Уп'гись

Для Василия Денисова это были, пожалуй, самые страшные секунды в его жизни: бой, вой пушек, бегущие туда-сюда солдаты, и его конь, словно всё окружающие находится под водой- двигается медленно, лениво, неуклюже. И среди всего этого- француз, потерявший шапку, с безумными глазами и перекошенным от ярости лицом, сталкивает своего скакуна грудью с конём Николая Ростова и насквозь протыкает плечо его длинной шпагой. Клинок вошёл плавно, почти нежно- словно в масло. У Николая кривится лицо, он заваливается на спину, вскидывая руки с неестественно скрюченными пальцами, словно пытаясь спастись от удара и издаёт громкий, детский вопль, лошадь его встаёт на дабы, и Николай падает на землю, кричит, и кровь его, пропитывая собой зеленый мундир, красит его в грязно- коричневый. Сердце Василия тогда казалось, остановилось. Всё, что он видел перед собой- резко побледневшее лицо его друга, чьи волосы прилипли к белому потному лбу, чьи глаза впервые в жизни он видел такими тёмными. Денисов не понял, как добрался до этого места- помнил лишь дикое ржание лошади и плоть, которую он нещадно бил шпорами, не понял, что он делал- помнил лишь сверкающее лезвие сабли и какие-то лица, мелькавшие сквозь красную пелену. Пусть ад поглотит всех. Разум пытался вернуть над ним контроль, повелевая руками, что тянули поводья, разрывая губы лошади, что бы она развернулась так, что бы не задеть лежачего, а гнев заставлял бить несчастное животное, принуждая грудью прыгать на пики врагов. Через минуту, красная пелена спала, и он увидел, как впереди него бегут солдаты в зелёных мундирах, а ащё дальше- спины, обтянутые синей тканью. -Денисов! Этот голос заставил Денисова вздрогнуть, и ужас вдруг сжал его голову острыми когтями, желая раскоть черепушку словно арбуз. "Задавил!"- он посмотрел вниз. За ним лежал бледный, с быстро вздымающейся и опускающейся грудью Николай, смотрящий на него влажными глазами. Видно было, что этот короткий выкрик стоил ему великих усилий. Его пальцы судорожно впились в землю, словно она скакала как бешенная кобыла. Белые губы его дрожали, толи от холода, толи от еле сдерживаемых слез. Ростов тянул Денисову здоровую руку, и Денисов, не веря, что тот жив, схватил его за предплечье и легко перекинул через спину скакуна, при этом игнорируя бегущих мимо них солдат. Убедившись, что Ростов сидит крепко, он, рвя коню губы, развернул его назад и поскакал в противоположную от бегущих сторону. -Дыши, Чёрт возьми! Дыши!- кричал он. Взгляд Денисова метался по земле, стараясь отыскать среди дыма и пыли спасительный окоп, что был далеко позади них. -В-Вась...- ослабшая рука схватила воротник Денисова. В этом хрипе Василий услышал мольбу: "Спаси меня". Кто-то что-то кричал ему вслед, но Василий не понимал. Все звуки слышались словно сквозь вату. Единственное, что он слышал столь же чётко, столь же ясно, как собственное дыхание- стоны Николая, который, несмотря на державшего его за шкирку Денисова, отчаянно хватался уцелевшей рукой за седло и ремни, боясь свалится. Денисов кожей почувствовал под рукой влагу. На мгновенье опустил взгляд- кровь. "Слишком много. Как много." Небо над ними взрывалось, дрожало и падало, медленно, смешиваясь с дымом, окрашивалось в грязно-серый цвет и выглядело как лужа на дороге. Оно давило на макушку и плечи, словно пресс бумагу. Казалось тяжелым, недружелюбным и злым. Денисов всё сильнее сжимал ткань формы Ростова, держа за бок, стискивая толстыми пальцами кожу, вёз его- к окопам, туда, где безопасно, там, где медики, что помогут ему. Над головой послышался свист, и прямо перед носом их упал снаряд. Лошадь Денисова встала на дыбы, и седоки тяжело упали на землю. Денисов тут же попытался подняться, но поскользнулся и вновь оказался на земле. Приподнявшись, он кинулся к Ростову, боясь, что произошло непоправимое. Ростов лежал, с щёк катились слёзы. -Оставь...- прошептал он еле шевеля губами. Но Денисов то ли не услышал его, то ли сделать вид, что не услышал, схватил Ростова и, перекинув его целое плечо через шею, увидел, как его испуганный скакун, мчится в неизвестном направлении. Но вдруг конь резко вздрагивает и падает на бок, и ноги его задергались в предсмертных конвульсиях. Денисов до боли сжал зубы, и, выдохнув, начал бежать- как никогда быстро он бежал, таща на себе Ростова, боясь лишь одного- не успеет, не добежит. Сердце Денисова билось, словно через силу, будто сердечная мышца не могла так растянуться или сжаться, как от него требовал его хозяин, волоча на себе человека намного тяжелее его. Оно разрывалось в груди, неравномерно, будто кто-то внутри пялит её в отдельных местах, разрывая ткани. В груди было жарко, так несчадно жарко, словно он попал в Ад. И рука Ростова, перекинутая через плечо- была горячая, неестественно горячая. Казалось, она прожигала кожу, и жар этот, добираясь до костей Василия, раскалял их, а тяжесть Николаево тела дробила их, ломала. Ему вдруг камнем на разум свалилось осознание- они могут умереть. Он может умереть. Денисов услышал тихий стон и посмотрел в бледное лицо Ростова, что было искревленно болью. ОН может умереть. Над головой пролетел снаряд и разорвался где-то далеко, но Денисов всё равно прикрыл на мгновенье глаза, не останавливаясь и не замедляясь. И как-то неожиданно, словно во сне, он увидел перед собой маленькое поле, на котором горели костры. У одного из них- сидел он, пригубивший водки, и нескладно, не попадая в ноты пел сослуживцам какую-то военную песню. Захмелевшие солдаты смеялись, хлопали, пытались так же нескладно подпевать, и среди них сидел- непривычно тихий, смотрящий с какой-то особой нежностью на соратников Ростов. Иногда он бросал взгляд и на Денисова и казалось, наслаждался его картавым, низким голосом. Буквально через секунду их разогнал командир полка, страшно ругаясь на их выпившие головы, грозясь всех "к дереву привязать верх ногами за пьянство". Гогоча Денисов и Ростов уползли в свою землянку, поддерживая друг друга, и периодически корча гримасы, повторяя слова командира. -Денисов,- сказал тогда сквозь слёзы Ростов.