Глава 16. «А если я исчезну?»

Время шло, и вместе с ним менялся и внутренний мир нашей дочери. За её озорной улыбкой и детской наивностью начали появляться первые тени — не мрачные, а глубокие, как следы дождя на стекле: едва заметные, но настоящие. Мы учились слышать не только её слова, но и паузы между ними. Вечер был тихим. Лишь шорох страниц и мягкое дыхание за окном заполняли комнату. Се Лянь сидел у окна с книгой, а я неспешно складывал детские вещи после купания. Наш дом дышал умиротворением — пока не прозвучал её голос. — Папа? Я обернулся. Наша дочь стояла в проёме комнаты, в пижаме, с растрёпанными волосами и любимым зайцем, прижатым к груди. Её губы дрожали, а в глазах отражался вопрос, который явно был слишком тяжёл для её возраста. — Папа, а когда я умру… я исчезну? Мир на мгновение застыл. Я замер с рубашкой в руках, а Се Лянь медленно опустил книгу на колени. Он уже знал: этот разговор нельзя отложить. Я подошёл, опустился на колени перед ней, стараясь говорить спокойно — хотя внутри что-то сжалось до боли. — Зайка… откуда у тебя такие мысли? Она опустила взгляд и сжала зайца крепче. — Я читала книжку… Там девочка ушла на звёзды. Она больше не вернулась. А я… я не хочу уходить от вас. Никогда… Се Лянь подошёл сзади, его лицо стало тревожным, но он сохранял мягкость. Он присел рядом, обнял её за плечи. — Послушай, милая. В жизни много историй. Некоторые из них грустные, но они не про тебя. Ты здесь. С нами. И пока ты с нами — ты не исчезнешь. Она вскинула на него взгляд, в котором смешались страх, надежда и растерянность. — А если… если вдруг… я забуду, что вы меня любите? Эти слова вонзились в грудь, словно иглы. Я, не сдержавшись, осторожно прижал её к себе. — Даже если ты всё забудешь… мы будем напоминать тебе. Каждый день. Снова и снова. Словами. Объятиями. Сердцем. Се Лянь провёл пальцами по её волосам, его голос дрожал: — Мы любим тебя без условий. Без конца. Без границ. Мы здесь — и будем здесь всегда. — Обещаете?.. — прошептала она, уткнувшись носом в мою рубашку. — Обещаю, — сказал я. — И я, — добавил Се Лянь, целуя её в макушку. Мы обняли её крепко, как будто пытались защитить от самой идеи утраты. Хуа Чэн (внутренний монолог): Я не ожидал, что такой маленький голос может разбить сердце и одновременно исцелить его. Мы не всесильны. Но если есть в этом мире что-то, что мы способны делать безошибочно — это любить её. Всей душой. Всем, чем мы являемся. В её глазах появилось облегчение. Её дыхание стало ровным. Она крепко обняла нас обоих и прошептала: — Тогда я не боюсь больше. И, засыпая между нами, как в колыбели, она тихо улыбалась. А мы… мы просто смотрели на неё. И молча благодарили небо за каждый её вздох.