Связь

Война завершилась. Золотое Трио вернулось в Хогвартс на повторный седьмой курс. Не только они, но и многие ученики, которые потеряли целый год учёбы из-за Волдеморта. Все старались улыбаться и быть счастливыми. Гермиона пыталась жить дальше — школа хотя бы могла подарить чувство спокойствия и загрузить мозг работой. Девушка вечерами пропадала в библиотеке, зарывшись в древние фолианты. Запах старого пергамента и чернил успокаивал. Рон особо не тревожил её. Несмотря на свою увлечённость книгами, в конце сентября Грейнджер заметила в поведении своего молодого человека нечто странное. Мало того, что фактически отстранился от неё, так ещё часто пропадал по каким-то своим делам. В октябре гриффиндорка подметила сближение Браун и Рональда, однако старалась не давать волю эмоциям. Всё что было в прошлом теперь не имеет значения. «Мы все изменились... и Лаванда тоже». В один из обычных дней состоялся весьма странный диалог: — Привет, Гермиона, — сияющая Лаванда, лёгкой походкой подошла к сгорбившейся над книгами Гермионе. Гриффиндорка подняла взгляд на подошедшую девушку. — Привет, Лаванда. — Слушай, я думаю, ты должна знать. Опустив глаза на пергамент, пробормотала Гермиона в ответ: — Что именно? — Я подружилась с Роном, — резко выдала блондинка, теребя подол форменной юбки. — Оу... — Ты не подумай, мы просто друзья. Я знаю, что Рон встречается с тобой. — Всё в порядке, Лаванда, не переживай, — немного напряженно ответила Гермиона, натянув улыбку. Рассматривая Браун, она заметила жуткий шрам на шее от зубов оборотня — Сивый. Блондинистые локоны немного скрывали рубец. Лаванда, почувствовав пристальное внимание, печально улыбнулась. — Он ужасен, да? Девушка быстро осознала свою ошибку. — Нет, что ты! Прости, я не хотела! — виновато воскликнула гриффиндорка. Браун, осмелев, подошла к маглорождённой ведьме и коснулась её руки. — Всё нормально, не переживай. Я продолжаю жить дальше, мы все. Даже этот шрам выглядит на мне по своему круто, — усмехнулась Лаванда и отпустила чужую ладонь. — Ну, я пойду, а ты продолжай заниматься. На этом неловкая беседа завершилась. В середине ноября младший Уизли попросил о разговоре. Лицо парня — слишком серьёзное, настораживало. Гермиона согласилась на беседу. Ночь на улице, в гостиной ни души, поэтому пара могла уединиться. — Прости, Гермиона, я люблю тебя, но как подругу. Поэтому давай расстанемся. Это первое, что она услышала. От самого дорогого человека. От Рона. В это мгновение в душе образовалась огромная дыра, однако гриффиндорка не была бы собой, если бы не сдержалась. Её любовь, такая невинная, такая сказочная — разбилась.  — Ладно... Я понимаю, — только и смогла выдавить из себя Гермиона.  Карие глаза смотрели на такие родные голубые, которые отражали вину и облегчение.  Облегчение.   «Вот оно как значит. Для него эти отношения были бременем».  — Я рад, что ты понимаешь. Друзья? — его голос звучал с теплом и любовью, но не той, которую золотая девочка хотела.  Он протянул широкую ладонь — для рукопожатия, не для объятий. В этот момент пришло осознание: ведьма не прижмётся к его груди, зарывшись носом в растянутый свитер; не почувствует родной запах зубной пасты и он не погладит копну кудрявых волос. В голове мелькнули моменты жизни, которые не повторятся: как они лежали на кровати в Норе; как прятались по углам, чтобы украсть хотя бы ещё один поцелуй с уст друг друга.  Больше никогда. Рон — не был её.  — Друзья, — шёпотом ответила гриффиндорка и пожала тёплую руку.  Гермиона знала: Рональд любил её, но не так, как бы хотелось. В каждом жесте было тепло и нежность. Даже сейчас, сжимая ладонь, рыжеволосый мягко поглаживал большим пальцем костяшки девичьих пальцев.  Так прошли два месяца, но из-за внутреннего напряжения, казалось, что прошло всего две недели. Время слишком ускорилось. Грейнджер старалась жить дальше. Очередной раз смогла забыться в книжных полках библиотеки. Рон всё ещё рядом, всё ещё друг, да — не парень, однако это лучше, чем ничего. Джинни и Гарри поддерживали и не оставляли одну, что она ценила всей душой.  