5. Ты не принадлежишь ему

"Я врач. Я спасаю. Но он — не пациент. Он угроза. А угрозы… я уничтожаю.."

— Амен

***

— Я приехал не за ответом. Я приехал напомнить, с чего всё началось. — Мне показалось, ты понял, что это было не начало, а конец, — ответила Эва, держась за край стола. Голос — ровный, почти отстранённый. Только пальцы дрожали. —Конец?.. — Аш усмехнулся, шагнул ближе. — Ты снова драматизируешь, детка. Я скучал по тебе. Он поставил чашку на тумбу, словно был у себя дома. Прошёлся по комнате, как по полю боя, будто вынюхивая, где она слабее всего. — Я видела видео, Аш. Видела тебя… с ней. — Это была ошибка, — в голосе звучала раздражённая снисходительность. — Минутная слабость. Ты отталкивала меня. Всегда. Как будто стыдилась своих желаний. Ты хотела любви, но не тела. Я мужик, Эва. Мне нужно было что-то настоящее, а ты — ты держала меня на дистанции, как клинический случай. Внутри у неё всё схлопнулось. Пусто. — Ты хочешь сделать из меня виноватую, потому что я не хотела... — её голос задрожал, но она выговорила. — Потому что боялась? — Потому что ты — трусиха, — хмыкнул он. — Потому что ты думала, что всё можно контролировать, даже страсть. — Но ведь в тот вечер ты сам уехал. Я была готова… — она выдохнула это тихо, и тут же пожалела. Он резко подошёл ближе. Схватил её за запястье. Крепко.  — Я слишком долго ждал, Эва. Слишком. А теперь ты пытаешься вычеркнуть меня из своей жизни, будто я ошибка? Не выйдет. — Отпусти меня, — прошептала она. Но он не слушал. И не собирался. — Ты принадлежишь мне. Всегда принадлежала. Я видел, как ты смотришь на других — всё это игра. Он провёл пальцем по её щеке, и Эва вздрогнула. — Моя девочка. Моя. Единственная. Думаешь, твой этот преподаватель… как его там… спасёт тебя? — Я не… — она попыталась вырваться. — Я не твоя вещь, Аш. И никогда не была. Он толкнул её к стене — не сильно, но с холодной точностью. Воздух выбило из лёгких. — Не говори так со мной, — сказал он тихо. Опасно тихо — Я люблю тебя. Я борюсь за нас. И вдруг он потянулся к ней — губами к шее, потом ниже, к ключице. Его пальцы полезли под топ, цепкие, не спрашивающие. Эва оцепенела. Внутри всё кричало. Прекрати. Не трогай меня. Я не твоя. Он гладил её, целовал, как будто имел право. Словно ничего не случилось. Словно это был не ад, а любовь. Она попыталась оттолкнуть его. Резко. — Не надо. Прекрати! — выдохнула она. Он застывает на секунду — и резко толкает её вниз, на пол. Больно. Лёгкие выбило. — Замолчи, Эва. Заткнись. — прошипел он. Схватился за пряжку своего ремня. Его глаза уже не были глазами — только злоба.

***

За дверью. Несколько минут назад.

