❅❅❅❅❅

      Все было… по-другому.       Неплохо, по сути, но по-другому.       Новое ядро, которое Баошань Саньжэнь поместила в его даньтянь, горело жарко и ярко. Слишком жарко. Слишком ярко. Это настолько истощало его меридианы, что к концу дня они становились натянутыми и болезненными. Вдобавок ко всему, он постоянно испытывал тревогу и беспокойство, по его коже словно ползали мурашки от подавленной энергии.       Его движения казались более резкими, быстрыми, стремительными. Это нервировало Цзян Чэна, ощущалось непривычно. Его путь всегда следовал принципу «медленно, но верно», он с мрачной и упорной решимостью изо всех сил старался удержаться на плаву и не отставать. Но теперь его потенциал, казалось, готов был вырваться наружу, если он не предпримет никаких действий.       «К счастью», вэньские псы вырезали не весь его народ, а почти весь.       Прождав Вэй Усяня неделю в условленном месте, он наткнулся на скрывавшегося ученика Юньмэн Цзян. После этого Цзян Чэн ни разу не останавливался достаточно, чтобы отдохнуть. Днём и ночью он прочёсывал окрестности, спасал всех, кого мог, и вербовал всех желающих. Он тренировал и учил их на ходу, отчаянно желая спасти всех, кто находился под его опекой.       Его новое ядро подпитывало его, возносило его до невероятных высот… а затем, на седьмой день, заставило его рухнуть, словно брошенный камень. Совершенно измученный, Цзян Чэн проспал два дня, а проснувшись, обнаружил горстку обезумевших, паникующих учеников и разведывательный отряд Вэней, почти обнаруживший их. Им удалось сбежать, – еле-еле, – и в то время, пока они зализывали раны в первом попавшемся укрытии, Цзян Чэн размышлял о своём новом, странном положении дел.       То, как он вёл себя… было в точности так, как вёл себя Вэй Усянь. Выкладываться полностью, чтобы достичь невозможного, но в конце концов падая замертво от истощения. Творить чудеса, но безрассудно расплёскивая себя, словно воду из решета.       В этом был смысл, предположил он. Баошань Саньжэнь была наставницей матери Вэй Усяня. Возможно, именно так она обучала своих учеников, а её ученики, в свою очередь, обучали других так же. Или, может быть, это была физическая особенность, унаследованная Вэй Усянем от своей матери; лишь небесам известно, сколько Цзян Чэн унаследовал от своей собственной родительницы. В самом деле, вполне логично, что ядро, которое Баошань Саньжэнь даровала ему, оказалось похоже на то, которое развил Вэй Усянь. Возможно, Бессмертная следила за сыном своей ученицы и создала для него новое ядро, соответствующее старому, не зная, что на самом деле получателем станет Цзян Чэн.       Его желудок сжался. Новое ядро. Ядро, как у Вэй Усяня. Потенциал, как у Вэй Усяня. Что он сможет сделать, какие невозможные вещи он сможет совершить с таким преимуществом?       Это... это было почти похоже на жульничество.       Цзян Чэн стиснул зубы, нахмурив брови. Он привык упорно трудиться, чтобы достичь чего-то. Конечно, его усилия редко ценили, и это невыносимо раздражало. Но упорный труд сам по себе… Цзян Чэн никогда не возражал против этого. На самом деле, благодаря этому он часто испытывал удовлетворение от своих достижений, пусть даже и незначительных в сравнении с примером, которому его побуждали подражать. Получить новое ядро, которое позволило бы ему превзойти других без каких-либо усилий, казалось просто неправильным.       Взгляд Цзян Чэна скользил по его измотанным и растерянным подопечным. Он видел, как их взгляды часто с тревогой встречались с его собственным, и как явное беспокойство постепенно угасало, когда они убеждались, что он бодрствует и сохраняет бдительность. Он заметил тёмные круги под их глазами и дрожь их конечностей.       Ядовитая спираль самобичевания сковывала его внутренности. Как же тяжело им было не отставать от него, когда он рвался вперёд, подпитываемый этим новым ядром? Более того, он заставил их беспокоиться, вот так выпав из реальности. По собственной воле или нет, он бросил их, погрузившись в это бессознательное состояние. Эти люди рассчитывали на него, полагались на то, что он поведёт их за собой и позаботится о них. Они потеряли свои дома, семьи и близких. Их жизнь рухнула, и Цзян Чэн сплотил их всех, но в итоге оставил лишёнными цели и уязвимыми, пока его тело восстанавливалось.       Его челюсти сжались. Эти люди были верны ему и ордену Юньмэн Цзян, и в ответ на их верность он больше никогда не оставит их без защиты.       Его новое ядро было неукротимым, неконтролируемым, необузданным… таким же, как Вэй Усянь. И, возможно, Вэй Усянь мог себе это позволить, но Цзян Чэн был воспитан лидером. Он был воспитан учитывать потребности тех, кто находился под его ответственностью. Он не мог позволить себе ядро, которое вспыхивало бы с невообразимой силой, а затем угасало, словно после взрыва. Ему нужно было ядро, подобное костру, горящее устойчивым и надёжным светом, чтобы сражаться с тьмой.       Дисциплина, строго напомнил себе Цзян Чэн. Он погрузился в лёгкое медитативное состояние, стараясь сохранять достаточно внимания, чтобы оберегать своих людей. Он начал управлять своей ци, борясь с ней, стремясь к стабильности, обуздывая её излишние всплески, заставляя её рационализировать свою силу в пользу выносливости.       Ядро немного сопротивлялось, реагируя так, словно эти новые методы были не просто чужды ему, а противоречили его природе. Но Цзян Чэн был упрямым – более упрямым, чем кто-либо из ныне живущих, как всегда поддразнивал его Вэй Усянь. Он укротит это ядро, переобучит и переделает его в то, что было ему необходимо.       Долг. Дисциплина. Целеустремлённость. Это было сильными сторонами Цзян Чэна. И это было тем, в чём нуждались его люди, а не показная шумиха или чудеса. Им предстоял марафон, а не спринт, и Цзян Чэн не собирался больше подводить никого из верных ему и его ордену людей.       Ладно, ты, мысленно обратился он к своему непокорному ядру. Давай начнём.