Но однажды утром, когда она вошла в Большой Зал, увидела то, чего никак не ожидала.  Рядом с Роном сидела Лаванда Браун. На её шее красовался шрам от укуса Сивого, который вновь привлекал внимание Грейнджер. Несмотря на все обстоятельства, как будто всем на зло — девушка сияла как никогда. Подойдя к друзьям, Гермиона не могла оторвать взгляда от открывшейся картины.  — Рон с Лавандой? — то ли вопрос, то ли утверждение сорвалось с уст гриффиндорки, когда она подсела к друзьям.   Ведьма даже не осознала, что произнесла это вслух. — Гермиона, ты только не реагируй бурно, ладно? — осторожно начала единственная близкая подруга.  — Почему? Что такое? — после небольшой паузы, как будто догадавшись о мыслях друзей, продолжила: — Лаванда прошла с нами войну, у меня нет к ней прежней неприязни, да и Рон с ней после войны начал близко общаться, — по ходу разговора, Гермиона нервно накладывала на тарелку завтрак. — Просто я удивилась, что они сели рядом за стол, обычно он сидит с нами.  Гарри и Джинни переглянулись. Гриффиндорка видела, что друзья напряжены. Она не понимала почему, возможно, даже не хотела понимать. Казалось, что в подсознании имелись кое-какие догадки. Однако золотая девочка сразу их отмела, потому что верила и надеялась.  «Рон так не поступит со мной».  — Рон сегодня начал официально встречаться с Лавандой, — быстро проговорил Поттер, опустив глаза.  Девушка застыла, так и не поднеся ко рту хлеб с клубничным джемом. Взгляд метнулся в сторону новой—старой пары. Она спокойно положила еду обратно на стол. Ещё мгновение смотрела на голубков, делая себе хуже, и встала.  — Мне пора, — это единственное, что смогла выдавить из себя Грейнджер.  Гарри поднялся, чтобы последовать за подругой, но Джинни остановила его.  — Оставь её, — мягко настояла рыжеволосая, взглянув на закрывающиеся двери Большого Зала. — Дай ей время.  Поттер сел обратно, но больше ничего так и не съел.  Как только Гермиона вышла за двери, сорвалась на бег. Мчалась так долго и так быстро, как раньше. Как будто вернулась в то время, когда её с друзьями постоянно преследовали Пожиратели Смерти. Нужно было на улицу: подальше отсюда, подальше от всего, подальше от Лаванды, подальше от Рона.  А в голове судорожно:  «Предатель. Снова предатель. Вечно предатель».  Гермиона едва успела добежать до Чёрного Озера, как тело согнулось пополам от спазма. Её вырвало — резко, болезненно, будто выворачивало наизнанку. Она не ела с вечера, и потому из желудка вышла лишь жгучая желчь, обжигая горло. Губы скривились от горечи, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. «За что?» Вопрос бился в висках, как наваждение. Не прошло даже года с их расставания — а Бон-Бон уже с Лав-Лав. Она пыталась убедить себя, что просто «не сошлись характерами», что он «нуждался во времени», что «может быть, когда-нибудь…». А ему, выходит, и года не понадобилось, чтобы забыть. Всего два месяца. Первые слёзы покатились по щекам, оставляя за собой ледяные дорожки — но она даже не почувствовала холода. Внутри все горело. «Что со мной не так?» Пальцы впились в волосы, сжимая, дёргая за корни — резкая боль хоть ненадолго перекрывала душевную. Однако даже это не помогало.  Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди — и в то же время она чувствовала себя пустой, как выпотрошенная тыква на Хэллоуин. Золотая девочка не появилась на занятиях. Весь день Гермиона бродила по окрестностям замка, как призрак — бесцельно, механически, не замечая ни времени, ни людей. Слёзы давно высохли, оставив на щеках солёные дорожки, стягивающие кожу, но ей было всё равно. Умываться? На это не хватало ни сил, ни даже мысли. Холод пробирался под мантию, кусал кончик носа, превращал пальцы в ледяные щипцы — она совсем не замечала. Пусть хоть тело онемеет, раз душа уже ничего не чувствует, кроме этой жгучей пустоты. Ветер развивал непослушные кудри, хлестал по лицу, и это странным образом приносило облегчение — будто внешняя боль подтверждала: да, она ещё жива. «Окунуться в Чёрное Озеро». Мысль мелькнула на мгновение, почти