Я обещаю...

      — Больно не будет. Можешь не бояться.       Этот расслабленно-равнодушный голос уверенного в своём превосходстве… не человека, существа заставляет нас вздрогнуть. Мы застываем в патоке безнадёжности. Шикадай, Чо-Чо, я и ты…       Хима-чан…       Такая решительная, хотя неестественная белизна твоих щёк кричит, как тебе страшно. До оторопи. И адски больно. И значит, сейчас ты начнёшь творить дичь, самую непредсказуемую… несмотря на вывихнутую ногу, на ростки Древа вокруг тебя, готовые атаковать. Несмотря ни на что.       Безрассудная, как всегда.       Мы знаем, что этот бой нам не выиграть. Мощь существа подавляет, уровень чакры гнетёт к земле. Ладони потеют, волоски на теле встают дыбом. Это ужас жертвы, травоядного, которому надо бежать, чтобы спасти свою жизнь. Но бежать некуда. Это сильнее рассудка. Внутри всё вопит.       Чо-Чо медлит без команды Шикадая. Шикадай понимает, что расклад патовый, и молчит.       — Вскоре все твои чувства угаснут. Включая боль в ноге.       Это равносильно смерти. И даже хуже. Мы видели, что случилось с Моэги-сенсей.       От страха и собственной беспомощности хочется выть.                     Ты, вероятно, не помнишь, как давным-давно мы мелом рисовали планы своих вымышленных домов на асфальтовой дорожке у крылечка, пока наши отцы обсуждали вопросы государственной безопасности. И так как день стоял жаркий, а твою панамку унесло куда-то ветром, я дул тебе на макушку и махал платком, чтобы не случилось солнечного удара. Бабушка часто пугала меня солнечными ударами, а ещё кислотными дождями, от которых якобы лысеют. А ты, отворачиваясь, делала вид, что не замечаешь и увлечена рисованием. Или правда не замечала?       Да нет, чтобы такая бойкая девчонка, как ты, молчала? Любому другому уже сказала бы спасибо, а мне… А мне до сих пор хочется верить, что я особенный.       Или как я учил тебя плавать, пока Каваки, Шикадай и Метал в стороне топили друг дружку, совершенно забыв про нас. Ты окатывала меня брызгами, а я не морщился и был рядом, как верный самурай. А ведь это твоему брату строго-настрого приказали на реке глаз с сестры не спускать. Но в итоге я тебя страховал и совсем не сердился на утырка Каваки, который сейчас даже не позволяет называть себя братом. Носится со своей утратой и ненавистью к Ооцуцуки, будто он один такой особенный, и ему одному плохо.       Или как мы играли в прятки, и я, обнаружив тебя за углом соседского штакетника, подхватил тебя на руки. Как по телевизору носили невест. Не из-за каких-то чувств, просто хотел попробовать, как это делается, смогу ли я. Тяжести тягать было не трудно, укреплять тело чакрой я научился раньше, чем ходить. Да и ты была маленькой и весила, словно пушинка… хотя нет, прилично, но всё ж таки не столько, сколько Чо-Чо, а Чо-Чо, изображающую труп, приходилось таскать на закорках во время тренировок Ино-Шика-Чо, устраиваемых нашими матерями. Ещё бы труп ногами при этом не дрыгал и не мешал себя нести.       В общем, я и не предполагал тогда, что с тобой будет не то чтобы тяжело… Неудобно… Но ты, ловкая и юркая, скатилась с моих рук, как кошка, и со всех ног помчалась к почтовому ящику, откуда началась игра, чтобы застукать себя. До сих пор не спросил, поняла ли ты что-то тогда, может, смутилась… я смутился слишком поздно, вернее, не успел, потому что сразу пришлось сердиться на твоего брата, попавшегося нам навстречу и завопившего:       — Чего это вы тут делали, а, Иноджин — первый свин?       Теперь он так меня не называет. Даже не повторяет «даттебаса».       Даттебаса… Каваки разве так говорил когда-то? Разве носил ремень навыпуск, как это делаешь ты, подражая брату?       Странно…       Но то, что случилось несколько месяцев назад, мы оба наверняка помним отчётливо.                     