Часть 1

*** Дождь не просто лил — он яростно хлестал землю, словно небо решило наказать этот забытый богами уголок мира. Ветер завывал, пробираясь сквозь щели в стенах полуразрушенной хижины, где Деон Харт, съежившись в углу, пытался укрыться от холода и своих демонов. Его худое тело, едва прикрытое рваными лохмотьями, дрожало не только от промозглой сырости, но и от чего-то более глубокого — невидимой тяжести, которая сжимала его грудь, будто мир сам напоминал ему: ты не заслуживаешь покоя. Ему было тринадцать, но в его глазах, потускневших от боли, отражалась целая вечность страданий. Карма, как безжалостный судья, преследовала его с самого перерождения. Она не была просто абстрактным понятием — она жила в его кошмарах, в каждом ударе судьбы, в каждом дне, который он проживал в этом жестоком мире. Ночью, когда он закрывал глаза, его разум затягивало в водоворот воспоминаний о прошлой жизни. Он видел себя — Деона Харта, человека, которого манипулировали, использовали, а потом вынудили стать чудовищем. Он мстил, его руки были по локоть в крови, и хотя он уничтожал тех, кто заслуживал этого, невинные тоже попали под его гнев. Теперь эти лица — искаженные болью, страхом, отчаянием — возвращались к нему каждую ночь. Их крики звенели в ушах, а голос, холодный и безжалостный, шептал: «Ты думал, смерть смоет твои грехи? Ты будешь платить, Деон, вечно». Он просыпался с криком, задыхаясь, сжимая голову, будто мог вырвать эти образы из своего разума. Но они не уходили. Они цеплялись за него, как тени, и даже наяву он чувствовал их присутствие. Его новая жизнь была не лучше. Родившись в теле сироты, в деревне, где доброта была редкостью, он стал мишенью для насмешек, побоев и равнодушия. Его «отчим», пропахший перегаром, бил его за любую мелочь, а «мать» смотрела на него с пустым взглядом, будто он был чужаком в её доме. Деревенские дети дразнили его «проклятым», и даже те редкие моменты, когда кто-то протягивал ему кусок хлеба или старую тряпку, оборачивались новыми бедами: хлеб отбирали, тряпку рвали, а доброта растворялась, как мираж. Карма проявлялась в мелочах и в крупном. Монета, найденная в грязи, исчезала, будто её никогда не было. Крыша, под которой он прятался, неизбежно протекала. Его тело, слабое и хрупкое, иногда отказывалось повиноваться: ноги подкашивались, руки дрожали, а в груди разгоралась боль, словно кто-то сжимал его сердце раскаленными клещами. Но хуже всего была пустота. Деон чувствовал себя призраком, чужим в этом мире, где каждый взгляд, каждое слово напоминали ему, что он не имеет права на счастье. Он ненавидел себя за слабость, за слезы, которые текли по щекам, когда он думал, что никто не видит. Почему я не могу просто исчезнуть? — спрашивал он себя, но ответа не было. В эту ночь, под монотонный стук дождя, он сидел, обхватив колени, и шептал в темноту: «Я не хотел… Я не хотел этого…» Его голос дрожал, срываясь на всхлипы, и он ненавидел себя за это ещё больше. Он был один, и одиночество пожирало его, как голодный зверь. Кейл Хенитусе ненавидел дождь. Он всегда приносил проблемы, а проблемы, как известно, были врагами его мечты о спокойной жизни. Его карета, запряженная двумя крепкими лошадьми, остановилась у окраины захудалой деревни, где он планировал лишь переночевать перед очередной авантюрой. Раон Миру, маленький черный дракон, невидимый для всех, кроме команды, парил над его плечом, размахивая крылышками и ворча: — Человечишка! Там, в той развалюхе, кто-то есть! — Его голос был полон детского возмущения. — Он плачет, и пахнет… странно. Как будто в нем много силы, но она спит, и ему больно! Мы должны посмотреть! Кейл