Bunnydoll

Пыльная комната после глючного приключения. Код искрит в воздухе. Всё похоже на покинутый чердак, созданный кем-то, кто забыл, как работает физика. Стены плавятся и трещат. В углу — старая табличка «Смеяться обязательно», перекошенная в цифровом беспамятстве. Помни сидит на полу, обняв колени. Она молчит уже несколько минут. Рагата чинит край платья, её пальцы дрожат — не от страха, от усталости. Джекс стоит у разбитого окна и кидает глюкнутые кубы данных в пустоту, наблюдая, как они рассыпаются в пиксели. Тишина. Плотная, почти вязкая. — Эй, — нарушает её Помни, негромко, но отчётливо. — Можно спросить?.. Джекс, не оборачиваясь: — Ты и так всегда спрашиваешь, клоунесса. Задавай. Поглядим, рассмешит ли. — …У тебя когда-нибудь были… настоящие друзья? Он резко замирает. Куб не долетает до края, падает у ног. Улыбка на лице Джекса остаётся. Но она вдруг кажется… натянутой. Как маска, которую забыли снять. — Ха… Конечно были, — протягивает он. — Каждый день. Вся моя личная аудитория — по одному приглашению. Хочешь, добавлю тебя? Помни не смеётся. Только смотрит. Рагата поднимает взгляд. Её голос мягкий, но с поддёвкой: — Ты лжёшь. — Вот как? — Джекс повернулся, его зрачки блеснули. — И кто ж у нас теперь тут эксперт по моей биографии? — Я просто была рядом, когда ты ещё верил, что… близость — это не баг. — Её взгляд становится твёрже. — Когда ты заботился. Хоть чуть-чуть. Помни переводит взгляд с одного на другого, чувствуя, как атмосфера густеет. — Так… — шепчет она. — У тебя теперь нет друзей? Рагата, не отрываясь от Джекса, отвечает: — Уже нет. Тишина. — Значит, я всех прогнал? — Джекс усмехается. — Ну да, классическая роль злого кролика, как в плохом ситкоме. Только без смеха за кадром. — Нет, — тихо говорит Рагата. — Ты просто перестал верить, что кто-то может остаться. — И решил: лучше оттолкнуть сам, чем ждать, пока уйдут. Джекс моргает. Его привычная легкость, дерзость — вдруг испаряются на секунду. Словно маска сбита. — Лучше уж одиночество, чем фальшивое «друзья навсегда», — бурчит он, отворачиваясь. — В этом цирке всё фальшивое. Даже насшитые слёзы. — А мои были настоящими, — глухо говорит Рагата. — Когда я была рядом. Когда старалась тебя остановить. Когда верила, что за всей твоей бравадой — живое сердце. Она делает шаг ближе. Помни замерла. Между ними — что-то тонкое, болезненно живое. — Я не знаю, была ли я тебе другом. — Голос Рагаты дрожит. — Но, может, это уже не про «друзей». Может, я просто… тебя любила. Джекс молчит. Его лицо пустое. Потом он хрипло фыркает. — Вот и пошла жара. Настоящее кабаре чувств, ага? — А ты хоть раз это чувствовал? Или только разыгрывал? Он резко смотрит на неё. — А если чувствовал — ты что, простишь? — Нет, — честно говорит она. — Но, возможно, останусь. Тишина снова опускается. Помни сжимает перчатки, её глаза дрожат, словно вертушки внутри не выдерживают. — Я… я просто хотела спросить про друзей… — бормочет она. — А ты попала куда глубже, — выдыхает Джекс. — Прямо в текстуру. Он медленно садится у стены. И впервые — не улыбается. Рагата садится рядом. Близко, но не касаясь. Помни — напротив, с коленями под подбородком. Где-то за пределами комнаты трещит глюк. Кейн запускает следующее приключение. Но на миг — здесь настоящее. Боль. Тишина. Признание. Что-то, похожее на любовь. Или на то, что осталось от неё.