Стоял жаркий день на излёте мая. В лесных угодьях Нара цвели тополя и акации, и удушливый сладкий запах плыл в воздухе. Вокруг простиралась северная оконечность зелёного массива, по левую руку осталось огромное приусадебное хозяйство Акимичи, позади, через дорогу и заросли, угадывалась площадка, где в клане Шикадая по праздникам местными силами устраивали театр теней и спектакли для детей, а справа, далеко за холмом, текла река Нака в гранитной набережной, и оттуда в честь первого из череды летних фестивалей доносились звуки концерта. Если бы не эта музыка, можно было бы подумать, что мы в глухом лесу, где только олень и может протрубить, или в переплетении ветвей мелькнуть палитра пятнистой шубки.       В последнее время нам всем пришлось несладко. Мы, шиноби, сидели в стенах Конохи взаперти, как звери в клетке, как олени Нара в своём маленьком подобии леса. Чтобы не напороться на царапины Кода и его выползней. И покидали Скрытые Деревни только в случае крайней необходимости. Шикадай наверняка скучал по близким из Суны, с которыми общался разве что по видеосвязи, как и Чо-Чо с родными из Молнии… хотя её мама со своим многочисленным семейством вроде не очень близка. А ты… Я мог сколько угодно говорить, что прекрасно понимаю и разделяю общую боль, и я говорил, но правда заключалась в том (и теперь, глядя из сегодняшнего дня, я это осознаю), что я не пережил ничего из того, что пережили вы. Все мои родные жили в Конохе. С ними было всё в порядке, и не доходило жутких слухов, что, например, на моего дядю объявлена охота, как доходили слухи до Шикадая. Впрямую родители ему не говорили, что ещё больше злило, но выводы из крох информации он выносил всегда точные.       А ты потеряла родителей. Ты почти перестала общаться с одноклассниками. Ты в одночасье их переросла. Да и нас тоже. Тебе неинтересны их походы в караоке или обсуждение дорам, разве что Чо-Чо порой вытаскивала тебя погулять. Ты жила одна в пустом доме Узумаки, который стал неожиданно огромным. А я радовался, когда зимой, или в ненастье, или в праздники тебя всё же уводили в квартал Хьюга. Они за тобой приглядывали. Но ты неизменно возвращалась, чтобы в одиночку вести хозяйство, потому что ждала, что родители однажды вернутся.       Мне тоже было бы спокойнее, если бы Хьюга забрали тебя к себе. Но ты упрямая.       И почему-то мы оба совершенно не надеялись на твоего брата, хотя это так естественно, на мой взгляд… Но не мне судить, у меня братьев и сестёр никогда не было, у меня есть только Шикадай и Чо-Чо, и наши ссоры — это база. Может, и ваше взаимное равнодушие — тоже база.       Но так уж вышло, что на церемонии прощания, когда твои дедушка и тётя утешали Каваки, мама подтолкнула меня в спину, и я шагнул к тебе, такой неожиданно худой в чёрном кимоно, оставшейся вдали от всех, будто вакуум возле тебя образовался… а скорее, взрослые просто не знали, что такой малышке говорить и как себя вести. Я тоже не знал. Без слов взял тебя за руку и привёл туда, куда только мог — в кружок своих названных брата и сестры. С того дождливого дня ты так и осталась в нашей компании.       Шикадай тоже держался рядом. Почему-то его закадычное общение с Каваки сошло на нет. Чо-Чо отдалилась от Сарады, с которой они были не разлей вода. И тогда я понял то, что не догонял раньше, но о чём твердила мама: узы родственных душ Ино-Шика-Чо сильнее остальных связей.       «Сильнее вашей с папой?» — хмурился я.       «О, ну это — совершенно другое дело!»       И всё-таки мне интересно, выбирая, кого спасти, между дядей Шикамару и дядей Чоджи с одной стороны и папой с другой, кого мама выберет?       И если не папу, как он с этим мирится?       Как мирятся тётя Темари и тётя Каруи?       — …и, короче, Васаби вынесла мозг Ивабе. Опять девки поцапались со старостой, фиг знает, почему, в кино она с ними, что ли, не пошла. А Ивабе в гробу видал быть персональным психологом своей женщины, — донёсся до меня голос Шикадая. Мы сидели на поваленном бревне и резались в «Поединок шиноби». — Снова у старосты какие-то мутки с нашей Сарадой-сама.       