- Ты обязан допеть эту песню! Твой отец, случаем, не оперный певец? -А, что, так хог'ошо выходит?- сказал Денисов смотря на Ростова хитрыми глазами, и, прижав руку к груди, вдруг затянул.- О-о-й, г'одна-а-а-ая... -ВСЕМ СПАТЬ!!!- послышался вновь разъярённый голос их командира, граничащий уже с визгом и Денисов с Ростовым, вновь рассмеявшись, улеглись на мешки. Вновь звук разрыва ядра. "Только б успеть!"- подумал Денисов.- "Там, за этими взрытыми полями, песню допоём!" Очередной снаряд, приземлившийся недалеко от них, взрыл чёрную землю, и Денисов, собрав всё своё мужество и силы, сделал последний рывок и нырнул в блиндаж, а через секунду, по месту, где они только что стояли, прилетел ещё один снаряд. *** -Незначительное повреждение позвонка, синяк там же, разрыв плечевых мышц.- сказал тогда доктор Денисову, протирая зашитое плечо Ростова какой-то дурно пахнущей жидкостью.- Спокойствие, дезинфекция- то есть, протирание спиртом, водкой, например.- старый доктор поправил очки на носу, и, увидев сковзь толстые стёкла недоверчивое лицо Денисова, вздохнул.- Это правда может помочь. -Водка?- спросил Денисов полунасмешливо-полупечально. -Водка.- кивнул доктор.- Думаю, она у вас найдётся. Ростов сидел на походной кровати и злыми мокрыми глазами смотрел на доктора, словно это он был виноват в его травмах. -Может, тогда его лучше домой отпг'авить?- спросил Денисов, смотря на своего друга, который почти не говорил с тех пор, как попал в эту палатку. -Травмы серьёзные, но не смертельные. Если вы, голубчик,- обратился он к Николаю- будете следовать моим рекомендациям, то быстро поправитесь, тело-то молодое, здоровое.- доктор вновь осмотрел повязку на Ростове, и, кивнув сам себе, продолжил.- Так- обрабатывать водкой и рану, и ушиб, минимум физической активности и уже через неделю- будет как новенький. Тем более, как я знаю- французов отбросили, и в ближайшее время вряд ли будет новый набег. Так что шанс отдохнуть есть. Эх...- врач почесал затылок.- Единственное- оставить его не могу. Денисов, все это время смотревший на Ростова, резко поднял голову и посмотрел на доктора. Глаза его налились кровью. -Что значит "оставить не можете"?! Что значит "оставить не можете"?! Это ваша пг'ямая обязанность!!!!- Денисов в гневе сжал зубы и положил руку на плечо Ростова, будто извиняясь перед ним за свою горячность. Доктор посмотрел на Денисова добрыми, уставшими глазами, вновь тяжело выдохнул (это, безусловно, было любимое дело всякого доктора), словно учитель, который битый час безрезультатно пытался объяснить что-то нерадивому ученику, и указал пальцем куда-то за спину Денисова. Офицер обернулся и увидел прямо перед своим носом парня с наскоро перебинтованной головой и рукой, а за ним- ещё с десяток человек с бинтами на разных частях тела, как и множество занятых покалечеными людей коек. -Моя прямая обязанность,- Денисов повернулся на мягкий голос доктора.- лечить ВСЕХ людей, а не только тех, кого вы хотите, господин офицер. Уж извините,- доктор пожал плечами.- мест тут на всех не хватит. -Пг'оизвол!- воскликнул подняв руки в приступе негодования Денисов.- Как так можно, с людьми-то! Я на вас пожалуюсь, будьте увег'ены! Пошли, Г'остов.- сказав это, Денисов подошёл к своему другу и, помогая ему подняться, злобно оглянул врача и раненых солдат, хоть те ни в чем виноваты не были, и вышел на свежий воздух. -Пг'оизвол! Скандал! Ну ничего, ничего, я им покажу. Ты сам-то как, а, Г'остов?- спросил он и взглянул на сухое, словно лист бумаги, лицо своего друга, который был всё ещё бледен и выглядел таким замученным, что на него, было воистину жалко смотреть. При каждом шаге Николай кривился, до крови кусал губу. Когда ему было особо больно, он, сдерживаясь, глотал стоны, отчего издавал странные писки. И каждый раз, слыша над своим ухом этот писк, у Денисова сжималось сердце. Друзья зашли в шалаш (так как землянку разрыло во время атаки), и Денисов усадил Ростова за импровизированный стол (то бишь, на шинель перед небольшым куском ткани -"скатерти"на голой земле) и до вечера всячески развлекал его, то картами, то солдатскими байками, иногда вынужденно отвлекаясь на приходивших солдат, что-то от него хотевших. -Васька, может, в картижки? -Не до иг' сейчас, Лёнька, Г'остов г'анен, оставить не могу. В эти моменты Денисов замечал, как печален становился Ростов, когда Василий отходил от него. Ростов начинал неловко оглядываться, словно не зная, что ему делать, и посему старался найти себе хоть какое-то занятие- пытался дотянуться руками то до сабли, дабы почистить её, то до пучка ниток, с твёрдым намерением чуть подлатать форму. Но и то, и другое находились на далёком расстоянии от него, и он, не имея возможности самостоятельно встать и взять