Часть 1

Королева не привыкла ждать. Никого, тем более человека, к которому испытывала чувства. По юности лет, Александрина-Виктория стремилась править как жить — стремительно, в полёте. Лорду Мельбурну было знакомо это чувство, ведь и ему было двадцать. Просто… двадцать лет назад. Но и он, начавший карьеру политика в партии вигов, горел этим истовым желанием всё переменить, перевернуть мир с его устоями с ног на голову, и был абсолютно уверен в том, что его личное представление о прекрасном есть всеобщее благо. Просто другие еще об этом не знают, но и парламент существует как раз для того, чтобы через него разъяснять. Однако Уильям Мельбурн в двадцать и Уильям Мельбурн в сорок это два разных Билла. Двадцать лет — порядочный срок. Её Величество к своим сорока тоже станет выдержаннее, мудрее, терпеливее и терпимее. Задача Мельбурна как премьер министра состоит в том, чтобы Виктория дожила до своих сорока, потому что объединенный английский, шотландский, ирландский и уэльский народ оказался гремучей смесью, способной как радостно рукоплескать на коронации, так и свергать своих монархов. Жизнь политика за двадцать лет научила Мельбурна действовать аккуратно, не наскоком. Принимать перемены в несколько этапов, не разом. И, самое главное, многие свои идеи держать в голове, не позволяя им вылететь в пространство, где их, как воробья, уже не поймаешь. Лорду Мельбурну казалось, что это правильно. Удивительно, в сорок два ему даже казалось, что он ведущий. Что он глава партии. Что он, как грач, достиг вершины своего полета. Ведь у всего есть свои пределы. Когда достигаешь своего предела, ты это чувствуешь. Это не всегда смерть. Вовсе нет. Иногда это умение проиграть и уйти с достоинством. Иногда это просто путь к новому началу. Уильям пока не определился, куда его забросила жизнь, пока стоял в меньшинстве справа, голосуя против билля по Ямайке. Тори выиграли перевесом в девяносто голосов. Это много. Вообще-то Мельбурн и сам считал, что билль нужно принять, но проголосовал против, чтобы не возмущать свою партию. Теперь самым грамотным будет просто уйти, дать дорогу победителям. Вот только в начале нужно попрощаться с королевой, известить Её Величество, что он больше не может быть её премьером. Партия проиграла, а значит следующее правительство должен формировать другой. Кто-то из Тори. Собственно не кто-то, понятно кто, Пилль. И Мельбурну он кажется совсем неплохим кандидатом на эту должность. Но что кажется Мельбурну совсем не обязательно, что кажется и королеве, хотя двор и газеты только и делают, что трубят о его чрезмерном влиянии на королеву. Одно издание даже смело называть её «миссис Мельбурн», что, на взгляд Уильяма, было возмутительно. А Её Величество нашла это «забавной шуткой». Он пошел во дворец пешком. Ему нужно было выиграть у самого себя время на продумать свою прощальную речь. Что он пожелает королеве? Прежде всего осторожности. Беспорядки в Уэльсе лишь первые ласточки. Совсем скоро к ним присоединится стремительно нищающая Ирландия. Совсем скоро начнутся холода, а нищающим людям будет нечего есть, нечем платить за дома, которые нечем топить. Начнется мор. И опять обвинения полетят в сторону короны. Однако, когда ноги всё-таки принесли его к Букингемскому дворцу, лорд М обнаружил, что так и не сформулировал прощальной речи. Собственно, как выходил из здания парламента с беспокойно разрозненными мыслями в голове, так и пришел на последний поклон к Её Величеству. Подняв взгляд на окно зала, в котором она принимала министров, он увидел её там. Она стояла в окне и вглядывалась в вечереющую улицу. Он заставил её ждать! По её глазам он видел: будь её воля, она бросилась бы к нему на встречу и встретила бы еще на ступенях, но, окруженная фрейлинами, части из которых вскоре придется с ней попрощаться, она встречает его на внутренней лестнице. — Лорд М! — Ваше Величество… — он делает лишний вдох, чтобы начать свой доклад о заседании парламента, о народных волнениях, о принятом билле, но она тащит его к своему фортепьяно. Хочет