Часть 1

Поттер бежал по коридорам, не разбирая дороги. Ему было безразлично куда именно он попадет, главное, чтобы подальше от всех. В данный момент он невероятно злился на окружающих, сомневающихся в возрождении Волан-де-Морта и выставляющих его лжецом. Из-за этой несправедливости гриффиндорец боялся сорваться, показать свою отрицательную сторону окружающим. Очередная лестница сменила свое направление и парень решительно шагнул на платформу шестого этажа. Арка была непривычно маленькой. Фактически, чтобы пройти сквозь нее, невысокому Гарри пришлось пригнуться. Его встретил узкий, лишенный освещения коридор. Гриффиндорец бесстрашно двинулся вперед. Незнакомая и заброшенная обстановка отвлекала его от тяжких мыслей, позволяя облегченно выдохнуть. Чтобы не идти в темноте, Поттер использовал люмос. Холодный серебристый свет создавал таинственную картину, выхватывая из тьмы старинные вазы, постаменты и гобелены факультетов. Самым странным, на взгляд парня, было отсутствие портретов на стенах. Коридор оказался очень длинным и тупиковым. Хмыкнув, Гарри с раздражением пнул шит, приставленный к боковой стене. Прозвучавший звон показался парню оглушительным. Вздохнув, он посмотрел на покачивающийся на полу щит, затем поднял взгляд на стену, с удивлением замечая немного выступающие камни. Заинтересовавшись, подошел ближе, присматриваясь: выделившаяся кладка имела форму того самого щита. Толкнув их, Поттер с предвкушением почувствовал как камни сместились. Приложив больше силы, он сдвинул замаскированную дверцу ровно настолько, чтобы без проблем протиснуться. О том, что там может быть опасно, парень даже не задумывался, полностью доверившись исследовательскому азарту и ожиданию чего-то нового и неизведанного. За потайной дверью оказался пыльный проход, рассчитанный на передвижение одного человека. Убирая от лица паутину, Гарри осторожно продвигался вперед. Перед его глазами появилась дверь с огромным кольцом-ручкой. Потянув, он ожидаемо не смог открыть ее. Направив палочку на замочную скважину, парень произнес: — Алохомора! Заклинание устремилось к двери, попадая точно в ключевое отверстие. Довольно улыбнувшись, Поттер зашел внутрь, вновь активируя люмос. Помещение было огромным, лишь немногим уступающее большому залу. Несмотря на количество проведенных в магическом мире лет, Гарри продолжал поражаться планировкам Хогвартса и возможностям магии. Зал имел высокие своды с расположенными по бокам колоннами и нишами для факелов. Все остальное пространство, на первый взгляд, пустовало. Однако противоположную сторону, он не мог разглядеть из-за плотной тьмы. С первым шагом парня сами собой, поочередно, зажглись факелы, огненной змеей убегая вдаль и освещая зал. Там, в противоположном его конце, стояло что-то высокое и накрытое тканью. Сердце Гарри екнуло и забилось быстрее, руки вспотели и перед глазами всплыло воспоминание зеркала Еиналеж. В который раз пренебрегая элементарной осторожностью, Поттер побежал к предмету. В его голове скакали радостные мысли о возможности вновь увидеть родителей. Даже несмотря на его знание о действии зеркала, сейчас он очень хотел откинуть скопившийся негатив и погрузиться в приятные мечты. Стягивая ткань, гриффиндорец с предвкушением смотрел на верцадло* отражающее его самого. Встав напротив, Гарри нахмурился, понимая, что ничего не меняется. Там был лишь он один. — Обычное, — тихо, с огромной долей разочарования, произнес он, обессиленно садясь на пыльный пол. Еще одно несбывшееся ожидание темной каплей упало в омут его внутреннего мира. Бездумно смотря на свое отражение, он почему-то вспомнил чулан под лестницей. Тогда Гарри был настолько мал, что просто радовался своей комнатке. Следующим всплыло первое недовольство дяди и тети из-за того, что Гарри назвал их «мамой и папой». Хотя сейчас он понимал, что со стороны родственников это было проявлением страха и раздражения. Магов они всегда боялись, как чего-то выходящего за норму, непредсказуемого, опасного. Постоянное чувство страха у любого человека вызовет раздражение, а потом и злость. Первопричиной была его мать, а потом стал и он сам. Семейные приемы пищи, на которых ему не было места. Да и сама еда была скудной, холодной и не доставляла удовольствия от поедания в одиночестве. Тогда он еще толком ничего не понимал. Старался вести себя лучше, тише, прилежнее. Затем в его жизни появились толчки, тычки, подзатыльники. Все то, что для малыша казалось несправедливым, обидным, непонятным. И Гарри задавался вопросами: «Что он сделал? В чем виноват? Как это исправить?» Тогда он впервые ощутил свое бессилие и отчаянье. Детский ум искал наивные пути заслужить признание. Раз за разом. Пока не пришло осознание, что ничего не изменить. Гриффиндорец настолько погрузился в свои мысли, что совершенно не замечал изменений, происходящих в зеркале. Его отражение понемногу оживало, обретало объемность, меняя выражение лица. Ранее печально опущенные уголки губ стали приподниматься, изображая кривую