Чуть поодаль в вихре тополиного пуха, кружащего, точно снег, на фоне насыщенной изумрудной зелени, под доносившийся сингл V-куна пританцовывала Чо-Чо, а ты снимала её ужимки на планшет.       — Чтобы Сарада общалась с Сумире? — не поверил я и вытянул ещё одну карту, не показывая вида, что у меня на руках собрался квартет Звука.       — Ты что, проспал последние два года?       — Да видел я, видел, но думал, это они по заданию. Типа подруженции Ады, все дела. У Сарады разве не контры с Сумире из-за их Каваки? Они его с Академии поделить не могли. И чего они в этом переростке нашли?       Действительно, вроде наш ровесник, а такой бугай вымахал!       — У Сарады такими темпами будут контры с Чо-Чо, — хмыкнул Шикадай.       — Не понимаю баб.       — Аналогично. Проблемные создания. Если мы с тобою вместе, Не стоит ничто на месте, Чайки кружат над волнами, Облака плывут над нами!                    — пела Чо-Чо, вернее, бубнила себе под нос и проглатывала слова, как сейчас принято. Нагибалась перед камерой, демонстрируя глубокое декольте на чёрном топе, прикладывала палец к щеке и посылала воздушные поцелуйчики: — Всем лавки!       — «Если мы с тобою вместе, не стоит ничто не месте…» — процитировал Шикадай. — Что за похабень она поёт?       — Ты называешь это «поёт»? — я выложил карты.       — Ну она хотя бы упорная. Глядишь, на десятый раз в ноты попадёт, — Шикадай небрежно бросил свои. Тройка первых Хокаге. Всегда выигрышная комбинация, если, конечно, у вас на руках не затесался джокер Мадары.       Тц!       — Только через мой труп, — я поднялся на ноги. — Коровушка наша, сворачивайся. Ты хочешь угробить своего V-куна этим видосом? У него с твоей пародии полыхнёт не по-детски.       — Не хами, а? — возмутилась Чо-Чо, поправляя такую же золотую цепь на шее, какую носил её новый муж, то есть айдол из Страны Молнии.       — Маленькая ты ещё телесами на вебку трясти.       — Маленький у тебя в штанах.       — Скотобаза.       — Подонок! Поэтому тебя девушки и не любят!       — У-у… — протянул Шикадай многозначительно. Типа, началось. И почему-то в его адрес не высказывалось подозрений в отсутствии девушки. Как хочешь, так и понимай.       А если кто-то считает, что мы на дух друг друга не переносим, то выкусите: это наша привычная манера общения. Сюсюкаться, как наши предки, разводить сопли в сахаре — отстой. Друзьям говорят правду в лицо, на то они и друзья. Чтобы близкие видели свои косяки, росли над собой и становились лучше. А ещё мы друг на друга не обижались. На откровенную тупость не обижаются, на правду — тоже.       Я невольно покосился на ту единственную, которая была гласом рассудка в нашей дурной компании.       — А вот и не подерётесь, — хитро улыбнулась ты и протянула Чо-Чо её планшет. — Я всё засняла, выберешь лучший вариант.       — Фэнкс, Хима! Только ты меня понимаешь! Ущербные мужики не в состоянии постичь силу искусства.       — Эй, а я почему ущербный, я вообще молчал! — и Шикадай зевнул.       — Полагаю, перерыв окончен, а тренировка ещё нет, — заявил я.       — Красуешься перед Химой, да, бэд бой? Павлиньи перья себе нарисовать не забыл?       Я поймал твой спокойный взгляд и тёплую, неожиданно солнечную улыбку. Всегда спрашиваю себя: с того рокового дня… твои улыбки по-прежнему искренние? Или нет?       — Определённо, — подколол Шикадай. И спрятал колоду карт за отворот куртки. Он эту тягу к спортивному стилю подцепил от Каваки? Потому что тоже тосковал? Как наша Сарада нацепила тот же бренд, что и нукенин Боруто?       И я на миг запутался в выводах.       — Но Иноджин прав. Так что, дорогие химе, погнали!       