их, как мог вытягивал уцелевшую руку, в надежде подцепить нужные вещи хотя бы кончиком пальцев. Но как он не тянулся, он не мог достать их. Поэтому, потратив на попытки обычно не более минуты, начинал либо ковырять старую шинель, выщивыпывая из неё клочки засохшей грязи, или тупо смотреть то на ветки шалаша, то на спину Денисова. И Денисов ощущал этот взгляд, несмотря на то, что стоял к Ростову спиной, и чувствовал себя по странному- виноватым. Поэтому он поскорее решал вопросы, прощался и вновь садился напротив Ростова, продолжая прерванный разговор, и лицо Николая тут же начинало сиять от радости. -Ты саблю почистить хочешь? Давай помогу. -Чего это ты? Давай сам почищу! Ты же говорил что я "должен сам следить за своим оружием"! -А ты с одной г'укой лучший на свете чистилищик? Тьфу! И раздавался скрежет метала. Все эти часы Николай попеременно опирался то на одну, то на другую руку, что казалось бы, было естественно в условиях, когда хочется сидеть, а спиной прислонится не к чему. Но Денисову это показалось отчего-то нехорошим. К ужину Василий принёс в шалаш гречневой каши с небольшими кусочками мяса, на этот раз- с солью, поэтому нехитрое блюдо грозилось быть уплетеным в считанные минуты, а за пазухой- небольшую бутыль и странную сумку. Ростов тут же признал в бутылке водку и у него засверкали глаза. Денисов поставил миски и, сев по-турецки, протянул другу ложку. Ростов тут же начал есть, с аппетитом зачерпывая ложкой крупу уцелевшей рукой, а Денисов, делая вид что отвлекся на бумаги, тихонько посматривал на Николая, и у него рвалось сердце. У Николая в ознобе дрожали руки, каждый раз, поднимая с тарелки ложку, с той сыпалось часть крупы обратно в тарелку. Денисов даже думал, что ему холодно, и, как бы по собственной прихоти, развёл неподалеку от шалаша костёр, но дрожь его не прекращалась. Ростов жмурился и стискивал зубы -это простое действие давались ему с ужасным трудом. Иногда Николай резко прекращал есть и пару секунд быстро и глубоко дышал, словно загнанный зверь- будто поедание пищи было сродни продолжительному и тяжёлому бегу и, отдышавшись, продолжал трапезу. Когда в мисках не осталось и намёка на спартанский ужин, Денисов перевел взор на простенький вход и с удивлением обнаружил, что снаружи уже темень, и единственным источником освещения служили лишь редкие потрескивающие огни. -Так голубчик, давай укладываться. Ростов с недоумением поднял глаза. -А...- протянул он. -Что "А"?- спросил Денисов, и, проследив за взглядом Ростова, смотревшего позади него, понял, что тот глядел на лежащую на подобии постели бутыль.-А, точно, совсем забыл.- Денисов схватил бутыль, сумку и начал обходить "стол", явно намереваясь подойти к Николаю. Ростов расценил это телодвижение как порыв налить ему, и невольно заулыбался в предвкушении. -Давай, снимай г'убаху.- сказал Денисов остановившись прямо над Ростовым и откупорил бутыль. Тот, в свою очередь, недоуменно выпучил глаза, ибо не понимал, зачем это нужно. -Снимай-снимай.- помахал рукой в которой держал крышку Денисов.- Этот шаг'латан велел тебе пг'омывать г'ану водкой. Ростов в недоумении похлопал глазами. -Зачем?- спросил он. -А я почём знаю?- всплеснул руками Денисов, чуть не вылив содержимое.- Я-то не вг'ач. Вг'ачи- люди толковые, ученые, не то что мы, пг'остые солдаты, их слушать надо, так что давай, снимай! -Ты же только что назвал Карл Ивановича шарлатаном.- напомнил Ростов осторожно. Денисов схривил лицо и страдальчески выдохнул. -Ну назвал, назвал,- сказал он жмурясь и прикладывая ладонь ко лбу, словно у него разболелась голова.- Но, будем честны, если уж не пег'ед людьми, то пег'ед собой и богом- каким бы шаг'лотаном он не был, а всё-таки в медицине так или иначе мыслит лучше меня. Да и дг'угих ваг'иантов у нас, как таковых- нет, пг'авильно я говог'ю?- спросил он у Ростова, смотря ему в глаза. Ростов вздохнул. -Правильно. -Ну вот, так что давай, снимай. Ростов вновь вздохнул, и, кое-как шевеля здоровой рукой, стянул с себя рубаху. Денисов, в свою очередь, взял свой солдатский ножик, аккуратно разрезал бинты, и его взору предстало нелицеприятное зрелище- наскоро наложенные швы мало того, что сами по себе выглядели так, словно из под-тканей выглядывают чёрные черви, так ещё уродливо стягивали раскрасневшуюся от натяжения кожу, от чего она выглядела, как мятая войлоковая ткань, только состоящая не из войлока, а из мяса и мышц. Из-под ниток сочилась кровь, и медленно текла по спине, явно доставляя неудобство своему хозяину, так как иногда мышцы Ростова приходили в движение, щекотимые красной жидкостью. Ниже- почти посреди спины, алел невообразимого размеров синяк, переходящего на бока, спрутом распластавшимся на белой коже. Денисов привык видеть раны, в конце-концов, он военный человек. А на войне без крови не обходишься- так или иначе. Но отчего-то, увидев эти же раны, которые он видел на десятках людей до, но которые были ранами Ростова, ему стало гадко на душе. Будто бы он видел что-то неестественное, неправильное. Денисов вздохнул, и, достав из сумки одну из тряпок, пропитал её водкой и начал аккуратно промывать рану. При каждом прикосновение Ростов дёргался и шипел, периодически говоря, что эти доктора "колечат, а не лечат", и пытался почесать спину, но в целом-сидел смирно. Капли из под швов сочились мелкие, но часто, от чего Денисов невольно впивался в них взглядом и, вновь наскоро смачивая тряпку водкой, вытирал кровь и место, откуда она текла. Когда последняя нитка была протёрта, Денисов с ужасом посмотрел на тряпку, которая всё была в грязи и тёмной крови. А ведь, смотря на рану, ему казалось что там лишь пару капель, не более. Помотав головой, стараясь отогнать эти мысли, он откинул тряпицу в сторону и достал из сумки ещё одну, пропитал, и, намотав на руку, приложил к синяку и только провёл, как услышал громкое шипение и Ростов, заломав руки, схватил кисть Денисова. -Да ну её! Не надо, само заживёт!