретать привычный хаос, а не «простуженный беспорядок». Ты ушла в душ — наконец-то немного времени, чтобы смыть с себя остатки тревоги, запах лекарства и, возможно, полдня сна, пока парень храпел на твоём плече. А в это время в трейлере наступила подозрительная тишина. Эдди, укутавшись в одеяло, полулежал на диване, жуя последние гренки и что-то бормоча себе под нос из «Master of Puppets». И тут... Зазвонил телефон. Старый, стационарный, с ужасным дребезгом. Мансон вздрогнул и, матерясь, подполз к трубке. — Алло? — …Простите, а вы кто? — на том конце был строгий, но вежливый женский голос. Голос, способный одной интонацией заставить весь класс замолчать. — Это я должен спрашивать. Кто вы? — Я — её мама. А вы кто? Он застыл. Рот приоткрыт. Глаза расширились.  Пауза повисла настолько длинная, что можно было услышать, как умирает муха. — Я… эм… Это… Ну… — парень закашлялся. — Я… Эдди. То есть, Му́нсон. Эдвард. То есть — просто… Эдди. Да. — Мм. — Женщина на том конце явно всё поняла. — А где моя дочь? — В душЕ, — выпалил он и тут же зажмурился. — То есть в душе! Простите. Просто… голос ещё простужен. — Ясно. Значит, ты — Эдди, с которым она «временно поживёт, чтобы тебя вылечить». — …Она так и сказала? — он медленно побледнел, как будто его сейчас вызовут в адское родительское собрание. — Нет. Она сказала «Мам, ничего серьёзного, просто хочу помочь Джен с биологией». — Пауза. — Но мне не сложно сложить два и два. — Я… ммм… Я ей ничего не предлагал! Я имею в виду, в плане непредложений! Мы спим — то есть не спим! Ну как… не вместе! В смысле на кровати, но на разных сторонах!  «О, Господи, я закопаюсь в подушку после звонка», — пробежало строкой в голове у Мансона. На том конце повисла молчаливая тишина. Затем мама рассмеялась. По-настоящему. — Успокойся, Эдди. Я давно всё поняла. Просто… будь с ней добр. Ладно? Он опешил. — Вы… правда… не против? — У неё горят глаза, когда она говорит о тебе. Я не могу быть против кого-то, кто делает мою дочь счастливой. Даже если он звучит, как участник панк-группы, забывший, как разговаривать. — Эй, это был панический режим, — буркнул Эдди, уставившись в трубку как в жука. — Спасибо. Правда. — Только не забудь: если обидишь её, я тебя найду. И положила трубку. Парень замер. Потом медленно обернулся к ванной, из которой уже доносился твой голос, напевающий что-то из Blondie. Он сел обратно на диван, уставился в потолок и прошептал: — Я только что поговорил с её мамой. …И остался в живых. …Возможно, я взрослый. И в этот момент ты вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем. — Кто звонил? Эдди медленно поднял на тебя взгляд, полон почти священного ужаса и восхищения. — …Твоя мама. — …ЧТО?! Он расплылся в виноватой улыбке. — Она милая. Немного пугающая. Как ты. Только взрослее. — Ты взял трубку?! — Я почти не назвал себя "мужем", так что, считай, обошлось. Ты бросила в него подушку, но через пару секунд уже смеялась, упав рядом на диван. Мансон прижал тебя к себе, поцеловал в висок и прошептал: — Теперь у нас благословение высших сил. — Надеюсь, ты не пообещал ей внуков. — …Чёрт. *** — И та-дам! — Эдди с грохотом поставил на стол две здоровенные коробки с пиццей, бутылку виноградной газировки и огромный пакет с чипсами. — Лечебный ужин для двух душевно пострадавших: одного выздоравливающего рокера и одной святой. Ты с сомнением взглянула на пирамиду углеводов. — Мы точно не умрём от переедания? — Нет, мы умрём счастливыми. Разве это не важнее? Вы сидели в его трейлере, уже без шмыганья носом и ингаляторов. Музыка на фоне — мягкий металл, любимый плейлист на кассете. Окна приоткрыты, чтобы не задохнуться от сыра и тепла. Коты, которых он подкармливал, уже царапали дверь, словно тоже хотели пригласиться на ужин. — Кстати, — сказал парень, откидываясь на спинку дивана и жуя корочку. — Ты ведь теперь знаешь мою самую слабую сторону: простуда и разговоры с мамами. Значит, если я вдруг когда-нибудь решу, что хочу… ну, не знаю… навсегда, ты уже вооружена всей информацией. Ты повернулась к нему, прищурившись. — Навсегда? Он сделал вид, что не слышал. — Например, после колледжа. Чисто теоретически. Там, может быть… чёрная свадьба, кольца в форме черепов, венчание под "Iron Maiden"... — Эдвард Мансон. — Что? — Эдди повернулся к тебе с видом непонимающего ангела. — Я просто строю планы. Вдруг кто-то мечтает выйти за больного музыканта с трейлером и драматизмом? Ты рассмеялась, прижавшись к его плечу. — Больного музыканта я уже вылечила. Осталось справиться с твоим эго. — Удачи, дорогая. Это уже терминально. Вы сидели, доедая пиццу, перебрасываясь шутками, под музыку и сытую тишину. Он взял твою руку, не отпуская даже тогда, когда ты полезла за чипсами. — А если серьёзно, — пробормотал он чуть тише, — ты — самое лучшее, что случилось со мной. Даже если мама всё ещё думает, что я псих. — Ну, она не совсем неправа. — Хей! Ты улыбнулась. Мансон потянулся ближе, щекой к твоему виску, и тихо добавил: — Только с тобой я чувствую себя… настоящим. И если однажды это будет свадьба — я не против. Только ты выбираешь плейлист, потому что если там не будет хотя бы одной песни Blondie, меня проклянут. Ты не ответила — просто поцеловала его в щеку, а потом по-настоящему, крепко, долго. Он всё понял. А через полчаса, когда вы смотрели вторую часть "Кошмара на улице Вязов", и ты снова спряталась под его рукой, Эдди прошептал: — Ну вот, лечим, кормим, любим. Ты уверена, что не хочешь свадьбы уже завтра? Ты засмеялась, уткнувшись в его плечо. — Подожди хотя бы до выпускного, Мистер Мансон.