продемонстрировать модную композицию. — Вы что? Не настроены меня слушать? — наконец замечает она его состояние. — Всегда настроен, Ваше Величество, — кланяется он почтительно. — Однако, боюсь что принес вам не радостные новости. Грядут большие перемены. — Какие? — спрашивает она, но не тем тоном, каким спрашивают о важном. Она спрашивает, а её мысли где-то еще. Она спрашивает так, словно отмахивается на прогулки от навязчивой мошки. Она спросила это так, будто желала, чтобы он поскорее всё сказал, да и отстал со своими глупостями, послушал бы наконец её. Он и рад бы, но… — Билль принят, Ваше Величество. — Какой? — Тот, что по Ямайке. — А? Ну и хорошо. — А это значит, что мне пора уходить. Я больше не могу быть главой правительства, где большинство — Тори. Они просто не будут меня слушаться. Сэр Роберт Пиль неплохой политик, прошу, примите его и дайте сформировать правительство. А мне уйти с достоинством. По мере его речи глаза королевы становятся все более и более выразительными. К концу это глаза тигрицы, готовой растерзать нерадивого кролика. — Вы, что, бросите меня здесь одну из-за какого-то билля? Я никого не хочу знать, кроме вас! — восклицает она и в своей страсти и гневе будто становится на пару дюймов выше. А Мельбурну нечего отвечать, кроме того, что союз короны и парламента нерушим, что он не даст его разрушить даже такой женщине, как Виктория. Даже той женщине, которую любит. Да. Это невероятно глупо, ведь когда Виктория только вступала на престол, он рассчитывал стать при ней де факто настоящим правителем. Вот только юная королева оказалась вовсе не такой глупой девчонкой, какой всем хотелось её видеть. И действительно болела за свою стану. И знала свой долг. Ну… почти. В начале Уильям рассчитывал быть при ней её консильери, свершать правление её руками. Но то было в начале. То было до её речи перед солдатами, до её решительного помилования уэльских бунтовщиков. Он влюбился. Как последний двадцатилетний дурак, влюбился в миниатюрную, но невероятно бойкую девушку в два раза моложе себя, девушку, на чьи плечи легло целое королевство. И видно, он был ей действительно нужен, ради даже глава оппозиционной партии тори, шепнул ему возвращаться, когда добрый дядюшка, претендовавший на трон, попытался пылкость и решительность племянницы выдать за безумие и протолкнуть себя в регенты. Но теперь дело сделано, Виктория должна отправляться в самостоятельное плавание. Жизнь монарха длинна. Мельбурн лишь первый её премьер министр, но далеко не последний. — Союз короны и парламента священен, — объявляет он, — поддержите сэра Роберта, покажете народу свою беспристрастность. Быть может, тем самым вы успокоите и двор, и народ. И пресса закончит подливать в огонь масла. Но Виктория смотрит на него как никогда решительно. — А что намерены делать вы, Лорд М? — Уеду к себе в поместье, буду выращивать орхидеи и разбирать труды Иоанна Златоуста. — Ваш Иоанн давно умер, — отвечает Виктория. — А значит, может подождать. Я же жива и ждать не могу, вы нужны мне, лорд М. Вы вынуждаете меня рубить с плеча сами, так что слушайте. Я буду говорить с вами как женщина, не как королева. Когда я вас впервые увидела, я думала, вы замените мне отца. Но очень быстро призналась себе, что вы не интересны мне ни как отец, ни как премьер министр. Вы нужны мне как мужчина. Спасите меня от них всех, лорд М? От дядюшки Леопольда со своими принцами Эрнестом и Альфредом. От маменьки со своим фаворитом, от дяди с Георгом. Женитесь на мне. Прошу вас при всех, здесь и сейчас. Это официальное предложение. Раз вы больше не премьер министр, значит становитесь моим мужем. Я никого больше не хочу подле себя видеть. В ушах у Уильяма шумит кровь. Он чувствует, как горят щеки, хотя думал, что должно быть наоборот: кровь должна отхлынуть от лица, он должен быть бледным как смерть. Он открывает рот, чтобы ответить вежливым отказом на это безумие. В голову как раз приходит красивейшая аллегория на грачей, что вьют гнезда каждый год, но с одной и той же парой, и у которых