Забота и неизвестность.IV глава

Дни, недели, а затем и месяцы пролетали, сливаясь в единый поток государственных дел, в которые Макото постепенно погружалась. Она вникала в тонкости дипломатии, училась понимать запутанные политические игры и, что самое интригующее, узнавала всё больше о Предвестниках. Не напрямую, конечно, ведь никто из них не стал бы делиться личным с юной принцессой. Но слухи, обрывки фраз, подслушанные от прислужников и работников, создавали общую картину, полную интриг и тайн. Среди всех этих могущественных фигур особенно выделялись двое — Скарамучча и Сандроне, единственные, кто, по слухам, не были людьми. Сандроне, несмотря на свою обманчиво хрупкую и, казалось бы, безобидную внешность, скрывала в душе нечто поистине ужасное. Ходили жуткие истории, что она однажды отрезала язык своему подчинённому лишь потому, что его голос её раздражал. Эта женщина редко появлялась на встречах с другими Предвестниками, предпочитая уединение своего кабинета, где она без устали корпела над своими изобретениями, порой издававшими странные, зловещие звуки. Но ни Сандроне, ни кто-либо другой не привлекали внимания Макото так сильно, как Скарамучча. Он тоже не отличался добротой, и слухи о его жестоких расправах над подчинёнными за малейшее неповиновение были широко известны. Тем не менее, именно он пробуждал в Макото неутолимое любопытство. Каковы его истинные мотивы? Почему он, столь высокомерный и жестокий, решил стать одним из Одиннадцати Предвестников Фатуи? Эти вопросы терзали её, но она прекрасно знала, что ответов ей не получить. Все её попытки разговорить его заканчивались крахом. Каждая беседа оборачивалась потоком оскорблений, угроз и унижений. Его совершенно не волновал её статус принцессы; Скарамучче было плевать на её титулы и происхождение. Никто, абсолютно никто не смел расспрашивать его о его личной жизни или причинах, побудивших его присоединиться к Фатуи. «Тебе что, жить надоело, глупая женщина? Я не намерен отвечать на твои тупые вопросы только потому, что ты выше меня по статусу», — его голос всегда был полон яда, а взгляд пронзал её насквозь. Особенно его выводило из себя то, что Макото знала его тайну: что он был куклой, созданной Электро Архонтом, а затем брошенной ею. В такие моменты его глаза вспыхивали дикой яростью, и он был готов убить её на месте, пока она, наивная, продолжала попытки поговорить с ним, ища в нём хоть каплю человечности. «Закрой свой рот, чёртова идиотка! Тебя не должна волновать моя личная жизнь. Думаешь, раз принцесса, то тебе все чем-то должны?! Уверен, что об этом тебе сказал ублюдок Дотторе, и теперь ты цепляешься ко мне, как назойливое насекомое. Я не нуждаюсь в поддержке такой никчёмной дуры, как ты». Так повторялось каждый раз, при каждой их встрече. Другие Предвестники, порой, осуждали Скарамуччу за его откровенно токсичное отношение к Макото, но ему было абсолютно всё равно на их мнение, как и всегда. Он был подобен злодею, сметающему на своём пути все преграды, без малейшей капли сочувствия или сострадания. Это не могло не разбить сердце Макото. Она была хрупка не только телом, но и душой, и каждая его резкая фраза, каждое унижение оставляли на ней новые, болезненные раны. Между ними двоими лежала колоссальная разница. И речь шла не о силе или положении, а о способности выдерживать боль. Их можно было сравнить со стеклом и фарфором. Фарфор, при ударе, скорее отколется или даст трещину, сохраняя свою форму, нежели разлетится на мелкие, бесформенные осколки, как стекло. Скарамучча был фарфором, способным выдержать удары судьбы, лишь покрываясь шрамами, но не ломаясь полностью. Макото же была стеклом. Она не могла привыкнуть к внешним воздействиям; любой, даже самый лёгкий удар, мог разбить её на мельчайшие осколки, оставив после себя лишь болезненное сияние разбитой надежды. Даже после того, как он продолжал отталкивать её, словно нежеланную помеху, в душе Макото теплилась маленькая надежда. Она верила, что когда-нибудь, пусть даже через столетия, он откроется ей. Она будет ждать. Чтобы не нервировать его и не причинять себе ещё большей душевной боли, Макото стала видеться со Скарамуччей гораздо реже. Каждый их разговор, наполненный его язвительными словами, оставлял глубокие шрамы на её хрупкой душе. Но несмотря на его грубое и отталкивающее отношение, Макото чувствовала к Скарамучче странное, необъяснимое притяжение. Она не понимала, откуда взялось это неутолимое любопытство к нему. Макото не могла отрицать и того факта, что его внешность была удивительно привлекательна, даже несмотря на его ядовитую натуру. Всего лишь одна мысль о нём вызывала в её груди неожиданное тепло, распространяющееся по всему телу. Это было абсурдно! Она не испытывала подобного к другим Предвестникам, осуждая их за их жестокие поступки, но почему же к нему она так отчаянно хотела стать ближе?