2. Где сердце бьётся снова

«Когда предал парень — это трагедия. Когда завалил патфиз — это уже стабильность. А когда твои подруги приносят шоколад, обсуждают, кто из преподов "кринжанул", и спорят, что хуже — экзамен или бывший, ты понимаешь: жить можно. Хоть и через "нельзя".»

***

Возвращение в съёмную квартиру было странным. Всё было на своих местах — плед, забытый на диване, чашка с засохшим следом от кофе, открытая книжка на подоконнике, как будто Эва просто вышла в магазин и задержалась. Только воздух был другим — пахло пылью, стерильным прошлым и чем-то новым, чужим. Эва остановилась посреди комнаты и долго смотрела на себя в зеркало. Те же черты, та же причёска, только глаза другие. В них теперь жили какие-то чужие вещи — молчание, обрывки образов и ледяной взгляд, в котором было больше тепла, чем в любом прикосновении Аша.

***

Герса появилась на пороге, как всегда — без стука, но с пакетом китайской еды и громким: — Та-да! Мисс Мур возвращается с того света — и сразу в лапшу и анатомию! — Герса, я еле стою, а ты уже с лапшой, — усмехнулась Эва, но всё-таки села за стол. — А что делать? Тебе нужны силы, а мне — собеседник, пока я пишу курс по черепно-мозговым травмам, — Герса подмигнула и достала из пакета еду. — Вдохновляешь, между прочим. — Прекрати, — хмыкнула Эва. — Ещё немного — и мне за моральную компенсацию положен бонус. — Так ты уже бонус — ты выжила после столкновения с собственными иллюзиями. И отбойником. Удивительно, что ты всё ещё красивая, честно. Они рассмеялись. В дверь позвонили. Вошёл Ливий — высокий, в халате, с вечной сумкой через плечо и с гениальной способностью одновременно нести кофе, ноутбук и бутерброд. — Пациентка! — радостно провозгласил он. — Как ваше либидо, кровяное давление и интерес к жизни? — Первое в глубокой коме, второе стабильно высокое, третье — на ИВЛ, — спокойно ответила Эва. — Идеально! — Ливий сел на пол, раскинул ноги. — Девушки, объявляю утреннюю мини-конференцию: кто сегодня не сдал тест по нейроанатомии, поднимите руку. Герса подняла руку. — Прекрасно, — сказал он, делая глоток кофе. — Значит, мы с тобой в одной лодке, и эта лодка тонет. — Ты же на гинекологии, — заметила Эва. — У вас всё по-другому. Там вообще, кажется, «лечение вниманием и тактильным контактом». — Я оскорблён. Мы уважаем свои органы, особенно женские. И особенно когда на экзамене. — А ты когда-нибудь смотрел на макет таза и думал: «Вот она, моя судьба»? — с серьёзным видом спросила Герса. — Постоянно. Особенно, когда он пластиковый и молчит, в отличие от настоящих девушек. В этот момент в комнату ворвалась Дия — энергетическая бомба в ярко-жёлтой куртке и с розовыми наушниками на шее. — А-ха! Я чувствую запах угнетения и недосыпа! — заявила она. — Это точно медики. За ней, как тень, вошёл Исман — высокий, спокойный, с видом человека, который уже давно смирился с судьбой и Дией одновременно. — Привет, — кивнул он. — Дия говорит, вы тут страдаете. Я принёс брауни. — Исман — наш спаситель, — прошептала Герса, забирая коробку. — Ты заслуживаешь орден за выдержку. — Я в отношениях с Дией, у меня уже есть орден. За храбрость. — Эй! — возмутилась Дия. — Я — праздник, а не наказание. — Ты как Новый год в общежитии, — вмешался Ливий. — Все радуются, но потом считают ущерб. Шутки, смех, запах лапши и шоколада заполнили комнату. Эва смотрела на друзей — на этот странный, тёплый, шумный микрокосмос, в котором она снова чувствовала себя живой. Не полностью целой, но уже не сломанной. Аш не вспоминался с болью — скорее с удивлением. Как она могла быть рядом с ним и не видеть? Как могла путать страсть с любовью? Амен… Вот кто вспоминался иначе. Он был тенью, прохладной и светлой одновременно. Его молчание не давило — оно лечило. Его глаза были без обещаний, но в них не было лжи. Не мужчина мечты — скорее, якорь, когда всё кругом рушится. Эва поймала себя на мысли: если бы он сейчас вошёл, просто молча сел рядом… Она бы не испугалась. Не растерялась. Просто села бы рядом. — Эва, — окликнула Герса. — Ты опять в своих мыслях? — Угу. — Надеюсь, ты представляешь, как сдаёшь экзамен по физиологии, а не как целуешь своего врача? Эва поперхнулась брауни. — ТАК, значит, не физиология, да? — вскрикнула Дия. — Девочки, Эва влюбилась в Амена Уайта! Он, кстати, ужасно красивый, если что. Я гуглила. Там фото, где он со стетоскопом.. ммм. — Я вам сейчас сделаю КТ мозга всем, — пригрозила Эва, но улыбалась.