- сказал он даже не попытавшись повернуть голову в сторону Денисова. -Надо!- рыкнул в ответ Денисов, сам не зная отчего он злится: от того ли, что Ростов ему мешает, от того ли, что Николай поступил безрассудно и впоследствии получил эти травмы, или от того, что француз так покалечил его. А может, потому что он и себя в какой-то мере считал виноватым. Ему было свойственно отчего считать себя всесильным- от того он думал, что вполне мог помочь Ростову в тот момент, но почему то этого не сделал. Злился он на себя так же, как и мы злимся, когда откладываем какое-то дело, а потом, не успевая его сделать, бесимся с того, что мы могли сделать его раньше- с меньшими усилиями и лучшим результатом, но не сделали, так как ленились. Да, хоть он этого не признавал, но прежде всего Денисов злился на себя- несмотря на то, что вины тут его не было. И из-за выдуманной же им неизвестной причины, по которой он не помог Ростову (хотя чисто физически был это сделать не способен, так как всё-таки являлся человеком- так же имеющим определённые пределы сил и мужества, как бы философы того не отрицали- и ничем более)- на самом-то деле и злился он. Ростов фыркнул на этот крик, и ещё ниже опустил голову, а Денисов, в душе коря себя за горячность к пареньку, продолжил натирать ему синяк. При каждом, даже самом малейшем прикосновении Ростов вздрагивал, дрожал, и тихо стонал, стараясь при том, что бы Денисов его не услышал. Иногда он поднимал руки и будто бы чесал лицо, после этого громко шмыгал носом. Денисов хмуро продолжал работу, хотя ему очень хотелось бросить это всё и отстать от Ростова, приласкать его, погладив по голове и сказать, что больше они этой ерундой маяться не будут и пойти писать прошение о том, что бы Ростова отправили лечится домой. Но, несмотря на все свои душевные порывы, головой он понимал, что сделать так нельзя- никто Ростова не отпустит из-за таких ран, в военном деле считавшиеся лёгкими, да и сам Николай ни за что не согласится, и, возможно, даже сочтет Денисова предателем за такой поступок. Поэтому, сжав зубы и засунув свою так не вовремя вылезжую жалостливать поглубже в глотку, Денисов продолжил своё нехитрое, на такое болезненное и для Ростова, и для него дело. Вскоре он закончил, и с силой, берущей источник с несвойственной ему злобы, швырнул эту тряпку куда-то в неизвестном направлении и резко отвернувшись, сделал вид, что ищет что-то в сумке. -Ты чего?- услышал Денисов сзади голос Николая. -Ничего.- буркнул он в ответ и выудил из сумки серые ткани. Тряпки, которые Василий достал из сумки, вприцнипе, вполне сносно можно было использовать в качестве бинтов, посему он начал наматывать их на Ростова. Вскоре, процедура была завершена. Выглядело, конечно, криво и нелепо- совсем не так, как у Карл-Ивановича, но- функцию выполняет, а это самое главное. -Тепег'ь точно давай укладываться.- сказал Денисов накинув на Ростова рубашку и похлопав паренька по целому плечу. Он с кряхтением встал, словно столетний старик.- А то завтг'а обещают тяжелый день, вг'оде как, отступаем. -Снова?- Ростов выглядел обескураженным, печальным. Уголки губ были опущены, глаза широко открыты, щёки его задрожали. Ростов, увидев то же выражения отчаяния у Денисова, которое тот, как не пытался, не мог скрыть, опустил голову и закрыл лицо руками. -Ну-ну... Не пег'еживай, всё обг'азумится.- Денисов аккуратно сжал плечи Ростова и потянул вниз, пытаясь уложить.- Давай, утг'о вечег'а мудг'енее, авось нам свезёт и всё обойдётся. Ростов опять вздохнул, и, расслабившись, позволил себя уложить. Но как только его спина соприкоснулась с псевдокойкой, он громко застонал и, заламывая руки, попытался подняться. Денисов дёрнулся, усадил Ростова- что он сделал не так? -Ты чего, дг'ужок?- больно, что ль?- спросил он пытаясь заглянуть в глаза Ростова, но тот зажмурился. -Нет-нет, всё... В порядке.- сказал Николай помахав здоровой рукой.- Я на бок лягу. Денисов нахмурился. -Точно всё хорошо?- спросил он. -Да точно, точно!- махнул рукой Ростов и, выворачивая руки кое-как улёгся на бок.- Спокойной ночи, Васька.- произнёс он поспешно. Денисов не шевелился, смотря на отвернувшегося Николая. В душе его происходили какие-то непонятные порывы и движения, когда он смотрел на спину Ростова, и он вполне понимал их происхождения- но не знал, что надо сделать. -Спокойно ночи...