Часть 1

— Открой рот. — Он подчиняется беспрекословно, и она даже удивляется. Она знала, что он — послушная кукла в руках её начальства, но и подумать не могла, что любой желающий может управлять им, как ему заблагорассудится. Хотя, вспоминая собачью миску на полу его камеры, она уже не удивляется ничему. Пальцы ловко распаковывают фольгированную обёртку, и девушка осторожным движением кладёт ему на язык кусочек шоколада, после мягко нажимает на его подбородок, заставляя закрыть рот. Она ждёт совсем немного, замечая мимолётную перемену во взгляде мужчины, и не может не сдержать улыбку. — Это маленькая благодарность за то, что помог мне сегодня. — Она всё ещё помнит, как он вступился за неё перед генералом, повергнув того в шок. Скорее всего, ему отдали приказ защищать её, но чтобы он осмелился пойти против того человека — это было странно. На мгновение в её голову закралась мысль, что, возможно, это было что-то иное, чем приказ. — Моя миссия. — Розовые очки разбиваются ещё на пути к глазам, и девушка лишь дразняще щипает его за щёку. Он никак не реагирует, продолжая стоять и сверлить бездушным взглядом стену напротив. И после нескольких мгновений тишины всё же произносит тихое: — Странный вкус. — Шоколад. Думаю, тебе тут такое никогда не давали. Это что-то вроде лакомства. Вкусность, чтобы побаловать самого себя. — Награда. — Вроде того. Но не то чтобы его так тяжело добыть. Я могу приносить тебе его постоянно, если ты хочешь. — Ответа не следует, и девушка даёт себе мысленного пинка. Он не умеет хотеть. Он не умеет выбирать, просить. Ему не может нравиться или не нравиться. Она тяжело вздыхает и достаёт ещё один квадратик, подходя к мужчине, а после, отыскав в его униформе хотя бы малейшее потаённое место, прячет его там. — Когда станет плохо или грустно — съешь его. — Она мягко прижимает свою ладонь к месту, где прячется их маленькая тайна, а после отступает, возвращаясь к своей работе. И она не замечает, как его глаза всего на мгновение теряют стальную оболочку, а его живая рука поддрагивает в желании прикоснуться к тому же месту. И через года окровавленные пальцы будут сжимать потрёпанную обёртку, пока грузное тело будет хладеть с каждым потерянным литром крови. Он смотрит в мертвенно-серые омуты напротив, и на языке всё ещё чувствуется вкус «награды». Он тянется к её лицу, но между ними — недостижимые сантиметры, а тело слишком тяжёлое, чтобы сдвинуть его хотя бы ещё немного. Они останутся в этом снегу навсегда, и их тела сгниют, сольются с землёй, и они наконец-то будут свободны. А всё та же золотая обёртка будет знаком их могилы. Сладким забвением на кончике языка.