закатил глаза, откинувшись на мягкое сиденье кареты. Его команда — Чхве Хан, чья рука уже лежала на рукояти меча, Рон, чья холодная улыбка могла напугать кого угодно, и котята Хонг с Мяу, дремлющие на его коленях, — ждали его решения. Кейл не любил вмешиваться в чужие дела. Его план был прост: избегать героизма, копить деньги и жить без забот. Но слова Раона задели что-то в его душе — может, воспоминания о его собственной прошлой жизни, когда он, Ким Рок Су, был один против мира. — Раон, — вздохнул Кейл, потирая виски. — Почему я всегда влипаю в такие истории? — Потому что ты добрый, человечек! — гордо заявил дракон, пыхнув дымком из ноздрей. — Я ленивый, а не добрый, — буркнул Кейл, но уже натягивал плащ. — Ладно, идем. Чхве Хан молча кивнул, Рон слегка прищурился, а котята, проснувшись, мяукнули, будто соглашаясь на приключение. Когда дверь хижины скрипнула, Деон вздрогнул, как загнанный зверь. Его рука метнулась к ржавому ножу, спрятанному в складках лохмотьев, но пальцы дрожали так сильно, что он едва удержал оружие. В проеме стоял молодой мужчина — высокий, с мокрыми от дождя рыжеватыми волосами и ленивым взглядом, который, казалось, видел больше, чем должен был. За его спиной маячили другие фигуры: мечник с суровым лицом, старик с пугающей улыбкой. Но Деон смотрел только на рыжеволосого, чье присутствие заполнило хижину, как луч света в кромешной тьме. — Ну и место ты выбрал, — сказал мужчина, оглядывая хижину с гримасой. Его голос был низким, с легкой насмешкой, но без злобы. — Тут даже крысы, наверное, жалуются на условия. Деон не ответил. Его горло сжалось, сердце колотилось, как пойманная птица. Он ждал удара, насмешки, обмана — всего того, к чему привык. Но этот человек… он не выглядел как угроза. Его глаза, несмотря на ленивую искру, были усталыми, будто он тоже знал, что значит нести груз, который никто не видит. Деон сжал нож сильнее, но не поднял его. Что-то в этом человеке — в его небрежной позе, в том, как он смотрел, не отводя взгляд, — заставило его замереть. — Я Кейл, — сказал мужчина, присев на корточки, чтобы быть на одном уровне с Деоном. Вода капала с его плаща, образуя лужи на земляном полу. — А ты кто? И, главное, почему сидишь тут, будто ждешь, пока крыша тебя придавит? Деон сглотнул, пытаясь найти слова. Его голос, хриплый от молчания и слез, звучал как шепот: — Деон… Меня зовут Деон. Кейл кивнул, будто это имя что-то значило, хотя в его памяти не всплыло ни одной строки из новеллы, где упоминался бы этот мальчишка. Он не был частью сюжета, который Кейл знал наизусть. И все же что-то в нем — в его дрожащих плечах, в глазах, где боль мешалась с упрямством, — заставило Кейла задержаться. Он видел таких, как Деон, в своей прошлой жизни: людей, которых мир сломал, но которые всё ещё цеплялись за жизнь. И каждый раз, когда он проходил мимо, что-то внутри него ныло, как старая рана. — Деон, — повторил Кейл, внимательно разглядывая мальчика. — Ты выглядишь так, будто судьба решила сыграть с тобой в кости и подсунула тебе только пустые грани. Хочешь рассказать, что тебя сюда загнало? Деон покачал головой, сильнее вцепившись в колени. Он не мог рассказать. Как объяснить, что его душа пропитана кровью? Что он видит лица тех, кого убил, каждую ночь? Что мир наказывает его за грехи, которых он не хотел совершать, но был вынужден? Слова застряли в горле, и вместо них из его груди вырвался тихий всхлип — звук, который он ненавидел, потому что он выдавал его слабость. Слезы, которые он пытался сдержать, текли по щекам, и он опустил голову, пряча их от чужих глаз. Кейл нахмурился. Он не знал этого мальчишку, но