- сказал он тихо, обошёл "стол", лёг к себе и закрыл глаза. *** Денисов редко предавался стороним размышлениям- считал, что на войне это последнее дело, когда единственной мыслью твоей должна быть лишь одна- выжить, и не дать умереть другим. Днём он воевал, а как только голова его касалась всего, что могло исполнять роль подушки- тут же проваливался в сон, который парадоксально не имел сновидений. Но в последнее время что-то поменялось. Он начал тосковать о доме. Ему всё чаще грезились ивы родного края, покачивающиеся на ветру. Он чаще видел родные, чуть покосившееся ставни любимого дома, могилки родителей. В эти моменты его охватывала тоска. Так как несмотря на любимый и такой привычный край- дома-то его никто не ждал. Жены у него не было, детей тоже. За все года своего полуодинокого существования он ничего не нажил и не скопил. Только верой и правдой служил. Здесь была его семья- его полк, люди, и каждый раз, находясь в отпуске, он стремился вновь вернуться к ним. Он не хотел этого понимать, но мысль эта против его воли селилась в его мозгу- по окончанию войны он будет никому не нужен. Все разъедутся по домам, к своим семьям, своим заботам, своим делам. А он будет сидеть у себя, в четырёх стенах- всеми забытый, никому не нужный. Даже себе не нужный. Ещё в самом начале своей военной карьеры он решил для себя- он создан для этого, он полезен здесь, и, как и всякий человек, найдя себе дело, в котором он считал себя нужным и важным, не желал от этого дела отрекаться ни под каким предлогом. Он не хотел признавать- но Денисов вне полка был буквальным воплощением тоскт- психом-одиночкой, сидящий в своём убогом поместье и, несмотря на все усилия, не имеющий случая это изменить. Он был одним из тех видов людей, которые были хороши лишь в одном деле. И для него это было- армия. Соответственно любые попытки иной деятельности чаще всего приводили к провалу, тем самым лишь более убеждая его, что военное дело- не то что его призвание, а единственная функция, доступная в этом мире, как бы ни печально ему было осознавать это. И ему было практически невозможно думать о том, что бы кого-то пригласить в гости и самому бывать в гостях. Даже при одной мысли об этом ему становилось неловко. "Они, наверно, заняты"- думал он постоянно.-"А я их буду отвлекать." Но в последнее время что-то поменялось. Наверное, где-то с тех пор, как Ростов вдруг пригласил его в гости. Денисов даже не понял, с чего его пригласили. Он поначалу попытался отказаться, помня что у Ростова куча домашних, которые вряд ли обрадуются грязному и крикливому офицеру у себя. Но Ростов был настойчив и посему Денисов очень быстро согласился и... Поразился. Поразился душевности и живости дома, в котором он оказался- шумному, весёлому, радостному, светлому. Его приняли так тепло и открыто- словно дальнего, но любимого родственника, при том что каждый из них видел его впервые. И он их полюбил- так сильно, и нежно, что уже через какое-то время ощущал, что он дома. Именно тот "дом" о котором так задушевно пишут поэты, дом, о котором говорят "где сердце", дом, который он всегда хотел иметь. Именно тут он неожиданно узнал, что хорош в танцах, и понял, что может, он был создан не только для войны- что у него есть ещё что-то. И для него это стало столь неожиданным и удивительным открытием, что он до сих пор у себя дома выходит в сад и танцует- будто бы пытаясь и в этот холодное место привнести той теплоты, что он почувствовал в доме Ростовых. И ему хотелось отблагодарить их за это прекрасное чувство "дома", чего-то родного и близкого, которые ему подарили эти люди, и постоянно пытался им помогать в их домашних делах, постоянно искал общения. И сам за собой замечал, что Петька ему- как младший брат, что Соня- словно сестра. И Наташу он полюбил, и, говоря откровенно- до сих пор любит. До сих пор иногда видит перед собой её улыбку, её нежные руки. До сих пор его сердце наполнялось чем-то тёплым и щекочущим, когда он вспоминал, как крутился с ней, исполняя мазурку. Но он не посмел противится её чувствам- чувствам тех людей, которых так быстро начал считать семьёй- и отступил, считая, что оставаясь после несложившегося признания в их гостеприимном доме, он стесняет их. Но нет, как только Ростов вернулся в полк, он вновь пригласил его в гости, а через пару дней зачитал письмо от родни- которые спрашивали, приедет ли Денисов ещё, так как им приятно его общество и они всегда рады его видеть. Видимо, именно в этот день в Василии что-то надломалось. Хотя, было довольно определенно, что это что-то - его непоколебимая вера, что он никому не нужен. Но он гнал эти мысли, стараясь не обращать внимания, и убеждал себя самого, что он и не был никогда одиноким, а знакомство с Ростовом лишь подарило ему ещё одного друга. Совершенно не обращая при этом внимания на то, что других друзей у него не было ни до, ни, пожалуй, и после знакомства. Медленно, но верно- и он заснул. Во сне ему грезились деревья с рыжим макушками, ржание лошадей, какой-то старый кучер, неторопливо идущий по дороге, скрытую рыжим листьями, и темноволосую девушку, сидящую на скамейке, которая то задумчиво смотрит вдаль, то начинает брать голосом своим различные ноты. Потом ему привиделся маленький мальчик, бегающий меж деревьев с палочкой в руке, которой он веселья ради протыкал листья. Пожилую пару, что беседуют на другой скамейке с юной короткой девушкой, что не смела смотреть им в глаза. И, где-то совсем рядом- курчавый парень с смешными усами над верхней губой. "Красиво... Как в романе каком-нибудь"- подумал Денисов. Он не видел лиц этих людей, но как-то сразу понял, где он. В лицо подул прохладный ветерок, и он закрыл глаза, слушая эту жизнь вокруг. И легко ему так стало на душе. Отрадно. Вдруг, сквозь сонную пелену он услышал странный звук. Денисов открыл глаза и увидел, как эти люди смотрят в одну сторону. Женщина на скамейке беспокойно взяла руку своего мужа, а кроткая девушка