ухмылку. Голова наоборот склонилась, показывая горящий злобой взгляд исподлобья. Двойник, словно сам являлся воплощением злобы и всего того негативного, что было спрятано в парне. Каждое новое воспоминание давало ему больше сил. Он начал двигаться, шаг за шагом приближаясь к поверхности зеркала. По залу, будто дуновение легкого ветерка, разносился тихий шепот отражения: «Вспомни… Разве ты не злишься?.. Не разочарован?.. Не терпи… Злись…» Слова, словно мантра, раз за разом повторялись в зале, медленно погружая Гарри в транс. Воспоминания чередовались, показывая все моменты разочарований, сдержанной злости, обиды: избиение кузеном, снова и снова, «уколы» ненормальностью от дяди, нарекания тети. Тогда ему все еще хотелось заслужить признание. А затем появилось разочарование и непонимание собственной вины — что не так сделано? Тогда же он почувствовал желание исчезнуть. Возможно, именно так он сможет все исправить и жизнь других станет лучше? Хогвартс. Тут он впервые почувствовал раздражение: окружающие лучше знали кто он такой, что сделал, на что способен. Никто не интересовался именно им, его отношением к чему-либо. Не слушал и не слышал. А он боялся показать свое раздражение. Боялся оттолкнуть других. Боялся, что снова без вины будет виноват. Он улыбался. Грустно и натянуто. Но всем казалось — скромно и стеснительно. Затем начались постоянные издевки Снейпа. Гарри не понимал первопричины, но считал себя в чем-то виноватым априори. Пытался стать лучше, оправдать ожидания. А затем пришло очередное разочарование в себе. Первое убийство… То, до чего никому не было дела. Никто его не спрашивал как он, что чувствует, нужна ли ему помощь. Лишь погладили по голове и пожурили немного. А он тогда был в шоке: руки казались орудием смерти. Грязными. Вызывающими отвращение. Сколько раз ему снились кошмары? Десятки, сотни, миллионы? — Наверно. Он уже и сам не помнил. Тогда разочарование стала поглощать злость. На себя. На Квиррела. Дамблодора, профессоров, друзей, всех вокруг. Но он прятал ее глубоко в себе, окутывал цепями созданного безобидного и геройского образа, навешивал замки радости. Улыбался. Печально и натянуто для себя, скромно и стеснительно для других. Шепот становился отчетливее, тяжелее. Все больше погружал Гарри в себя, вытаскивал все то, что было спрятано глубоко внутри. По одному отпирал замки, распутывал цепи. Парня лихорадило, злость и обида разрывали его. Отражение уже стояло у самой поверхности, руками опираясь на тонкую грань, отделяющую его от человека. Широко ухмыляясь и ожидая падения последней цепи. Несмотря на открытые глаза Поттер не видел происходящего, снова проживая самые темные моменты своей короткой жизни. Последней каплей для него стало воспоминание о Турнире и смерти Седрика. Гарри снова и снова чувствовал свое бессилие и злость. Стискивал зубы, сжимал кулаки. Но ничего не мог изменить. — А-а-а! — по залу разнесся отчаянный крик, эхом отражаясь от стен и постепенно затихая. По зеркалу прошла поволока и отражение сделало первый шаг в мир, преодолевая не сопротивляющуюся грань. Второй Поттер пристально смотрел на себя, сидящего на полу и улыбался только губами, а взгляд был наполнен холодностью и безразличием. — Злись, — тихий, равнодушный голос отражения проникал в уши парня. — Перестань сдерживать себя, ведь я это ты. Я знаю, что ты чувствуешь. Знаю, чего ты хочешь. С каждым произнесенным словом двойник медленно подходил к оригиналу, продолжая улыбаться. — Отпусти себя. Разреши себе быть собой. Я знаю, что ты этого жаждешь. — Второй присел рядом, протягивая руку к Поттеру, понижая свой негромкий голос и продолжая нашептывать, пробуждая желание: — Стань собой… Ну же… Гарри впервые осознанно посмотрел на свое отражение, показывая признаки удивления: — Ты?.. — Это ты, — второй продолжал улыбаться. — Все, что скрыто в тебе. Это я. Мы едины. — Моя темная сторона, — губы гриффиндорца дрогнули в уничижительной улыбке. — Да, — согласилось отражение, все так же держа руку протянутой. — Ты поглотишь меня? — спокойно, с какой-то затаенной надеждой спросил парень. — А ты хочешь? — Не знаю. Я устал. — Тогда отдохни. Настоящий Поттер протянул руку, чувствуя холодную, но сильную ладонь, а затем и крепкие объятья, сопровождающиеся тихим «отдохни»… Гриффиндорец неспешно возвращался к факультетской гостиной с легкой улыбкой на губах. Встреченные ученики поглядывали на него немного удивленно, но с вопросами не лезли. Что-то во взгляде мальчика, который выжил, изменилось и отбивало желание беспокоить его. — Ты повзрослел, Гарри, — как-то сказала Гермиона, одобрительно улыбаясь. — Мне кажется, что ты теперь — это настоящий ты. Поттер снисходительно и в некоторой мере таинственно улыбнулся, переводя разговор на тему домашнего задания. Слушая объяснения подруги, он изредка кивал ее словам, поддерживая разговор незначительными фразами. И никто не замечал, как в глазах, скрытых очками, изредка мелькала легкая поволока. Верцадло* — предмет, показывающий отражение.