видел, что тот на краю пропасти. Не физической — хотя синяки и худоба говорили сами за себя, — а душевной. Что-то терзало Деона, и это было больше, чем просто тяжелая жизнь. Кейл бросил взгляд на Раона, который парил рядом, невидимый для мальчика, и дракон прошептал: — Он особенный, человечек. Но ему очень больно. Как будто тень сидит внутри него. Кейл вздохнул, потирая шею. Он не любил лезть в чужие проблемы, но что-то в этом мальчишке — в его дрожащем голосе, в глазах, где боль боролась с искрой жизни, — не давало ему просто уйти. Он вспомнил себя — Ким Рок Су, человека, который тоже когда-то был один против мира. И, черт возьми, он не хотел, чтобы этот ребенок стал ещё одной сломанной душой. — Послушай, Деон, — сказал Кейл, смягчив голос, хотя это далось ему с трудом. — Я не знаю, что с тобой стряслось, и, честно, я не любитель копаться в чужих бедах. Но сидеть тут, пока дождь или что похуже тебя не добьет, — глупый план. У меня есть еда, тепло и… ну, скажем, компания, которая не даст тебе сойти с ума от скуки. Хочешь попробовать? Деон смотрел на него, не веря своим ушам. Его сердце, привыкшее к предательству, кричало, что это ловушка. Но его душа, измученная одиночеством, тянулась к этому человеку, чьи слова звучали как спасательный круг. Он не знал, почему Кейл предлагает помощь. Не знал, что этот дворянин видит в жалком сироте. Но в этот момент, впервые за две жизни, Деон почувствовал, что, может быть, он не совсем проклят. — Почему… — его голос сорвался, и он опустил голову, пряча слезы. — Зачем я вам нужен? Я… я никто. Кейл фыркнул, но в его голосе не было насмешки, только усталое понимание. — Хороший вопрос. Скажем так, у меня дурная привычка подбирать тех, кто выглядит, как будто им некуда идти. Плюс, мой… э-э, друг, — он бросил взгляд на невидимого Раона, — считает, что я слишком добрый, и я не хочу его разочаровывать. Раон пыхнул дымком, а Чхве Хан, стоявший у двери, слегка улыбнулся. Рон, как всегда, молчал, но его взгляд смягчился, когда он посмотрел на мальчика. Деон не знал, что ответить. Он просто смотрел, как Кейл протягивает руку — не требуя, а предлагая. И в этот момент что-то внутри него треснуло. Не карма, не кошмары, а стена, которой он отгородился от мира. Слезы текли по его щекам, но он не пытался их скрыть. Он был слишком уставшим, слишком сломленным, чтобы притворяться. И впервые за две жизни он позволил себе надеяться. Жизнь с Кейлом и его командой не стерла боль. Кошмары продолжали приходить, карма напоминала о себе в каждом шаге, а голоса прошлого шептали, что он не заслуживает тепла. Но теперь рядом были те, кто не отводил взгляд. Раон таскал его за собой, называя «слабым, но крутым человеком», и заставлял смеяться, даже когда Деон думал, что забыл, как это делается. Чхве Хан учил его держать меч, терпеливо поправляя дрожащие руки, и в его молчании было что-то успокаивающее. Рон молча ставил перед ним тарелки с едой, а его холодная улыбка странным образом внушала уверенность. Кейл не был добрым в обычном смысле. Он ворчал, называл Деона «лишней головной болью» и жаловался на хлопоты. Но в его действиях — в том, как он следил, чтобы он ел, как бросал ему одеяло в холодные ночи, как однажды, почти случайно, пробормотал: «Ты не один, так что не смей сдаваться», — было больше заботы, чем Деон мог вынести. Это тепло жгло его, как огонь, но оно же давало ему силы держаться. Горечь прошлого не исчезла. Карма ждала своего часа, нашептывая, что долг не оплачен. Но теперь у Деона была причина жить. Впервые он почувствовал, что, возможно, у него есть шанс найти место, где его душа сможет дышать, пусть даже через боль.