иррациональная: ледяная вода потушит этот ненавистный внутренний огонь, который пожирает изнутри. Но на это не хватило воли. Только когда сумерки сменились настоящей ночью, а ноги сами привели к замку, Гермиона осознала, что не может вернуться в гостиную Гриффиндора. Не сейчас. Не туда, где всё ещё пахнет Роном — дурацкой зубной пастой, смехом, ими. Вместо этого ноги понесли в самое высокое место Хогвартса. Туда где можно побыть в одиночестве. В Астрономическую башню. Добравшись до вершины, Грейнджер остановилась на мгновение, впитывая пустоту вокруг. Ночь была тихой, почти неестественно беззвучной — ни шелеста крыльев сов, ни эха шагов в коридорах. Только ветер, свистящий в ушах, да звёзды, которые казались сегодня особенно далёкими. Она опустилась на холодный бетон. Ноги нашли просвет между перилами, безрассудно свесившись над тёмной бездной. Пальцы сжали железные прутья — обжигающий холод тут же впился в кожу, но девушка даже не дрогнула. «Пусть болит. Пусть хоть что-то отвлечёт». Закрыв глаза, подставила лицо ледяному ветру.  Время потеряло смысл. Минуты сливались в часы, но девушка продолжала сидеть, недвижимая, будто заколдованная. Мысли кружились в голове, как осенние листья — беспорядочно, навязчиво, без возможности остановить этот вихрь. Она вспоминала. Слишком много вспоминала. Нет, она не ненавидела Лаванду. Не могла. Война стёрла былые школьные распри, и Браун действительно изменилась — стала сильнее, мудрее. Но эта мысль лишь усиливала боль: если бы блондинка осталась той же глупой болтушкой, всё было бы проще. Тогда можно было бы злиться, возмущаться, чувствовать себя правой. А так оставалась только гложущая ревность, которую стыдилась признать даже перед собой. «Он всё равно был моим», - упрямо твердил внутренний голос. Вспомнила, как дрожали мужские пальцы, когда Рон впервые взял её за талию. Губы помнили неуверенное прикосновение в темноте общей палатки. Тело — его горячий шёпот «Миона», когда они... Гермиона резко вдохнула, будто вынырнув из воды. Нет, Рон не мог изменять. Не такой как он. Глупый, вспыльчивый, бесконечно раздражающий — но не подлый. Не лживый. Тогда почему это чувствовалось именно как предательство? Пальцы судорожно сжали перила. Холодный металл впился в ладони, но боль казалась далёкой, почти нереальной. Настоящая боль была внутри — острая, живая, разрывающая на части. Золотая девочка верила, что всё будет прекрасно. Их пара создана самой судьбой, как в сказке. Пройдя через многое, сам по себе напрашивался вывод — они обязательно будут вместе. Казалось, что кроме друг друга никого не выберут, но жизнь показала, что воздушные замки легко развеять.  Позади послышались шаги — тихие, спокойные и равномерные. Если это был Филч или кто-то из профессоров — ей всё равно. Сейчас, кроме безразличия и пустоты, Гермиона больше ничего не чувствовала.  — Грейнджер? — мужской голос, холодный, как и её руки в данную секунду.  — Малфой.  Драко остановился за её спиной, взгляд скользнул сверху вниз. Девушка чувствовала пристальное внимание со стороны незваного гостя. — Холодно ведь, что ты тут делаешь?  — А ты что?  — Справедливо, — хмыкнул юноша и встал рядом с ней, облокотившись о перила. — Тебя не было на уроках. Я не думал, что доживу до момента, когда заучка Грейнджер прогуливает занятия.  Гермиона на это лишь пожала плечами.  Молодой Лорд видел её покрасневшие глаза, нос и щёки. Эта ведьма плакала. Ему не нравилось видеть гриффиндорку такой разбитой, поэтому перевёл взгляд на звёздный фасад. Слизеринец хорошо знал, как выглядит заплаканное лицо Гермионы Грейнджер. Малфой не был слепым, и слухи в замке распространялись быстро, так что о разрыве с Уизли знал. И то, что рыжий теперь вертелся вокруг Браун, не ускользнуло от внимательных серых глаз.  — Грейнджер, слушай, расставание с Уизли ещё не конец света.  