прижала руки к груди. Другая девушка- на скамейке- перестала петь и поднялась, вслушиваясь, словно пытаясь понять, что она слышит. Только мальчик продолжал бегать, видимо, находясь слишком далеко, что бы слышать этот звук. Денисов тоже начал оглядываться, не понимая, что происходит. Он пытался понять что он слышит, но как он не напрягал уши и голову- не мог. Тут Наташа- а это была именно она, сделала неуверенный шаг в сторону офицера. Второй, третий, и после резво подбежала к Денисову, остановившись прямо перед ним. Он не видел её лица, не мог понять, чего она хочет. А она всё смотрела, словно спрашивала: "Ну неужели, ну неужели вы не понимаете?" А он не понимал, хотя и очень старался. Видимо, Наташа уловила это. Она прижала ладонь за ухом, как часто делают дети, стараясь подслушать разговор родителей. Денисов недоуменно проморгал, почесал затылок, но сделал тоже самое, гадая, что же всё это значит. Когда он сделал это, то сначала неясно, а потом всё отчётливее и отчётливее он слышал нечто, похожее на скулёж или стоны. Они отдавались по началу где-то на задворках сознания, совсем тихо, но с каждой секундой звук становился всё громче, раздавался где-то сзади длинным импульсом, который давит на виски. В глазах потемнело, и Денисову стало дурно. Он начал оглядываться и понял, что не видит курчавой головы Николая. В недоумении он посмотрел на Наташу, и вдруг понял, что в глазах её стояли слёзы. Он всё ещё не видел её лица, но он точно был уверен в том, какое сейчас у неё выражение. Словно он видел её не столько глазами, сколько каким-то внутренним взором, каким-то особым чувством. Душой. Наташа, проведя рукой по лицу, вдруг толкнула Денисова с такой силой, которую он не ожидал от такой хрупкой девочки. Он вскинул руки, силясь удержать равновесие, но это не помогло ему и он начал заваливаться на спину. Опора исчезла из под его ног, но, вместо ожидаемого удара через секунду, он начал проваливаться в темноту, и чем дальше он отдалялся от маленького силуэта, тем отчётливее он видел черты лица Наташи. Денисов будто бы вынырнул из под холодной воды. Он с глубоким вздохом вскочил с постели, до конца ещё не понимая что произошло. Денисов тяжело дышал, пока его голова напряжённо искала подтверждения реальности или нереальности произошедшего и происходящего. Углом глаза он уловил какое-то движение, и обернувшись, увидел лишь, что за пределами шалаша тлели угли от костра, распространяя ёдкий запах. Он совершенно не помнил, что ему снилось. Сон словно вода- тёк сквозь пальцы и исчезал, несмотря на все попытки Денисова его удержать. Отдышавшись, он начал оглядываться. Что же его встревожило? Вокруг было тихо, только кони иногда ржали снаружи. Денисов недоуменно нахмурился и сонно поморгал. Казалось, в ушах его была вата- сказывался сильный удар во время падения с коня, отчего, как он не вслушивался- не слышал ничего прмечательного. Ничего такого, что могло бы его разбудить. Он посмотрел на Ростова, что всё так же лежал на боку. Василий не видел движения с его стороны, но что-то было не так- в его фигуре. Денисов пригляделся и понял, что тот весь сжался, словно котёнок под боком матери. Денисов выдохнул. -Холодно, д'гужок, не так ли?- усмехнулся Василий и, протяжно зевнув, озябло дёрнулся.- Тасаев там что, заснул?- спросил он, имея ввиду парня, что должен был как раз следить за костром. Потянувшись, Денисов потёр шею, поднялся и вышел из шалаша, и действительно- застал Тасаева дремлющим у еле тлевшего костерка. Тихо выдохнув, как это делают люди, уставшие от завидного повторения не плохого, но неприятного и необходимого явления, по типу существования комаров летом- Денисов взял небольшие поленья, подкинул их в костёр и старательно разворошил его палкой. Тот быстро разгорелся и Денисов, довольный собой, встал, и, вновь кинув взгляд на Тасаева, заметил кожаный кошелёк. Он буркнул что-то о безответсвенности и, подобрав кошелёк парня, что лежал у его ног, сунул под седло, на которую положил свою голову Тасаев. Василий усмехнулся и, вытерев рукавом нос, вытянул руки к костру. Потерев их друг о друга, он сказал печально, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно: -Холодно, товаг'ищи...- и замолчал, обжигаясь, но справедливо считая, что это лучше, чем мёрзнуть. Василий поднял голову и увидел это бесконечное поле, где тут и там у небольших костров лежали человеческие фигуры и периодически махали хвостами кони. Вдалеке виднелся туман, расползающийся из леса по узким тропкам, появившимся здесь буквально на днях из-за движения войск. Пахло горелой соломой и удивительно-душистой травой. Денисов полной грудью вдохнул этот запах и ему показалось, что в лёгких его распускаются луговые цветы. И так хорошо ему стало вдруг. Казалось, не было никакой войны вокруг. Он чувствовал себя на словно на сенокосе- пожалуй, самое мирное дело, что только можно было бы придумать. Но вот, Денисов услышал вдалеке громкий глухой звук, от которого вздрогнул. "Неужто гром? Ох, придётся продолжить позже."- подумал Денисов и открыл глаза. Но вокруг не было богатого хлебом поля, не было мужиков в длинных рубахах и с огромными косами в руках. Вокруг была небольшая передышка, маленькая отсрочка. Лишь вздох перед очередной маленькой битвой, для каждого человека которая- большая война. И так тоскливо ему стало на душе. Он сжал кулаки, представив изумечнное лицо Николая, что он увидит на рассвете. "Они ждут его. Они верят, что он вернётся."