1

      Тени, маячившие на периферии её тонкого сознания, вконец обрели единое очертание. Обрели голос — вернули свое.        Голоса становились все громче. Поначалу шептали. Говорили. Теперь же — неистово вопили.       И это был не один голос — хор, шепчущий, кричащий, медленно наполняющий разум отчаянием. Казалось, голоса звучали даже в сердце, поглотив остатки адекватности.        Юки неумело сопротивлялась. Пытаясь отвлечься, она слушала музыку, читала книги, но голоса оказались выше любого занятия. Они насмехались над жалкими попытками, заставляли принять бессмысленность существования.        Голоса нашептывали яркую и уродливую картину её смерти, не скупясь на подробности.       Неделя борьбы за право жизни давалась все труднее.        Тело девушки отказывалось функционировать — руки дрожали, ноги косились. Юки не могла работать, есть, что уж там — спать.        Шли вторые сутки без сна. Огава попыталась увеличить дозу нейролептиков и ноотропов , выпив все таблетки по две.       Кожа мертвецки побелела, каштановые волосы спутались комом, их былой медный отблеск исчез. Янтарные глаза потускнели, обведенные огромными синяками вокруг.       Сжимая побелевшими пальцами плед, Юки рыдала. Так, как никогда прежде.        По-хорошему стоило связаться с врачом, но голоса перекрикивали остатки холодного разума.  Это — ложь  Никого нет  Здесь только ты и мы  Не верь, не верь, не верь  Никому из них Присоединись же к нам, Юки Присоединись…  Присоединись!        Пошатываясь, обессиленная Огава дошла до кухни, зажимая уши руками — шум становился лишь сильнее.        Нащупав в ящике кухонный нож, Юки нетвердой походкой шла в ванную. Холодная кафельная стена отрезвляла, будто успокаивая голоса.  Присоединись!  Только так ты обретешь покой!       Юки механически выполняла указания голосов, каждый шаг контролировался невидимыми палачами сознания. В зеркале девушка видела свою тень — жалкую куклу, ведомую больным сознанием.        В ванной теплело — от воды исходил пар. Юки залезла в пижаме, не чувствуя контраста температур. Вода поднималась, контролируемая ею и голосами внутри, подбивающими к действиям.        Подняв с пола нож, Юки решалась недолго.  Лучше быстрый покой, чем бесконечный ад здесь  ***       Расслабляясь ночью после рабочего дня, Санзу нащупал пакетик в кармане пиджака. Довольно усмехнувшись, он отпил из граненого бокала. Виски Харучие терпеть ненавидел, но сегодня отпраздновать стоило.        Жалкая переводчица не продержалась и двух недель в его отделе.       Не спасли тебя таблеточки, Юки, — мысленно довольствовался он, — а меня мои спасут.        Сохраняя временные остатки трезвости, Санзу занялся приятным занятием — просмотром камер в квартире Юки. Словно наблюдая за подопытным зверьком в лаборатории, он заглядывал в приложение, желая проверить свой эксперимент.        Утром она неподвижно лежала в постели, но её там не оказалось. На кухне её не было. В гостиной тоже.        Оставалась ванная, камеры которой Санзу смотреть попусту брезговал — она казалась ему противной, прокаженной, как и её тощее тело. Но выбора не оставалось, и он переключил камеру.  ***       Санзу стоял прямиком над ней — запасные ключи валялись у него давно. Искаженное и неподвижное лицо, наполовину прикрытое влажными волосами, было белым настолько, что практически сливалось с ванной. Юки лежала в остывающей воде, липшей к коже.       Запястья, покоящиеся на бортике, рассечены поперек. Стекающая кровь окрасила воду, кафель и все вокруг.        На лице Санзу — маска удивления и немой ярости.  Объект его игры пытался улизнуть из-под носа.  Объект его игры не желал становиться трофеем.  Объект его игры не хотел играть.        Недолго думая, Харучие вытащил легкое тело грубыми, но точными движениями. Его легкие касания лишены любой нежности. Жилка на тоненькой шее билась, подавая признаки жизни, стремительно покидающей безвольную Юки.        Знакомый запах крови, приевшийся Санзу за года, отчего-то сегодня вызывал тошнотный ком в горле. Зажав своим пиджаком рану, Харучие нес её, оставляя багровые следы.       Санзу не заботила ни душевная болезнь, ни страдания, единственный интерес — предотвратить смерть. Жизнь этой странной девушки — игровая фишка на доске его желаний. Не более.        Она промочила весь салон одной из его новеньких машин, но по пути в ближайшую больницу Санзу заботило другое.  Разве он не знал, к чему подобные «эксперименты» приведут? Знал. Разве не этого он добивался? Этого.  Разве он не хотел сломать ее? Хотел.  Знал. Хотел. Этого.        Но нет, Харучие не испытывал сожаления, как и при любом своем убийстве. Сожаление — чувство, а они ему чужды, как и проявления эмпатии. Сердце билось ровно, пульс не скакал.       Изредка поглядывая на Юки, покорно свесившую голову, он видел безжизненную куклу, а не человека, которого он практически убил. А может и убил, но проверять ее пульс — касаться лишний раз — Санзу не намеревался.        Но в раскосых зеленых глазах, пристально всматривающихся в пролетающие мимо машины, не было и безразличия. Пустота, неудача, холодное удовлетворение и… Триумф.  Один-ноль       Но Санзу хотелось поэкспериментировать ещё. Это удовольствие было сродни наркотическому опьянению. И Харучие, будучи заядлым любителем, несомненно, желал большего.        Возможно, он испытывал легкое удовлетворение — он убил человека, не коснувшись его и не оставив следов. Своеобразный триумф глушил остальные чувства.        Видя, как суетливые врачи увозят тело в реанимацию, он не реагировал. Его реакция — замедленная кассетная планка с регулярными перебоями.        Холод на месте естественных человеческих чувств. Цепкое рассматривание почти мертвого тела вместо сочувствия.        В самой глубине души, где у здоровых людей находилась рефлексия, у Санзу зияла пустота. Холодная, бесконечная и непроглядная. Некий бездонный колодец холодной безмятежности.        Даже если он и убил Юки — это будет лишь фактом, что быстро улетучится из разума. Если ему дадут узреть мертвое тело, Санзу получит доказательство своего превосходства, свой охотничий трофей. И не более.  Но если она будет жива, Харучие знал — свое он возьмет сполна.  Игра только начинается, странная девушка  ***