Гермиона вздрогнула, будто её ударили током. Всё тело напряглось, когда она медленно подняла глаза к высокому слизеринцу. Драко стоял, высокомерно приподняв подбородок, платиновые волосы почти светились в лунном свете, а острые черты лица казались высеченными из мрамора — холодными и бесстрастными. Бледные ресницы не дрогнули, а серые глаза изучали звёздный свод. Ни тени сочувствия. Ни намёка на жалость. Лишь совершенная, почти ледяная отрешённость. Что это было? Попытка подбодрить? Жалкая пародия на утешение? Или просто ещё один способ посмеяться над её болью? Мысли путались, сливаясь в кашу из гнева и недоумения. И тогда он опустил взор. Бесстрастный взгляд встретился с заплаканным — и губы Малфоя изогнулись в той самой ухмылке, которую она знала ещё с первого курса. Той самой, что всегда заставляла кровь кипеть. Но сейчас в уголках рта читалось что-то ещё... что-то, чего она не могла понять. «Какой-то бред», — пронеслось в голове, но сердце почему-то бешено заколотилось, сбивая дыхание. — Уизел идиот, он всегда был слеп. Любой, у кого есть глаза... — расслабленно пробормотал блондин. — Особенно когда рядом с тобой был избранный Поттер. Честно, я всегда думал, что ты выберешь его.  — Не смей так говорить о Роне! — зло прошипела Грейнджер.  На что молодой Лорд хохотнул и повернулся корпусом к гриффиндорке, боком облокотившись о перила.  — Ну вот, ты вновь это делаешь. Он же тупой как пробка, Браун ему под стать.  Гермиона яростно вскочила с места. Её буйные кудри развивались на ветру и подпрыгивали от каждого резкого движения. Невольно Драко проследил за пружинистыми локонами у девичьего лица.  — Не смей говорить такое о Роне и Лаванде, ты их совсем не знаешь. Они оба прошли через ужасы этой войны и не отступили. Да если бы не Рональд, ты бы продолжал гнить в своём страхе! — кричала Грейнджер, тыкая в него пальцем.  Блондин сжал челюсть от раздражения, однако на лице изображал насмешку и высокомерие.  — О, конечно, — голос Малфоя прозвучал сладко, как испорченный дёктем мед. Он медленно обвел ее фигуру надменным взглядом, бледные брови язвительно приподнялись. — Как же я мог забыть, что именно святая троица Гриффиндора даровала нам спасение. Особенно твой — какой милый эпитет ты подобрала — «храбрый!» Уизли, — губы искривились в карикатурной улыбке, обнажая ровные белые зубы. — Может, мне действительно стоит найти его и упасть в ноги? Поблагодарить за то, что удостоил нас своим героическим присутствием? Каждое слово падало, как капля яда, пропитывая воздух вокруг едкой насмешкой. Его пальцы театрально прижались к груди в фальшивом жесте благодарности, но в холодных серых глазах не было ничего, кроме ледяного презрения. — Драко Малфой, ты невыносим!  — Я думал, ты это и так знаешь.  Гермиона больше не могла сдерживаться. Пронзительный крик разорвал ночную тишину, эхом отразившись от каменных стен башни. Этот бессмысленный вопль, обращённый в пустоту, странным образом принёс минутное облегчение — будто нарыв лопнул, выпустив скопившийся гной. Буря эмоций захлестнула полностью. Внезапно она ощутила себя той самой маленькой девочкой, которая когда-то в ярости колотила кулаками по подушке. Только теперь кулаки обрушивались на твёрдую грудь Малфоя — бессильные, хаотичные удары по лицу, плечам, грудной клетке. Что поражало больше всего — он не сопротивлялся. Не уклонялся. Лишь стоял, принимая каждый удар, будто это было какое-то странное искупление. Его молчаливая покорность лишь разжигала ярость. Слёзы текли ручьями по раскрасневшимся щекам, смешиваясь с космами растрёпанных волос. Она била и била, пока руки не стали тяжёлыми, как свинец, а дыхание не превратилось в прерывистые всхлипы. Слова хлынули, как лавина — горячие, резкие, неудержимые. Всё, что копилось неделями, всё, что подавляла, притворяясь, что всё нормально, что справляется — вырвалось наружу в одном яростном потоке. — Он предал меня! — голос сорвался на хрип, но она не могла остановиться. — Снова! Я верила, что на этот раз всё будет иначе! Закрывала глаза на их «дружбу», оправдывала каждый его взгляд, каждую их встречу! А ему понадобилось всего два месяца, чтобы забыть обо всём! Она задыхалась, но продолжала: — Я была с ним всю войну! Я верила в него, когда даже его семья сомневалась! А он... — голос дрогнул, но злость пересилила. — Он просто стёр меня, как ошибку в домашней работе! Последний удар в грудь слизеринца больше походил на слабый тычок — истощённое тело наконец сдалось. Девушка остановилась, обессиленно склонив голову. Кудри поползли по плечам, ниспадая вниз, будто бы пряча заплаканное лицо от всего мира, скрывая тот стыд, что обуял её. Пальцы невольно сжали край мужской мантии. Тяжёлое дыхание только усиливало стук сердца, которое отдавало в висках чувством предательства.  — Малфой, я правда настолько непривлекательна? — в отчаянии вопрошала ведьма, не поднимая глаз.  Драко поднял руку и коснулся холодной и влажной щеки. Кожа оказалась мягче, чем он думал. От этого жеста девушка слегка вздрогнула, но не отступила.  — Нет, — твёрдый и уверенный ответ, ни секунды размышлений.  Гермиона взглянула в серые глаза.  — Ты врёшь.  — Нет.  Грейнджер шокировано отпрянула и судорожно вытерла слёзы со стремительно краснеющих щёк.  — Я никогда тебе не нравилась, — не вопрос, а утверждение.  — Это правда.  — Тогда ты солгал.  — Нет.  Малфой сделал шаг вперёд, чтобы оказаться ближе к Гермионе.  — Я не понимаю.  — Ещё с первой нашей встречи я считаю тебя красивой.  Гермиона замерла, её карие глаза расширились от шока. Впервые она по-настоящему разглядывала Драко Малфоя. Не как школьного врага, не как «того мерзкого слизеринца», а как... человека. Светлые ресницы отбрасывали лёгкие тени на бледные щёки, когда он моргал. В серых глазах, обычно таких холодных, сейчас читалось что-то невысказанное. Линия скул казалась удивительно чёткой в лунном свете, а губы — неожиданно мягкими для того, кто только что изрыгал такую ядовитую насмешку. «Это невозможно», — пронеслось в воспалённом сознании. Но факт оставался фактом: стоящий перед ней человек разбивал все представления. Тот самый Малфой, которого она «знала» все эти годы... оказывается не знала вовсе. Горло внезапно сжалось. Не от злости — от чего-то другого, более сложного, чего она не могла определить. Пальцы непроизвольно сжали подол форменной юбки, будто ища опору в этом внезапно перевернувшемся мире. — Замолчи.  Ведьма боялась услышать, что Драко скажет дальше. Но страшнее всего осознание: она опасалась не слов, а собственной реакции на них. — Когда я впервые увидел тебя в поезде...  — Не смей! Ты лжёшь!  Гермиона явно паниковала. Подобно испуганному ребёнку, она вжалась в себя, беспомощно зажав ладонями уши и отчаянно зажмурив глаза. Дыхание сбивалось, а сердце бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Молодой Лорд замер на мгновение, затем тихо выдохнул и осторожно коснулся девичьих ледяных пальцев. Прикосновение оказалось неожиданно тёплым, почти живым контрастом на фоне её оцепенения. Грейнджер совсем не походила на саму себя. Казалось, будто её обычная уверенность рассыпалась в прах, оставив лишь хрупкую, дрожащую оболочку. Эмоциональное напряжение и перенесённое потрясение добили её нервную систему, и без того изношенную войной. Слизеринец не спеша опустил девичьи руки, бережно сжал их в своих, делясь теплом. Большие пальцы медленно, почти гипнотически скользили по костяшкам — точно так же, как это делал Рон. — Когда я увидел тебя в поезде, — продолжил Малфой, — ты выглядела как взъерошенный хомяк, но... странно мило Ведьма смотрела во все глаза и не могла поверить своим ушам. Умнейший мозг не был в состоянии переварить информацию. А разбитое сердце, которое, казалось, перестало функционировать из-за боли, начало биться с неистовой силой. Казалось, что оно вырвется из грудной клетки. Гермиона боялась, что Драко мог услышать, потому что это было слишком сильно.   — Грейнджер, на четвёртом курсе я лишь убедился в том, что даже с распухшими глазами и красными носом ты выглядишь лучше, чем Браун в свой лучший день. Слизеринец выдохнул и отпустил женские руки, которые в сравнение, хоть и утонченными аристократическими, казались невероятно маленькими и хрупкими. Даже не верилось, что этими самыми руками она победила Тёмного Лорда, хотя не стоило сомневаться, потому что блондин убедился в силе этой невероятной девушки.  — Перестань копаться в себе, Грейнджер. Как ни нелепо это звучит из моих уст — да, я осознаю всю нелепость — но ты... чертовски блестяща. До неприличия. До раздражения, — пауза, взгляд в сторону. —Я видел достаточно женщин в высшем свете, чтобы понимать: твоё место — не среди книг в проклятой библиотеке. Ты затмеваешь их всех — и это бесит. Тихо и сдавленно продолжил: — И если ты ещё раз усомнишься в этом, мне придётся напоминать тебе лично. Постоянно, — сжал челюсть от раздражения. — Не вздумай убиваться по придурку Уизли.  После последних слов Малфой отступил на пару шагов. Гермиона ощутила, как жар растекается по телу — волнами от живота к груди, дальше, выше, пока не охватил шею и щёки. Кровь стучала в висках, а в ушах стоял лёгкий звон, будто сейчас от туда повалит пар, как после приёма бодроперцовым зельем.   — Не знаю, как там твоё знаменитое гриффиндорское упрямство, но лично я не намерен тут замерзнуть на смерть, — Драко бросил на неё насмешливый взгляд, лениво поправляя манжету. — Советую и тебе не задерживаться, Грейнджер. Хотя бы потому, что объяснять МакГонагалл, почему её любимица превратилась в ледяную статую, как-то не улыбается.  Он уже развернулся, как почувствовал прикосновение к своей кисти.  — Малфой.  Молодой Лорд обернулся, его глаза отражали безмятежность, спокойствие и лёгкую усмешку.  — Не вздумай уходить так просто, после всего, что ты наговорил!  Гермиона явно была возмущена и смущена одновременно.  — Не загоняйся, Грейнджер, — слизеринец резко высвободил руку. — Мои слова — не повод для твоих очередных умопостроений. Проблема не в тебе, а в том безмозглом неудачнике Уизли, который даже... — резко замолчал, сжав челюсть. — Салазар. Забудь, — порывисто бросил он. — Просто... перестань выглядеть так, будто мир рухнул. Это нелепо. — Не говори так о Роне, — тут же спохватилась гриффиндорка.  — Типичная Грейнджер, — губы искривились в привычной высокомерной усмешке, а холодные глаза скользнули по ней сверху вниз. — Я выразился предельно ясно. Или тебе, как и Уизли, нужно разжевать каждое слово? — пауза, как будто обдумывал дальнейшие слова.  — Не замерзай тут со своим героическим упрямством. В гостиной, по крайней мере, есть камин... и твой святой Поттер, который наверняка уже разрывается от беспокойства. Больше ничего не сказав, Драко ушёл в подземелья, а девушка ещё какое-то время стояла и смотрела ему вслед. Почему-то больно уже не было, стало тихо.   Утро встретило опустошением и странным спокойствием. Решение отпустить, ударило в голову внезапно, но это было нужно. Попытаться забыть.  Гарри и Джинни волновались за состояние Гермионы. — Всё нормально, я смогу пережить это, — бесцветным голосом, произнесла гриффиндорка, начиная ковылять в тарелке с кашей.    — Мы рядом, — мягко произнесла Джинни, коснувшись руки ведьмы под столом.  — Я... я знаю. — девушка взглянула на Рона и Лаванду. — Я постараюсь... Он заслуживает счастья, даже если не со мной. После этих слов Джиневра обняла подругу за шею, а напротив сидящий Поттер ободряюще улыбнулся. Изумрудные глаза полные понимания и грусти, пристально смотрели на подругу.  — Спасибо, ребята, — поблагодарила друзей Гермиона.  В этот момент взор зацепился за слизеринский стол, а конкретно за платиновую макушку. Драко сидел рядом с Ноттом и Забини. В её опустошённой душе что-то дрогнуло. Идеальный контроль пошатнулся и щёки вспыхнули от осознания того, что заметила именно его, когда никогда особо не обращала внимания. Чувство внутри больше походило на раздражение, чем на смущение. «Зачем я вообще на него смотрю?» Малфой, почувствовав на себе взгляд, посмотрел в сторону гриффиндорского стола, явно высматривая того, кто на него смотрит. На губах блондина появилась самодовольная ухмылка, когда серые глаза встретились с карими. Он слегка приподнял кубок и кивнул, словно приветствуя, словно выказывая одобрение.    Возможно, всё наладится. Возможно, из-за того, что не стало одной связи, она сможет создать совершенно новую, необычную. Основанную на чём-то ином, чем сказочная судьба. Уникальную. Свою.