- думал он и вспомнил бледное лицо графини Ростовой и старика-весельчака. А если не вернётся? Если он привезёт им только окровавенный мундир и пустые слова о "доблестной смерти"? Денисов вскочил и остервенело пнул костёр. Искры взлетели в небо. А вдалеке всё клубились туманы. Вдруг Денисов сзади услышал какой-то всхлип- от неожиданности которого даже вздрогнул, и тут же осознал, что же его разбудило. Василий обернулся, и, прислушавшись, понял, что звуки доносятся из шалаша. Его сердце пропустило удар. Денисов забежал внутрь шалаша и тут же звуки прекратились, словно ничего и не было. Вокруг всё так же слашалось ржание лошадей и потрескивание костра. Денисов нахмурился и опустил руки. Неужто послышалось? Денисов никогда не страдал галюцинациями и всегда верил и своим глазам, и своим ушам, а те всегда оправдывали это доверие. Нет. Не могло ему послышаться. По крайней мере, не два раза. Его взгляд невольно бродил по шалашу и остановился на фигуре Ростова. Бравый солдат, коим Денисов считал Ростова, сейчас казался маленьким, забитым, обиженным ребёнком, который после порки, полный унижения и горечи, лежит на своей постели, стараясь не издать лишнего шума, дабы никто не услышал, как он плачет. Денисов печально покачал головой. Гадкая война. Как и любая другая. Денисов медленно, стараясь не шуметь, подошёл к Ростову. Он постоял с секунду, прислушиваясь. Что он хотел услышать? Он и сам не знал. Василий поморгал и протяжно зевнул, по привычке прикрывая рот рукой, и потёр глаза. Когда Денисов открыл их, то, обнаружив что они кое-как привыкли к темноте, то, скорее для полного своего успокоения, чем исходя из реальной возможности и страха перед чем-то (о чём он не хотел думать), подошёл к Ростову ещё ближе и нагнулся, заглядывая в лицо друга. Сначала он не заметил ничего странного, и уже выпрямился, желая самому уже улечься. Но когда он выпрямился, на бледное лицо Ростова попал отблеск света костра и Денисов увидел странные блики на щеках Ростова и тут же понял- слёзы. И в тот же миг он смог увидеть то, что не замечал до этого- будто бы эти дорожки от слёз открыли ему глаза. Николай с силой сжимает бок, так сильно, что пальцы дрожат, дыхание его прерывисто, а лицо исказила гримаса боли. Кулак у рта Денисов сначала принял за положенную под щёку ладонь, словно у детей. Но сейчас он увидел: Николай до синяков кусает кулак, что бы не были слышны стоны. У Денсова подкатила тошнота к горлу и закружилась голова. Он медленно присел и положил руку на плечо Ростова, внутренее содрогаясь от ужаса, причину которого он не мог объяснить. -Коля...- произнёс он шёпотом, и положил руку на потный лоб Ростова. Тот был горячим. Ростов рванно выдохнул, поняв, что смысла притворяться уже нет, и медленно повернул голову к Денисову. На его лице была невыразимая мука, а под глазами- синяки. Стало понятно, что он всё это время не спал. -П-прости что р-разбудил...- произнёс он дрожащими губами. -Что с тобой, дг'ужок?- сказал Денисов тихо, плохо соображая. -Мне плохо...- дрожь Николая вдруг усилилась, он еле шевелил губами, отчего слова звучали жёванно, и из глаз потекли слёзы.- Мне жарко... Так жарко... Денисов вскочил и схватил свою рубаху. Он безжалостно пустил его рукав на лоскут и, смочив водой из фляги, промокнул лицо и виски Ростова. -Подними... Подними меня... Посади меня...- просипел Ростов теня руки к Денисову. Василий, не смотря на то, что не понимал зачем, всё же схватил Николая за кисти и потянул, тем самым Ростов оказался в сидячем положении. Как только Ростов сел, он расслабленно выдохнул. -Спасибо...- сказал он тихо, опираясь на дрожащие руки. Денисов сел рядом, прямо на "стол". -Тебе больно лежать?- спросил офицер прямо. Ростов сжал губы, будто ему было стыдно признаваться, но всё же кивнул. -Очень...- сказал Николай и положил холодную ладонь на бок, словно надеясь тем самым уменьшить боль. Денисов похлопал глазами и посмотрел на улицу, где догорал костёр. -Почему не сказал?- сказал Денисов, слишком уж резко- как ему самому показалось, оттого он укусил свой ус. Ростов опустил голову ещё ниже, будто чувствуя вину. -Не знаю...- ответил он почти неслышно, но Денисов его услышал. Василий печально посмотрел сначала на чуть дрожащую спину Ростова, который пытался сохранить равновесие, а потом наружу, видя, как у леса простирается туман. Он выдохнул, и поднялся, разминая руки и ноги, а после накинул на себя свою тонкую шубёнку. Ростов смотрел на него с непониманием и какой-то отчаянной мольбой, смешанной с грустью и страхом. -Куда ты?- спросил он. -Никуда.- пожал плечами Денсиов и, поправив на себе шубку, обошёл Ростова и сел к нему спина-к-спине.- Упг'ись. Так лучше? Денисов почувствовал силу, давящую на его спину и услышал сзади расслабленный выдох. -Гораздо...- прошептал Ростов. Денисов почувствовал, как рука Ростова ищет что-то рядом с ним. В следующую секунду эта рука оказывается на предплечье офицера и слабые пальцы сжимают ткань его мундира.- Спасибо... Но...- Ростов повернул голову, стараясь увидеть лицо Денисова.- А как же ты... -Я?- спросил Денисов, словно не понимая.- За меня не беспокойся, мне все г'авно не хочется спать. Денисов услышал сзади себя смешок и почувствовал, что давление на него усилилось- Ростов расслабился. -Спасибо тебе...