Часть 4

Темнота в комнате казалась гуще обычного, будто впитала в себя все мои страхи. Я лежала, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, к скрипу половиц под тяжёлыми шагами отца. Синяк на щеке пульсировал, напоминая о его «наказании». Майк не ушёл. Я почувствовала его дыхание на своей шее, тёплое и неровное. Его пальцы осторожно скользнули по моему запястью, обнажая свежий кровоподтёк. — Он сделал это? — его голос был тихим, но в нём дрожала ярость. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Майк притянул меня ближе, его губы коснулись моего виска, потом — уголка рта. — Ты не заслужила такого, — прошептал он, и его рука опустилась ниже, скользнув под край моей футболки. Я замерла. Его прикосновения обжигали, но не болью — чем-то другим, тёмным и сладким. — Мы можем… остановиться, — он словно читал мои мысли. Но я потянулась к нему, вцепляясь в его рубашку. — Не останавливайся. Его пальцы впились в мою кожу, оставляя новые следы — но на этот раз я сама их попросила. За дверью послышались шаги. Майк резко отстранился, его глаза блестели в лунном свете. — Он вернулся. Я прикусила губу, чувствуя, как бешено стучит сердце. — Спрячься. Но он лишь усмехнулся и наклонился к моему уху: — Пусть увидит. Я прижалась к Майку, чувствуя, как его пальцы осторожно касаются моего синяка. Его дыхание было горячим, смешанным с запахом ночного ветра. — Он снова это сделал, — прошептал он, и в его голосе зазвучала ярость, которую я никогда раньше не слышала. Я кивнула, не в силах говорить, а его руки скользнули ниже, обхватывая мою талию. Его губы нашли мои, жаркие и требовательные, будто он пытался стереть боль, оставив вместо нее что-то другое. — Ты не должна терпеть это, — он прикусил мою нижнюю губу, заставив вздрогнуть. Я не сопротивлялась, когда его ладонь легла на мое бедро, медленно продвигаясь под край ночной рубашки. Его прикосновения были одновременно нежными и властными, словно он хотел доказать, что я принадлежу не страху, а чему-то… иному. — Майк… — мой голос дрогнул, но он заглушил его новым поцелуем, глубже, настойчивее. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, и я замерла, чувствуя, как тело отвечает ему теплом. — Пусть он попробует тронуть тебя снова, — прошептал он мне в губы, — и я покажу ему, что значит настоящая боль. Я не успела ответить — его рука уже двигалась выше… И мир вокруг сузился до этих прикосновений, до его горячего дыхания на моей коже. Боль, засевшая внутри, отступала, вытесняемая волной нахлынувшей страсти. Я чувствовала, как дрожу, как каждое его движение отзывается во мне трепетом. Это было неправильно, я знала. Использовать его, использовать это чувство, чтобы забыть… Но я не могла остановиться. Не сейчас. Его пальцы обжигали сквозь тонкую ткань ночной рубашки, заставляя меня выгибаться навстречу. Он целовал меня в шею, в плечи, оставляя жаркие следы там, где еще недавно пылал синяк. Я закрыла глаза, пытаясь удержаться на грани, не сорваться в пучину, где нет ни страха, ни боли, только он. Его слова, сказанные в порыве ярости, звучали в голове эхом. Защита. Месть. Он готов был на все ради меня. И эта готовность, эта слепая преданность, обжигала сильнее любого прикосновения. Я не заслуживала его. Не после всего, что произошло. Но его губы снова нашли мои, и я забыла обо всем. О страхе, о вине, о грядущем рассвете. Остался только он, Майк, мой спаситель, мой палач, мой… кто? Я не знала. Но знала, что сейчас, в эту минуту, он – все, что у меня есть. И я позволила ему вести меня за собой, в этот омут страсти и отчаяния, надеясь, что однажды, когда утихнет буря, мы оба сможем найти в себе силы, чтобы выплыть на свет. Рубашка упала на пол, став еще одним безмолвным свидетелем нашей слабости. Его кожа, горячая и влажная, прижималась к моей, и я чувствовала, как теряю контроль. Каждый вздох, каждое касание отзывалось гулкой волной внизу живота. Я обвила его шею руками, притягивая ближе, жадно ловя его губы. Он отвечал мне с такой же отчаянной страстью, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в ночи. Его руки блуждали по моему телу, исследуя каждый изгиб, каждую родинку. И в каждом его движении читалась не только похоть, но и какая-то болезненная нежность, словно он пытался залечить мои раны, заполнить пустоту. Я знала, что это бегство. Бегство от реальности, от боли, от самой себя. Но сейчас мне было все равно. Я хотела только одного – забыться в его объятиях, почувствовать себя живой, хоть на мгновение поверить, что все еще может быть хорошо. Когда все закончилось, мы лежали, тяжело дыша, переплетенные руками и ногами. Тишина давила, и я боялась ее нарушить. Боялась, что стоит мне произнести хоть слово, и магия рассеется, оставив меня один на один с моей болью. Майк приподнялся на локте и посмотрел на меня. В его глазах я увидела отражение своей собственной потерянности и надежду. "Все будет хорошо," - прошептал он, и я почти поверила ему. Почти.