можно многому поучиться. Но Виктория опускается перед ним на колено, неловко, чуть не падая, путаюсь в юбках. И смотрит снизу вверх, теперь совсем снизу вверх, но совсем не смущенно. Смотрит так, словно вызывает на поединок дракона. — Вы станете моим мужем, лорд М? И он произносит согласие прежде чем успевает остановиться. Да и можно ли? Когда на тебя так смотрит единственная женщина, которую ты любишь. И счастье загорается в глазах Виктории с той же силой, с какой совесть вонзает зубы в сердце лорда. Он только что сделал свою королеву ангажированной партией вигов. Никому не будет важно, что он больше не премьер министр, что он уйдет из парламента, что передаст свои полномочия в партии другому. Никому даже не будет важно, разведен ли он, вдовец ли, такой ли юбочник, как все говорят. Для всех он останется главой вигов, кукловодом при королеве. А это значит, что беспорядки, которые должен был решить брак, лишь усугубятся. Он мог бы еще убедить Викторию, что их не обвенчают. Не готова еще старая добрая Англия к тому, чтобы члены королевских семей выходили за вдовцов или уж тем более за разведенных. Но он предпочитает молчать, смаковать своё счастье и корить себя так же молча. *** Полдень. Все площади и улицы запружены народом. В Вестминстерском аббатстве, где Викторию короновали, её венчают с бывшим премьер министром. Это не сулит ничего хорошего ни стране, ни королеве, но он был счастлив, и от этого ему было стыдно. Но он ни о чем не жалеет. Когда карета королевской четы выехала от аббатства к дворцу, кто-то из толпы выстрелил в её сторону. Уильям успел за секунду до выстрела заставить супругу пригнуться. Солдаты сомкнули вокруг них ряды. Интересно, немецкий принц Альберт был бы принят с меньшим скепсисом или с большим? Что толку рассуждать, когда уже все случилось? Во дворце неожиданно озолотился повар. Мистер Франкотелли выиграл у коллег ту сумму денег, что позволила ему купить себе золотой брегет на цепочке. Из дворца пропали таки крысы, терроризировавшие баронессу Лэдсон, а сама баронесса была вынуждена переехать от своей воспитанницы. Через месяц появилось газовое освещение, подозрительно незадолго после того, как Мельбурн посоветовал супруге поднять слугам зарплату. Неожиданно, читать Иоанна Златоуста оказалось некогда, как некогда выращивать орхидеи. Уильям обнаруживал себя то осматривающим канализации времен еще римской империи, и потом дающим согласие на строительство во дворце вотерклозетов, то обкатывающим с сэром Робертом Пиллем паровоз и потом спокойно и последовательно убеждающим юную супругу, что в нем нет ничего страшного, и что добро на строительство железных дорог дать непросто нужно, но необходимо, это сильно двинут экономику страны вперед. И на дорогу в Виндзор они перестанут тратить по двое суток. Жизнь покатилась вперед. Стремительно и не спрашивая, готов ли Уильям к такой поездке. Виктория тоже его ни о чем не спрашивала, она приказывала, как настоящая королева, а он мог только просить или советовать. Быть мужем королевы еще сложнее, чем её премьер министром. Может быть, все не так уж и не правильно, что им стал именно умудренный опытом человеком, неплохой политик, а главное, знающий как разговаривать с женщиной политик? Уильям спрашивал себя об этом каждую ночь, и перестал только тогда, когда на свет появилась Виктория, их дочь. Он хотел дочь так сильно, как королева хотела сына. И он был счастлив, что выиграл. Ведь в душе Уильям всегда считал, что женщин этой страны давным-давно пора наделить избирательным правом, а кто это сделает, если не Виктория — живой образчик женской силы? И править после нее должна тоже женщина. Если же в правлении она унаследует и бойкость матери и терпеливость отца, это будет лучшая пора для Англии. А потому, глядя на первые шаги своей дочери по детской, лорд М думал о том, что оказался совсем не прав, когда говорил, что ничего не смыслит в искусстве. Если бы это было так, разве мог бы он заинтересовать такую женщину, как Виктория и привести в мир такую девочку как их дочь?