- сказал он и сильнее сжал пальцы, словно боялся упасть. Денисов фыркнул. -Да не за что... Господи. И воцарилась тишина. Денисов даже усел задремать, как почувствовал за собой движение. -Вася...- вдруг послышался среди этой тишины голос Ростова. -М?- произнёс звучно Денисов, который, казалось, только-только начал засыпать. -Прости, если разбудил.- вновь движение.- Васька, у меня к тебе есть просьба. -Какая?- спросил тут же взбодрившийся Денисов.- Воды? -Нет.- какое-то движение, видимо, Ростов помотал головой.- Это прозвучит немного странно и даже нагло но...- и Ростов замолчал. Денисов ждал с минуту продолжения, но его так и не последовало. -Но...?- произнёс Василий. -Помнишь, как-то ты пел с солдатами песню?- спросил Николай тихо. Василий помнил. -Ну.- произнёс он, ожидая продолжения. Ростов помолчал с секунду и неуверенно дёрнул плечами. -Можешь... Пожалуйста... Спеть что нибудь? Денисов в удивлении поднял брови. -С чего такие пог'ывы?- спросил он беззлобно.- Ты вроде никогда особо песен не жаловал. Да и не до песен сейчас. Ростов молчал, но сильнее сжал его рукав. -Просто... Понимаешь... У нас ведь война...- начал он слабым, удивительно тихим голосом.- Столько людей гибнет... Вчера вон, Родиона Мельникова убили, сегодня- Иннокентия... Вобщем-то... Чего только не случается в такие времена, да?- он чуть приподнял голову.- Ну и я... Учитывая рану... Ты не подумай, что я слабый словно барышня, нет... Просто... Мне никогда в жизни не было так больно... Да и вскоре может быть очередной бой... И я боюсь, что...- он замолчал, не в силах закончить, но Денисов всё понял и где-то из глубин его души поднялось оторопь, протест, и одновременно с тем- животный страх. -Не говог'и глупости, Г'остов!- сказал он с неожиданной для себя строгость.- В пог'ядке всё будет! Ты будешь жить...- он вытянул шею, стараясь оказать ближе к уху Ростова и сказал, нажимая на слова.- ...долго и счастливо! На свадьбе твоей будем отплясывать! У тебя будет и жена, и дети, и внуки и правнуки! Всех успеешь на руках покачать! Не смей и думать о том, что бы умереть, ясно?! В ответ было лишь молчание. -Пожалуйста...- произнёс Ростов вдруг совсем тихо, устало, словно он тратил на эти слова свои последние силы, и ещё крепче- как мог- сжал дрожащими пальцами мундир Денисова. Ткань заскрипела, и в этой тишине прозвучала столь же громко, как пушечный выстрел.- Я хочу послушать... Ещё раз... Как ты поешь... Денисов отвернулся и хмуро посмотрел на свои носки, о чём-то думая. Он чувствовал спиной рванное дыхание Ростова и дрожь, что охватило всё тело парня. Василий вдруг услышал стоны раненых за стенами палатки, на котооые жо этого совсем не оьращал внимания. Так же неожиданно ему вспомнилось, как его скакун, подстреленный на ходу, умирал, неестественно выпрямляя ноги и в следующую секунду поджимая их под брюхо. Он вспомнил солдат, лежащих в докторской палатке- измученных, изувеченных. Еле живых. Он закрыл глаза. И правда. Есть чего боятся. Как голова Денисова не отказывалась признавать этот факт но... У Ростова действительно есть причины боятся. Николай, уставший, уже и не надеющийся на то, что Денисов внемлет его просьбе, закрыл глаза, моля про себя бога, что бы он был способен открыть их утром. Как вдруг... -"Уж как пал туман на сине море..."- тихий шёпот, словно певец боялся, что могут услышать даже стены. Ростов тут же открыл глаза и прислушался. -"А злодей-тоска в г'етиво сердце..."- голос Денисова сорвался. Он захрипел, сглотнул ком в горле. Краснеет, словно мальчишка. Он никогда не пел один на один. Только для роты, только веселья ради. Повернув голову Ростов увидел, как медленно шевелятся губы Денисова, напевая незатейливую песенку, в мире певшуюся задорно и весело, но сейчас- тихо и печально. Он закрыл глаза, вслушиваясь, стараясь поймать всё. Слабые пальцы сжимаются так, что побелели костяшки. -Громче...- прошептал Николай. Не приказ, даже не просьба. Скорее... Мольба. -"Не сходить туману с синя мог'я..."- пропел Денисов, чуть повысив голос, но не слишком сильно, что бы не потревожить бойцов, спавших снаружи.- "Уж не выйти кг'учине из сег'дца, сег'дца вон..." Картавасть Денисова звучала комично, странно, так неподходяще для такой песни, что Ростов слабо улыбнулся синеватымм губами и, поворочавшись, дабы принять более удобное положение, опустил голову на грудь. -"Ты взойди, взойди, кг'асно солнышко, Ты сгони туман, туман с синя, синя мог'я."- лился низкий голос Денисова, охрипший много лет назад. Тасаев, спавший снаружи, поднял голову, сонно оглянулся красными от усталости глазами и, продвинувшись поближе к костру, вновь погрузился в сон. Разорвался снаряд. Уже ближе. Денисов не замолчал. -"И моя тоска, и моя тоска выйдет..."- пел Денисов, медленно закрывая глаза. И он тут же увидел силуэт юной девушки с тонкими ручками. Словно этот образ был вырезанн на его обратной стороне век- каждый раз, когда он закрывал глаза- он видел её. На этот раз он разглядел её лицо. Она улыбнулась. Печально, устало. Она прижала руки груди и кивнула. Будто благодаря. Николай прижимает лоб к плечу Денисова и слабо улыбается. В ту же секунду кривится и впивается зубами в плечо. Что бы не закричать. В своё ли, в Денисова? Он не знает. Больно? Да... -"Выйдет из сег'дца, выйдет из сег'дца вон." А снаружи всё клубились туманы, медленно накрывая своими молочным телами спящих солдат, будто бы стараясь укрыть их, словно одеялом, подарить тепло. Но туманы не знали, что тела их холодны, как лёд.