Амен сидел в машине. Смотрел в окна её дома, и не знал, что ищет. Может быть, движение. Свет. Тень. Он не хотел признаться себе, но сердце било тревогу. Что-то было не так. «Сумка», — вдруг вспомнил он. Эва оставила свою спортивную сумку в багажнике. Он взял её, вышел из машины, подошёл к подъезду. Поднимался по лестнице медленно, почти на цыпочках. И вдруг — крик. Глухой, приглушённый, но женский.  Его сердце будто пронзили иглой. Он ускорился. Один пролёт. Второй. Узнал дверь. Без сомнений — её квартира. — Эва! — позвал он. Ответа не было. Только напряжённая тишина. Он постучал. Громче. Потом ещё раз. Услышал приглушённый мужской голос. — Открой. Сейчас же, — голос Амена был холодным, как сталь. Молчание. Он толкнул дверь плечом. Раз. Второй. С третьего — петли не выдержали. — Да как ты меня задолбал! Ты кто вообще такой?! — взревел Аш, резко отодвинувшись от Эвы. Его глаза горели — не страхом, а бешенством. Амен вошёл. Молча. Как смерть. Никаких слов. Он просто стоял в дверях, и в этот момент в нём не осталось ни преподавателя, ни врача. Только мужчина. И мужчина — на грани. Взгляд метнулся к Эве. Она сидела на полу, запястье в красных следах, волосы сбились на глаза, губы прикусаны — от страха или от того, чтобы не закричать. И что-то внутри Амена сорвалось. Он не чувствовал ни пола под ногами, ни воздуха. Лишь один звук: удар крови в висках. «Если он тронул её… Я убью. Уничтожу. Разорву. Не дам дышать». Он сделал шаг — медленный, точный, будто хищник. — Последний, кто позволит тебе поднять на неё руку. — Ах ты… — Аш двинулся навстречу, но не успел. Всё произошло за секунду. Рука — перехвачена. Плечо — выбито. Аш — вдавлен в стену с хрустом гипсокартона. — Смотри на меня, тварь, — прошипел Амен, — и запоминай. Его голос дрожал не от страха — от ярости, сдерживаемой из последних сил. — Ты не прикасаешься к ней. Никогда. Ни словом. Ни взглядом. Ни мыслью. Аш задергался — и почувствовал, как боль пошла по плечу, по шее. Амен сжал сильнее. Вены — вздулись на руках. "Я врач. Я спасаю. Но он — не пациент.  Он угроза. А угрозы… я уничтожаю". — В другой раз, — тихо добавил он, — я не остановлюсь. Он отпустил.  Аш рухнул на колени, сдавленно закашлявшись. Глаза — мутные. Он посмотрел на Эву. Не с виной. С ненавистью. — Ты будешь жалеть. Это не конец. Ты сама всё разрушила. Амен шагнул вперёд. Аш отпрянул. Страх. Чистый, липкий страх. Дверь захлопнулась с таким звуком, что вздрогнули даже стены. Он стоял, не двигаясь, словно не доверяя себе. Смотрел на неё. Эва всё ещё сидела на полу — прижавшись к стене, руки обхватили себя за плечи, губы чуть дрожали. В глазах — ужас, который не успел рассыпаться на слёзы. Амен опустился на корточки, рядом. Не тронул. Не дотронулся вовсе. — Эва… — прошептал он. Голос чуть хрипел. — Я с тобой. Всё. Он ушёл. Она кивнула. Очень медленно. Как будто боялась, что любое движение снова сорвёт всё в хаос. — Он… он почти… — голос её сорвался. Она зажала рот ладонью, стиснув зубы. Амен всё ещё не приближался. Только сидел рядом, давая ей возможность выбрать — сблизиться или нет. — Ты не обязана говорить, — сказал он. — Просто… дай мне быть рядом. Она отвернулась. Веки дрожали. Слёзы не текли — застряли внутри, как шрапнель. — Мне тошно, — прошептала она. — Он… он трогал меня, как будто имел право. Как будто я всё ещё… Он медленно подвинулся ближе. Почти незаметно. Тело его было напряжено — не от злости, а от страха задеть лишнее. — Ты не принадлежишь ему, — тихо сказал он. — И никогда не принадлежала. Слышишь меня? Она смотрела в пол. И вдруг, будто сломалась — прижалась к его плечу. Слабо, как раненый зверёк. Никаких слёз. Только дрожь. Амен осторожно, медленно обнял её. Одной рукой. Через плечи. Как будто держал самое хрупкое в мире. — Всё хорошо, — шепнул он. — Я здесь. Я не уйду. — Мне страшно, — прошептала она в его рубашку. — Мне тоже, — честно ответил он. Несколько секунд — только их дыхание. Он чувствовал, как она постепенно расслабляется, всё ещё дрожа, но уже не от ужаса — от облегчения. — Я бы убил его, — выдохнул он, — если бы пришёл на секунду позже. — Я знаю, — она подняла взгляд. — Но ты пришёл. Он кивнул. — Всегда буду. Ты же это знаешь, да? Молчание. А потом — едва заметный кивок. И тогда он аккуратно провёл рукой по её спине. Медленно. Бережно. Комната всё ещё пахла страхом. Но теперь — и присутствием чего-то другого. Чего-то живого. Надёжного. Амен поднялся первым и потянулся к ней, предлагая руку. Эва колебалась — потом всё же вложила в его ладонь свои пальцы. Слабые, холодные. Он помог ей встать. Она пошатнулась — и осталась рядом, не убирая руки. Так и стояли, словно внутри другого времени. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, тихо. — Я не хочу спать. Я не смогу. — Не обязательно спать. Просто… приляг. Пожалуйста. Твоё тело пережило больше, чем ты думаешь. Она смотрела на него, не отвечая. Потом отвела глаза. — Мне нужно… переодеться, — прошептала она. — Хорошо. Я выйду. — Нет. Останься, просто… не смотри. — Эва, — он сделал шаг ближе. — Ты забыла? Я уже видел тебя раздетой. Она вскинула на него взгляд. — В больнице, — напомнил он с тёплой полуулыбкой. — После аварии. И поверь… это был не самый эстетичный момент. Ты была в халате с клубничками и странным носком на одной ноге. Она моргнула. Уголки губ дёрнулись. — Это была не моя пижама. — К счастью, — серьезно кивнул он. — Я до сих пор вспоминаю этот носок в кошмарах. Она тихо хмыкнула. Первый звук, похожий на смех. — Ладно… — она выдохнула. — Тогда отвернись. Он послушно развернулся к окну. — Только не подглядывай. — Я же врач, помнишь? Я всё видел. — Но не это, — пробормотала она и стянула через голову топ. Он услышал, как шуршит ткань, как она движется по комнате. Потом — как ложится. Постель заскрипела, матрас просел. — Уже, — сказала она. Он обернулся. Она лежала, укрывшись до подбородка. Только глаза смотрели на него из-под одеяла. Глаза, в которых всё ещё пульсировала усталость. Но теперь — уже не страх. — Амен… — М-м? — Не уходи. Он замер. — Пожалуйста, — добавила она. — Просто… побудь рядом. Ложись. Он не ответил. Только кивнул — и начал снимать рубашку. Потом брюки. Она следила за каждым его движением — не с вожделением, а с тем странным, растроганным доверием, которое рождается только после боли. Он лёг рядом, не касаясь. Просто рядом. Потом — повернулся к ней. И она сделала то же самое. Их лбы почти соприкасались. — Так лучше, — прошептала она. — Так… намного лучше, — ответил он. И она уснула, а он следом.