Мы бросили жребий: кто против кого. Двое на двое. Помню, как смотрел на вытянутый красный жетон на ладони, такой же, как у тебя, и едва сдерживался, чтобы не спалиться, как я рад, что мы в одной команде.       Хотя не исключено, что умник Шикадай опять всё подстроил.                     — Мясной шар! Качу-качу-качу, — Чо-Чо нарезала круги возле тебя, но защиту тридцати двух триграмм ей не пробить. Ты вращалась в похожем вихре, но неё — масса, а у тебя — чистая энергия.       Кто кого?       Под ноги тебе метнулась тень.       — Хима-чан! — я в прыжке бросил тебе флаг, за который мы и боролись. На флаге заранее набросал тушью птицу, та расправила крылья, а ты лихо сиганула ей на спину и с флагом взмыла над головой Чо-Чо.       Получи, Шикадай!       Мы почти выиграли. Если ты доставишь флаг до набережной…       И тут меня сковало тёмным ледяным прикосновением чужой тени. Будто изнутри, через органы и мышцы, а не снаружи стянули эластичные ленты. К этому никогда не привыкнешь.       Откуда тень, я смотрел под ноги! Шикадай же направил свою технику к Химавари. Ответ пришёл сверху, со светлых берёзовых ветвей, под которые меня загнали. Шикадай расщепил тень. Одну раскрыл для отвода глаз, а вторая подползла ко мне с веток.       — Тройка Каге! — скомандовал Шикадай откуда-то, откуда я его не видел.       Что ещё за «тройка»?       Опять у них новая комбинация?       Чо-Чо прянула ко мне. Её кулак увеличился, грозясь… ну не размозжить мне голову, но берёзу разбить в щепки, что будет означать, что я выбыл.       Я всегда знал, что я слабое звено, и не надо меня в это тыкать! Дважды не сдавший экзамен на чунина. Это Шикадай лидер. Это Чо-Чо не парится по поводу своих навыков, а до сих пор видосы снимает и залипает на новых крашей. А я тащился за ними, пытаясь прыгнуть выше головы, вечно в поддержке со своими Рисованными Зверями. Шикадай и Чо-Чо пытались натаскать меня на ментальные техники, выстроить какие-то тактики, но у меня с этим туго.       Преодолевая силу сковывающей тени, торопясь, пока паралич не поднялся к рукам, я сложил пальцы кольцом и поймал в них летящую на меня Чо-Чо.       — Техника Переноса Сознания!       Она остановилась. Я еле держал её, но держал.       Но растерял концентрацию для фиксации объёма своего рисунка.       Мы все поняли это, когда раздался твой звонкий крик.       Техники мгновенно были убраны.       — Разделимся! — скомандовал Шикадай. — Ищем её! Она не могла далеко упасть, где-то рядом!       Я помчался в заросли бересклета первым. По остаточному следу своей чакры. Но мои почему-то не сообразили, что мне виднее, не последовали за мной. Опять в меня не верили?       Всё это было уже неважно. Где ты, что с тобой? Отзовись, подай знак, что всё в порядке!       — Хима-чан! Хима-чан!       Тишина.       Не могло же с тобой что-то случиться…       Всё из-за меня. Из-за того, что я такой слабак! Бесполезный. На роль защитника химе Хьюга и дочери Седьмого годился такой танк, как Каваки. Он твой брат, ему и карты в руки, те самые, в которые я вечно проигрываю. Или крутой Мицуки, кто не оставляет вас, у кого ещё хватает нервов выдерживать вас, Узумаки, особенно старшего. Да ты и сама тренируешься каждый день как не в себя, изводишься, так что скоро в защитниках нуждаться не будешь.       Но…       Я не могу тебя оставить!       Не знаю, почему. С самого раннего детства, с самых первых воспоминаний так повелось. Я привык осознавать, что ты рядом. И мне нужно быть в этом уверенным.       Что ты есть.       — Хима-чан!!! Бургер! — «Бургер» — командное слово, означающее, что спарринг завершён.       Да что с тобой?       Ты же не разбилась?..       Ветки хлестали по ногам, царапали лицо, цепляли волосы, собранные в хвост на затылке. Длинные волосы помогают сосредотачиваться. Аккумулируют тонкую чакру. Наконец, это отличительный знак менталистов моего клана.       И они люто мешаются в бою.       