...

Лагерь Выживших стал временным пристанищем, где Лололошке и Джону предстояло залатать раны и собрать мысли воедино. Атмосфера, пропитанная тревогой и отчаянием, давила на сознание, не давая ни на миг забыть об опасности. Муравейник людских тел, копошащихся в вечном полумраке. Они жили без смены дня и ночи, но само их присутствие давило на мозг. Джон, присев у костра, словно отшельник у алтаря, пытался оценить случившееся и наметить дальнейшие шаги, отгоняя тупую боль, пульсирующую в висках. Погружаясь в лабиринт собственных дум, Джон ускользал от реальности. Посторонний шум и боль таяли, словно дым от костра, уносимый лёгким ветерком. Поток мыслей был схож на стог сена, живой и непокорный. Моргнув несколько раз, взгляд сфокусировался на языках племени, что так и тянулись вверх, к небу. Джон поморщился от боли, что вернулась из тумана мыслей вместе с сознанием. Гению, действительно, не помешал бы сон, который позволил бы голове отдахнуть, но в такой беспокойной обстановке он не представлял такой роскоши в данный момент. От предстоящих мыслях о боли его отвлёк Лололошка, который только что закончил помогать Беренгарию. Он заметил у партнера небольшую чашечку из которой разили запахи трав. -что это? — Джон поморщился, пытаясь уловить все оттенки запаха. Лололошка подметил недовольство учёного и посмеялся. -Беренгарий дал в благодарность, говорит, расслабляет. Будешь? Джон скептически приподнял бровь, разглядывая мутную жидкость в чашке. Расслабление в этом месте казалось чем-то из области фантастики, утопической мечтой, погребенной под толстым слоем реальности. Тем не менее, отказываться от предложения Лололошки он не стал. Боль в голове настойчиво напоминала о себе, и любая возможность ее приглушить казалась благословением. Выпив, Джон поморщился. Вкус был горьким и травянистым, с отчетливым привкусом земли. Однако, спустя мгновение, по телу разлилось приятное тепло, словно мягкое одеяло укутало каждую клеточку. Мышцы расслабились, словно освобождаясь от многодневного напряжения, а боль в висках отступила, превратившись в едва уловимый отголосок. -хах, не соврал старик—помогает. — он посмотрел на Ло несколько секунд, пока держать веки открытыми стало практически невозможно. Учёный немного потер глаза, чувствуя, как веки тяжелеют. Звуки лагеря приглушились, превращаясь в отдаленный гул. Он пытался удержать ускользающее сознание, но тепло, разливающееся по телу, было слишком соблазнительным. Он почувствовал, как чья-то рука аккуратно поддерживает его голову, когда он начал заваливаться набок. Провал в сон оказался неожиданно приятным. Лололошка, убедившись, что Джон устроился поудобнее, приобнял его и посмотрел на расслабленное лицо. Он знал, что сон в таком месте – это роскошь, но Джон заслужил этот отдых. Лололошка сидел рядом, наблюдая за мерным дыханием своего партнера, перебирая его кудреватые волосы. Мироходец и сам не заметил как его веки медленно закрывались. день, проведенный в бегах и помощи жителям лагеря, истощил его силы. Сейчас шум лагеря был своевременной колыбельной для Лололошки—приглушенные голоса и даже легкие споры были предпочтительнее тех криков боли, что преследовали и будут преследовать его в страшных снах. Он прислонился спиной к ближайшему бревну и, наконец, закрыл глаза, погружаясь в дрему...