***

Первой проснулась Эва. Поначалу — не сразу поняла, где она. Но вот он — рядом. Лежит на спине, подмяв под себя подушку, и половина одеяла сползла с его плеч. Он был обнажён по пояс. И теперь она могла разглядеть его по-настоящему. Он был большим. Очень. Высокий, мощный, весь состоящий из плеч, рук, мускулов, вылепленных не спортзалом — жизнью. На груди и руках — шрамы. Не как у героя из фильмов. Настоящие. Старые, свежие, рваные, тонкие. Каждый — как чёрточка на карте его прошлого. Эва провела пальцем по одному из шрамов. Медленно. Он был тёплый. Глубокий. Настоящий. Она дотронулась до другого. Потом — до изгиба шеи. Её рука была такой маленькой на его теле. — Как он вообще помещается в этой кровати? — Она чуть улыбнулась. Склонилась ближе. И в этот момент заметила — он не спит. Он просто лежит с закрытыми глазами, делая вид. Но уголок губ дрогнул. И она поняла. — Притворяешься? — шепнула она. Он открыл глаза. Глубокие, голубые, как небо. Медленно улыбнулся. — Я надеялся, что ты не остановишься, — хрипло сказал он. Она закатила глаза — театрально. — Вот и пошло утро. — Что? Ты разбудила меня сама, а теперь возмущаешься? — Я вообще-то врач. Осматривала пациента. — Очень… дотошно, — усмехнулся он. — По шрамам диагноз ставишь? — Конечно. — Она провела пальцем по его ребру. — Этот — от глупости. Этот — от упрямства. А этот… мм, наверное, от драки в баре? — Почти, - усмехнулся он. — Мне хочется их… залечить, — прошептала она, так тихо, будто это был секрет, доверенный только коже. — Все. Хотя бы так. Он смотрел на неё, не сразу поняв, что она имела в виду. Пока не почувствовал. Её губы — осторожно, почти благоговейно — коснулись шрама у него на ключице. Один поцелуй. Тепло. Молча. Без обещаний, но с обещанием. Он затаил дыхание. Как будто её прикосновение проникло под кожу — вглубь, туда, куда не добираются ни руки, ни слова. Она не остановилась. Второй шрам. Чуть ниже. Губы её были тёплыми, мягкими, как прикосновение сна. Третий — на груди. Она поцеловала его, чуть дольше задержавшись, как будто хотела выдохнуть туда всё, что не могла сказать. Он не двинулся. Лежал, словно боялся, что одно неловкое движение разрушит это утро. Эту тишину. Её. Плечо. Шрам неровный, заживший криво. Она дотронулась губами туда особенно нежно. С трепетом. С вниманием хирурга и любовью человека, который не может смотреть на боль, не желая её забрать. Потом — подняла взгляд. Медленно. В её глазах дрожали те чувства, которые трудно было назвать. Но которые невозможно было не чувствовать. — Это мои слова. Без слов, — выдохнула она. — Чтобы ты знал. Он протянул к ней руку. Поймал её пальцы. Сжал. Аккуратно, почти не касаясь. Как будто держал хрупкую чашу из дыхания и света. — Я знаю, — прошептал он. Голос сорвался, чуть хриплый. От того, что внутри разверзлось. Она потянулась к нему — неуверенно. Он встретил её наполовину, как будто знал: ближе нельзя, но дальше — невозможно. Поцелуй был не жадным. Не страстным. Но в нём было всё. Нежность, будто дрожащая струна. Страх. Надежда. Признание. Он скользнул рукой по её талии — медленно, словно спрашивая разрешения. Она не остановила. Только приблизилась. Щекой к его щеке. Тепло к теплу. — Ты настоящая? — прошептал он ей в висок. — Сейчас — да, — прошептала она в ответ. — Сейчас… только с тобой. Они лежали близко, дыша в одном ритме. Его ладонь легла ей на спину. Её пальцы — у него на груди. И в этой тишине, где не было ни времени, ни боли, только кожа к коже, дыхание к дыханию, они оба впервые за долгое время почувствовали: так может быть всегда.