***

А через пару дней они снова были на парах — в анатомичке, где запах формалина въедается в кости, и в коридорах с графиком без шансов на передышку. Будни шли по кругу: первая пара — патфиз, вторая — нейроанатомия, потом быстрый кофе, пять минут нытья в чат и обратно на занятия. — Я официально не человек, а нейросетевой агрегат по запоминанию латыни, — простонала Герса, утыкаясь в распечатку. — Если я умру, на моей могиле напишите “Etiam mortuus, adhuc examinor”. — А если не умрёшь, а сдашь? — спросила Эва, жуя шоколадку. — Тогда напишите: “Чудо анатомического происхождения”. Ливий подошёл с чашкой, пахнущей чистой тревогой и растворимым кофе. — Представьте, — сказал он торжественно, — я сейчас был на консультации. И что вы думаете? — Ты понял, что гинекология — не твоё, и решил уйти в актёры? — предположила Герса. — Нет. Мне сказали, что я “слишком эмоционально реагирую на репродуктивную систему”. — Это была пациентка или преподаватель? — уточнила Эва. — Хуже. Это была санитарка. Я уронил макет матки и издал звук, похожий на “ой-ой-ой”. — А ты как думал, — вздохнула Герса. — Путь к диплому усыпан позором. Дия влетела в аудиторию, как ураган, размахивая папкой и болтая с кем-то по телефону: — Да, мам, я ем! Да, учусь! Нет, не замуж! Следом пришёл Исман, спокойно, как будто этот день не начинался в 7 утра и не закончится никогда. — Кто хочет воды? — спросил он, и протянул бутылку. — Или душевной поддержки? — А можно и то и другое? — хрипло спросила Эва. Когда наступала короткая перемена, они вываливались на улицу — с глазами, как у совы в яркий день, и ощущением, что мозг переплавился. — Слушайте, — сказала Герса, — вот я учу-учу, а потом понимаю, что всё, о чём я мечтаю — это быть пандой. Сплю, ем и нравлюсь людям просто так. — Я уже на том этапе, когда меня привлекает идея стать комнатным фикусом, — ответила Эва. — Просто стоять, молчать и медленно расти. — А я бы хотел быть микрофлорой, — задумчиво сказал Ливий. — Всегда в человеке, но никто не ругает. И всё это — на фоне учебников, вырезок черепов, макетов и таблиц. Они смеялись на парах, спорили с преподами, засыпали на лекциях и ставили себе будильники по графику приёма пищи. Но даже в этом хаосе у Эвы появлялось что-то похожее на стабильность. Что-то настоящее. Каждый вечер она приходила домой и — не сразу, но всё чаще — не вспоминала Аша. А если и вспоминала, то как смазанную картинку, как плохую плёнку. Амен приходил в мыслях тихо. Без пафоса. Просто как тот, кто сказал: “Ты справишься”, — и в этот момент она вдруг действительно в это поверила. Иногда, проходя мимо клиники, где он работал, она будто чувствовала его взгляд. Не приказывающий. Не оценивающий. Просто… настоящий. Но пока — анатомия. А потом — зачёт. А потом — жизнь. И ещё одна пара, на которой точно кто-то забудет халат, кто-то скажет глупость, а кто-то — впервые почувствует, что медицина — это не только про выучить, но и про выжить. И Эва собиралась выжить. С этими чокнутыми, уставшими, но такими своими людьми. Эва снова становилась собой. Или, может быть, кем-то новым. Но точно — живой.