У Нара высокие причёски увеличивают рабочую длину тени. Чо-Чо её грива не мешает.       А ты… тебе просто идёт.       — Хима-чан!..       Тонкий след моей чакры, повисший ниточкой в лесном воздухе, оборвался у овражка. Я оступился на прошлогодней листве и съехал вниз. И тут же к горлу мне прислонили холодную сталь куная.       — Ни с места!       — Хима-чан… — счастливо выдохнул я. — Сдаюсь!       Телепатическим чутьём перехватил некое вмешательство с твоей стороны… касание бьякугана. И кунай был убран.       — Это ты… Не клон, не хенге.       — Спарринг окончен, если ты про это, — я огляделся. Вокруг нас ворох листьев, веток и пёстрых птичьих перьев. Настоящее утеплённое гнездо. Может, зимовье тануки? Или какой-нибудь крупной птицы вроде фазана? Если ты сюда упала, это смягчило падение, верно? Верно же? — Как ты?       — Я сохранила флаг! — похвасталась ты. Забавная такая. Могла ведь погибнуть, а ты… ради сраного флага…       Я нервно хмыкнул, и ты подхватила. И вот мы уже смеялись, повернувшись друг к другу, утонувшие в листве, грязи и паутине. А воздух пах акацией, и вился спиралями на ветру тополиный пух.       — Ты чего молчала?       — Чтоб не выдать себя.       — Дурёха…       — Сейчас обижусь!       Я запоздало заметил твоё неестественно подвёрнутое колено.       — Нога?       — Я врезала себе по пятидесятому бедренному тенкецу, чтоб не болела.       Ты наконец отняла от груди спасённый флаг. Жёлтая футболка с подсолнухами намокла в тех местах, где ты прижимала руки. Да у тебя испарина, чёлка на висках завилась от пота. Это реакция на боль? И ты терпела?       А больно тебе из-за меня…       — Хима-чан… Хима-чан, прости, это я виноват, я должен был думать о тебе… о рисованной птице, а не о себе… я не хотел, чтобы так. Прости.       — Спарринг же, всё норм.       Почему ты так спокойна? Но тогда не была бы белее тополиного пуха. А я сидел рядом, всё видел, но, как дурак, не понимал, что у тебя стресс.       — Потерпи, я всё исправлю, — заторопился я тогда. — Всё будет, сейчас…       Ты, морщась, завернула штанину. Я сосредоточился, пустив тонкую чакру в руки, накладывая ладонь на твою ногу, сканируя повреждения.       И понял, что есть что-то, в чём я силён. То, за что незаменим в своей команде. Ты помогла мне понять.       Ирьёниндзюцу.       И мы с облегчением посмотрели друг на друга и поймали ускользающее ощущение… что-то… что между нами. И чего не высказать вслух.       Всего лишь вывих. Я заблокировал нервные сигналы и одним аккуратным движением вправил коленный сустав на место. Сразу направляя медчакру в связки, чтобы восстановить их эластичность и упругость, чтобы не допустить рецидивов вывиха.       Другую руку вскинул к твоей груди, почти касаясь пальцами ключиц. Регистрируя общее состояние на предмет иных повреждений, как учила тётя Сакура.       Синяки, ссадины… заражения крови нет, ничего страшного…       Отступающая стрессовая реакция, но адреналин уже не вбрасывается в кровь.       И учащённое сердцебиение. Слишком учащённое.       Но мы оба это не озвучили. Ни к чему, если наши сердца бились одинаково часто.       — Я постараюсь быть внимательнее.       Ты помотала головой:       — Не надо меня опекать! И эта… заморозку на ноге убери, а?       — Угу, — и мы снова замолчали, пока я завершал сеанс лечения.       — Заморозка, заморозка… — задумалась ты, накручивая на палец прядь растрепавшихся волос. — Холодненького хочется.       — Сейчас раздобуду компресс, — кивнул я. И в мыслях хлопнул себя по лбу. — И с меня мороженое.       Хотел взять тебя на руки, но ты предпочла идти сама. Может, вспомнила тот тупой эпизод с прятками из детства, и тебе стало неловко? Но так как ты заметно хромала, я подставил тебе плечо.                     