***

Так они пролежали в тишине, пока небо за окном окончательно не посветлело. Пахло жарой, простынями и кем-то, кто ещё не осознал, что сегодня среда. — Мы вообще-то работаем, — пробормотала Эва, не открывая глаз. — Не напоминай. — Уже напомнила. Она встала первой. Потянулась, как кошка, схватила его рубашку со спинки стула и накинула на своё тело. Амен приподнялся на локте. — Верни. — Нет. — Мне неудобно без неё. — А мне удобно. Видишь? — она расправила плечи, прошла мимо него, щёлкнула по его груди пальцем. — Утреннее правило: кто встал первым — тот и носит рубашку. Амен встал у двери спальни, обнажённый до пояса, с видом человека, который только что проиграл самую милую войну в своей жизни. На ней рубашка висела, как платье: рукава закатаны, пуговицы наполовину расстёгнуты. Волосы в беспорядке, но в глазах — спокойный огонь. Словно мир только что начал вращаться с нужной скоростью. Он пошёл следом. Прислонился к косяку кухни. Смотрел. Не на еду — на неё. Она возилась с хлебом, сковородой, щёлкала чайником, что-то мурлыкала под нос. — Ты готовишь как бунтарь, — сказал он. — Почему это? — Потому что всё в беспорядке. Нож в холодильнике, сыр на окне, масло… Господи, оно на потолке. — Это не беспорядок, это творческий подход. Я же врач. Только вместо скальпеля — лопатка. — Надеюсь, пациент выживет. — Кофе или чай? — спросила она. — Я бы хотел тебя, — ответил он, слишком быстро, чтобы успеть передумать. Она обернулась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Словно за окном всё остановилось. Даже чайник затаил дыхание. Отвернулась обратно к плите. На щеках появился румянец, улыбка растянулась до ушей. Он подошёл ближе, обнял её сзади, положив подбородок ей на голову. — Можешь оставить себе рубашку. — Щедро. — Но только если она будет пахнуть тобой, когда я её надену. — Условие странное, но романтичное. Одобрено. Она вывернулась из объятий, переворачивая яичницу. — Я схожу в душ, если не возражаешь. — Душ по коридору, направо. Я принесу полотенце. — Слегка смутившись, сказала Эва. — И верну рубашку. — Не надо. Её судьба решена. Он улыбнулся, исчез в ванной. Эва метнулась в спальню за полотенцем. Вернулась с белым, постучала — но Амен не ответил. Вошла. В ванной — пар. Всё затянуто, как в облаке. Только спина. Его. Огромная. Плечи широкие. И шрамы, как и на груди. Молчаливые. Она застыла. Сделала шаг назад, развернулась и вышла, прикрыв за собой дверь. И тут — звонок в дверь. — Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. На пороге — Герса. Со взглядом инспектора и энергией торнадо. — Ты издеваешься?! Со вчерашнего дня ни звука! — И тут её глаза расширились. — Так… Это что за рубашка? Кто в душе? Почему пахнет… яйцами? Ты что, готовишь? И где Ливий? — Тише. Я всё расскажу. Позже. Проходи. Герса прошла на кухню, как опытный следователь. Села. Эва молча налила ей кофе. И тут — скрип двери ванной. Герса вытянулась над столом, как сурикат. Из пара вышел Амен — с полотенцем на бёдрах, с каплями воды на коже, с волосами, которые можно рекламировать в шампуне «с эффектом греха». Герса застыла. — Так… Если ты ещё в него не влюбилась — я, пожалуй, займусь этим. — Герса. — Серьёзно. Эва, ты сидишь в его рубашке, готовишь завтрак, смотришь, как будто только что написала роман. Мне что, нанять плакаты с намёками? Амен, проходя мимо, усмехнулся. — Что ж, теперь у меня есть фан-клуб. — Добро пожаловать. У нас есть футболки. И кофе, — сказала Герса. — Но тебе придётся надеть рубашку. Или наоборот — не надевать. Амен скрылся за дверью комнаты.  