Почему возникла эта магнетическая привязанность, это желание узнать о нём всё больше и больше? Скарамучча был ужасен, это подтвердил бы любой, кто сталкивался с ним, и многие Предвестники Фатуи разделяли это мнение. Однако говорить об этой привязанности Макото не могла. Если хоть кто-то узнает об этом, её репутация будет навсегда испорчена. Она должна была сохранять образ нежной и милосердной принцессы, продолжать вселять веру и надежду в народ Снежной. Да, она продолжала это делать и никогда не остановится… но что подумают люди, если узнают, что их прекрасная и добрая принцесса привязалась к жестокому и беспощадному Предвестнику? Макото прекрасно знала, что это неправильно. Эти чувства были подобны проклятию, от которого она никак не могла избавиться. "Ты можешь пытаться избавиться от этих чувств, но всё равно сделаешь только хуже себе. Единственное, что у тебя может остаться, так это пустота в груди," — шептал ей внутренний голос. Эта любовь была подобна тёмным облакам, которые постепенно охватывали всё небо, и никогда не угадаешь, когда закончится буря. Это странное чувство, овладевая сердцем, постепенно проникало и в разум, затуманивая его и меняя всё вокруг. Макото знала, что заглушать эти чувства было бессмысленно. Попытки подавить их лишь сделают их сильнее, словно сорняки, упрямо прорастающие сквозь асфальт. В конце концов, она пришла к выводу, что ей придется смириться со своей любовью к нему, ведь избавиться от нее она все равно не сможет. Это было как принять неизбежное, как дыхание или биение сердца. Но это смирение не означало безрассудства. Ей предстояло быть очень осторожной, скрывая свою привязанность от посторонних глаз. И, что еще важнее, от самого Скарамуччи. Он никогда не должен узнать о тех чувствах, что бушевали в ее душе. Его жестокость могла стать еще острее, если он почувствует, что над ней есть такая власть. Да, это будет сложно. Возможно, даже невыносимо трудно. Но Макото была готова к этим трудностям. Если это означало сохранить ее репутацию, ее образ доброй и сильной принцессы, она выдержит. Она будет играть свою роль, скрывая свои истинные чувства за маской равнодушия и долга. Ведь иногда любовь, даже самая искренняя, должна оставаться тайной, чтобы не разрушить все вокруг. Но даже если Макото отчаянно старалась скрыть свою влюбленность, рано или поздно правда должна была всплыть. И, как это часто бывает, догадался об этом самый проницательный. Дотторе. Этот мужчина с самого начала вызывал подозрения, и по словам подчинённых, да и других Предвестников, был необычайно умён. Ему не составляло труда разгадать, что чувствует человек, включая и саму Принцессу. Он замечал, как на собраниях её взгляд иногда задерживался на Шестом Предвестнике, как она часто нервничала, когда Скарамучча был рядом. Дотторе про себя усмехался её поведению, но не спешил делиться своими наблюдениями с остальными. Он не был из тех, кто вмешивался в чужую личную жизнь – по крайней мере, не без выгоды для себя. — Никак не можете насмотреться на Шестого, Принцесса? — Его голос, словно внезапный удар грома, заставил Макото вздрогнуть. Её глаза сузились от тревоги, а сердце заколотилось в груди. — Что? — вырвалось у неё, почти шёпотом. — Вы ведь очарованы этим парнем, я ведь прав? Это очень легко заметить, — продолжил Дотторе, его голос звучал спокойно, но в нём сквозила насмешка. В голове Макото замелькали ужасные последствия. Как он узнал? А что если он расскажет всем? Что ей теперь делать?! Паника охватывала её, словно холодное цунами. — Ну-ну, не нужно так тревожиться, — Дотторе поднял руку, словно успокаивая. — Я не собираюсь рассказывать об этом всем. Это было бы некрасиво с моей стороны. Улыбка всё ещё не сходила с его лица, что всегда раздражало Макото. Эта обманчивая улыбка, скрывающая за собой истинные намерения, и его сладкоречивые слова, от которых у неё по коже бежали мурашки. Она знала, что доверять ему нельзя, но сейчас она была в его руках. — Что ты хочешь? — Голос Макото прозвучал тихо, почти неслышно. Она прекрасно знала, что Дотторе никогда ничего не делает просто так. Если дело касалось тайных или даже ужасных секретов, скрытых в глубине души, он всегда требовал что-то взамен. — Ничего, — его ответ был спокойным, почти безразличным, и от этого становилось ещё тревожнее. — Я начал этот разговор не чтобы получить от вас какую-то награду. Просто мне было забавно наблюдать за вами со стороны. Скажу честно, я был удивлён, что такая нежная и хрупкая личность, как вы, Принцесса, могли влюбиться в преступника. Он был прав. Это было неправильно. Как можно любить того, кто приносит столько боли? Однако любовь — одно из самых непредсказуемых чувств. Никогда не знаешь, что выберет сердце: доброго и заботливого человека или жестокого и хладнокровного преступника. И Принцесса получила второй вариант. — Но я скажу вам кое-что, — произнёс Дотторе, затем положил свои руки на плечи Макото, от чего её тело мгновенно напряглось. Он наклонился, и его голос превратился в леденящий шёпот: — Вы прекрасно должны осознавать, что ваша любовь к Шестому не та вещь, которая может принести пользу. Действительно ли вы уверены, что любите его? Того, кто всегда обращался к вам с намеренной жестокостью и был груб в вашей компании. Это будет причинять вам боль, потому что ваш разум будет осознавать тот факт, что ваша любовь невзаимна и холодна. Пока он говорил, тело Макото бросало в дрожь от его слов. Она прекрасно осознавала это, чувствуя, как боль сдавливает её грудь. Каждое его слово было стрелой, пронзающей её сердце. — Просто не позволяйте своим чувствам погрузить вас в глубины отчаяния, из которых вам будет очень сложно выбраться. Закончив свою речь, он убрал руки с её плеч, затем развернулся и направился вперёд. Через плечо Дотторе бросил. — Желаю вам удачи, Принцесса, мне будет интересно посмотреть на ваши следующие действия. А затем он полностью растворился в тёмном коридоре, оставив Макото наедине с гнетущей тишиной. Она стояла, опустив голову, ощущая каждое бешеное биение своег о сердца.После чего слёзы начали накапливаться на её нежных голубых глазах.