До набережной оказалось рукой подать. Мы остановились на насыпи, не пытаясь спуститься ниже, к воде, чтобы не напугать помятым видом прохожих. Так странно: на континенте предвоенное положение, закрытые границы, Код с его прихвостнями, а гражданские ведут обычную жизнь, радуются чему-то, фестивалят и запускают фейерверки. Даже зло берёт смотреть на их беззаботность. Но может, ради этого мы и служим Конохе и всему миру?       Я оставил тебя на вершине насыпи, под сенью тополей, и вскоре вернулся с мороженым и колотым льдом, одолженным у мороженщика и завёрнутым в перевязочный материал из подсумка. Мы устроились рядом на траве, я приложил компресс к припухшему колену. Ещё раз просканировал, но всё в норме, последствий быть не должно. Хоть завтра в строй.       — Перестань суетиться, — ты распаковала свой любимый фруктовый лёд. В угольно-чёрных волосах запутались контрастно-белые пушинки одуванчиков, а снежные хлопья тополей и вётел вились над рекой, подсвеченной подступающим закатом. И мне остро хотелось перенести этот миг, это настроение на холст.       — Пытаюсь загладить вину.       — Какую вину? — не поняла ты. — Ну вывих, с кем не бывает. Мне самой следовало сгруппироваться. Ты ж не всегда будешь рядом. Никто никогда не будет рядом. Нужно справляться самой.       Откуда в тебе, такой мелкой, столько мудрости?       Мне даже неловко.       — Зачем же тогда друзья, если каждый сам за себя? Хочешь стать такой, как Каваки?       Если Хима-чан — жарко-снежное лето, то Каваки я изобразил бы на фоне опадающего гинкго. Упражняющегося с катаной в бамбуковом лесу. Краски осени коррелировали бы с его светлыми волосами…       Стоп. Каваки ни разу не блондин, нет в нём ничего золотисто-жёлтого. Ничего солнечного, что есть внутри тебя. Он похож на стальное небо в пасмурный день, что так давит на всех метеозависимых.       И его уж точно нет с тобою сейчас!       А есть бесполезный я.       Но я…       Я выпрямился, передал тебе компресс. Достал кунай и, может, с излишним пафосом, как выразились бы родители, произнёс:       — Хима-чан. Я обещаю. Я буду рядом, когда это будет тебе необходимо. Я не подведу. И тебе не придётся всё нести на себе. Потому что мы друзья. Потому что я тебя не оставлю. Я обещаю, — и срезал свои собранные в хвост волосы, и разомкнул ладони, и ветер унёс пряди, смешивая их с тополиным пухом.       — Зачем? — воскликнула ты. — Зачем ты… Я б и так поверила!.. Иноджин-кун! Ну что ты наделал… Тебя ж дома убьют, это ж так важно для Яманака!       Да, дома меня тогда вздёрнули. Закатили настоящую трагедию в трёх действиях. Но это было пото́м…       А пока я играл саму невозмутимость:       — Всего лишь волосы. Это не важнее тебя.       — Ты сумасшедший!       Я хмыкнул. Пряди, не стянутые резинкой, рассыпались по плечам, даря ощущение лёгкости, расслабленности. И я вдруг осознал себя свободным и цельным. Будто нашёл-таки свою точку опоры.       Да, я буду её терять, эту самую точку, не раз и не два, но всегда находить снова. Пока рядом есть ты.       — Не нравлюсь? — вот откуда во мне это пролезло и сорвалось с языка?       — Нравишься, — бесхитростно ответила ты.       — Иноджин! — донёсся голос Шикадая из оставленного позади лесопарка. — Химавари!       — Где вы там? — наигранно обеспокоено, в духе своих дорам, подхватила Чо-Чо.       И мы поняли, что они специально оставили нас наедине.                     «Хима-чан, — думаю я, сжимая рукоять куная и глядя в лицо врагу. Оценивая его движения, пытаясь поймать след разума. И не находя разум человека. Это даже не звериное… Что-то совершенно иное, к чему у меня нет ни ключа, ни отмычки. — Не бойся. Я тебя защищу. Я обещаю».       И бросаюсь в бой, крича:       — Кончай нести пургу, урод! — зная, что Рисованные Звери здесь бесполезны, их размолотит на брызги краски, пропитанной ошмётками моей чакры. Но даже если меня сейчас убьют, я потрепыхаюсь, я задержу этого монстра хоть ненадолго, я дам тебе и своей команде время и шанс сбежать.       Я обещаю…