Вышел уже одетый.  — Ну что, — вздохнула Эва, подливая всем кофе, — надеюсь, никто не против завтрака, приготовленного в условиях оперативной импровизации? — Если тут нет яда — я уже заинтригована, — сказала Герса, рассматривая яичницу с видом кулинарного критика. — Хотя… даже если есть — выглядишь ты так, будто не ядом единым сегодня всё обошлось. Амен уселся, глядя на тарелку и притворно нахмурившись. — Ты добавляла… хм, эмоции? Или это у тебя паприка так работает? — Это секретный ингредиент, — Эва с серьёзным лицом наклонилась к нему. — Он называется «паника и остатки холодильника». Герса прыснула в кофе. — Знаешь, Эва, ты как будто из тех людей, что сначала режут хлеб, а потом читают инструкцию к тостеру. Мне нравится. Это как хаос, но в рубашке Амена. — Надеюсь, хоть рубашке не досталось, — проворчал Амен, посмотрев на подгоревший край омлета. — Она была мне почти как друг. И в этот момент, как по сценарию, раздался звонок. Амен достал телефон, глянул — и скривился. — Секунду. Он вышел в коридор. Секунду спустя — вернулся. Уже с другим лицом. Строгим. Чётким. Хирург включён. — Срочный вызов, мне пора. Амен схватил пиджак, подошёл к Эве. Остановился. — Запомни: в следующий раз — готовлю я. — Страшно представить, — фыркнула она. Он наклонился, чуть коснулся губами её щеки. Тепло. Почти невинно. — Спасибо за завтрак. И за рубашку. Она тебе идёт. Но я её всё-таки заберу, — прошептал он у уха. — Тогда забирай с боем, доктор Уайт, — прошептала в ответ. — Ладно, мне пора. Смена не ждёт. — Подожди! — вдруг воскликнула Герса, поднимая руку, как школьница. — У меня важный вопрос к медицинскому сообществу. Амен остановился, приподняв бровь. — Да? — Где, чёрт возьми, вы выращиваете таких, как ты? — Она махнула рукой на его торс. — Это гены? Это зал? Это проклятие? И главное: есть ли в наличии ещё один такой — но не с твоим характером, а с функцией «по умолчанию влюблён в Герсу»? Эва захихикала. Амен усмехнулся. — Могу оставить анкету. Но с такими параметрами — очередь лет на десять. — Нормально, я подожду. Я как раз рассталась с Беном. Всё, хватит, не выдержал конкуренции даже с тобой в полотенце. — Эм… сочувствую? — Не надо. Я свободна, опасна и готова к приёму. Только пришли кого-нибудь с похожими плечами. И чтоб тоже гладил утешительно, но без психологического анализа. Амен кивнул, якобы записывая в голове. — Хорошо. Один торс на экспорт, без лишних слов, с доставкой на кухню. Принято. Он уже был у двери, когда Герса вдруг театрально вскочила и крикнула ему вслед: — Прощай, основатель фан-клуба! Не забудь нас, простых смертных! — Прощайте, простые смертные… А фан-клубу я ещё кое-что припас. Ждите! — Надеюсь это футболки с автографом, — усмехнулась Герса, — хотя, лучше без футболки. Дверь захлопнулась. На секунду в квартире стало тихо. Потом обе взорвались смехом. Эва села обратно, вытирая слёзы с уголков глаз. — Ты неисправима. — Я знаю, — самодовольно сказала Герса, отхлёбывая кофе. — Но, признайся, хоть кто-то должен был это сказать. Утро было бы неполным без моей неловкой харизмы. Эва улыбнулась и кивнула. Да, утро получилось совсем другим. Новым. Со вкусом яичницы, кофе, и будущего — чуть острого, но уже своего.