Кавалерия

Номад связывается с ним поздно вечером и говорит, что есть срочное дело. Лейтенант Джеймс О’Брайан по привычке пролистывает расписание вылетов, выбирает самую долгую и безопасную остановку и договаривается с ним о встрече, уже даже не спрашивая, что байкеру нужно. В конце концов, Сент-Джон никогда не просил о встрече просто так, значит, и в этот раз он о чем-нибудь попросит, а у Джеймса появится повод отправить Дика проследить за очередной группой. Сент-Джон появляется не один и этим вызывает у лейтенанта возмущение и панику. – Ты что!... – только и успевает воскликнуть Джеймс, увидев рядом с байкером еще одного человека. – Спокойно, О’Брайан! – выдает байкер. – Это Кавалерия. Теперь с тобой работает она, а не я. – Какая еще Кавалерия, что за… – Джеймс, да? Очень приятно, – мягкий голос мгновенно успокаивает панику в груди лейтенанта. – Э… да, мне тоже очень приятно, н–но… Сент-Джон, что происходит? – Джеймс с неудовольствием замечает, что спустя несколько месяцев работы с байкером его уверенность сходит на нет, и он снова начинает заикаться. – Короче, – твердо говорит Дикон, – она своя. Я ей доверяю как себе. Мне на шею целый лагерь повесили, нет у меня времени больше за твоими ботаниками бегать, ясно? – Нам нужна помощь, Джеймс, – женщина снова вмешивается – слушать ее гораздо приятнее, чем грубого номада, – любые наводки на места, где могут быть лекарства, оружие, техника, да даже учебники. Мы без этого не выживем, ты же понимаешь? Взамен я готова делать для тебя любую работу, даже самую грязную. От этого жизни зависят, понимаешь, Джеймс? Женщина, названная Кавалерией, снимает солнцезащитные очки, и лейтенант О’Брайан думает, что только что уверовал, ибо ее лицо есть доказательство существования Бога. – Д–да… – он нервно сглатывает и не может перестать смотреть на это произведение искусства. Джеймс связывается с ней сам, через пару дней, когда его друг-коллега паразитолог Хемворк в лаборатории почти плачет, говоря, что отдал для передачи данные своей работы на жестком диске в обычном формате, а не в зашифрованном. Джеймс знает, что того понизят в звании до капрала, если об этом узнают наверху. – Можешь звать меня Террай, или Терра, ну или Терр, – отвечает ему задорный голос, – Кавалерия – это мой позывной. – К–конечно, Терр, очень приятно… – О’Брайан теряется в мыслях. – В общем, вот что нужно сделать… Терр вопросов почти не задает и говорит только твердое «сделаю, отбой». Такая уверенность слегка бьет по его мужскому самолюбию, и через пятнадцать минут Джеймс связывается с ней снова – ему совестно посылать хрупкую женщину в опасное место, где могут быть фрики, мародеры или еще бог знает кто. – Не волнуйся, Джеймс, я справлюсь со своей работой, – без каких–либо обид отвечает Кавалерия. Тем же вечером при встрече она передает ему диск, соболезнования о смерти его людей и показывает бутылку виски Баллантайнс. – Ого, это же нарушение устава, нам нельзя… – бормочет О’Брайан удивленно. – Да, вам нельзя, – говорит она, а потом улыбается: – а мне можно. Лейтенант волнуется каждый раз, когда его рация трещит с тихим «лейтенант О’Брайан?». Джеймс вертит прибор в руках ежедневно, когда они оказываются свободны от работы, и ждет либо «звонка», либо смелости нажать на кнопку самому. – Я рада поболтать с тобой в любое время, когда не убиваю кого-нибудь! – шутит Террай. Они действительно «болтают» не только по поводу их секретных миссий, но и вообще обо всем, на что хватает времени. Джеймс чувствует себя школьником, у которого появилась красивая подружка, от которой он ждет звонка или смс-ки двадцать четыре на семь. Получать их вечером, перед отбоем, приятнее всего, как и утром, после пробуждения. О’Брайану совестно отправлять ее на миссии, пусть она и выходит из всех передряг живой и почти невредимой. Он хочет помогать ей просто так, ни за что, и каждый раз волнуется до холодного пота, отправляя ее куда-то, потому что больше следить за отрезанным в коммуникации персоналом НЕРО некому. Каждую встречу Террай смотрит на него таким взглядом, что даже в этом костюме биозащиты с темным стеклом он чувствует себя перед ней голым. Она ездит на черной спортивной Ямахе, у нее всегда разное оружие при себе, ее волосы темны и кудрявы, тело рельефное и сильное. Мать Джеймса, набожная верующая женщина, отвернулась бы от него, узнай она, что Джеймс переживает настоящее религиозное откровение в тот момент, когда видит подкаченные квадрицепсы и идеальные круглые ягодицы Терр, обтянутые черными джинсами. Она седлает свою Ямаху так сексуально, перекидывая через байк свою потрясающую мускулистую ногу, что О’Брайан каждую ночь мечтает только о том, чтобы она оседлала его так же.  Лейтенант испытывает самую настоящую ревность к черному мотоциклу под ней – на месте Ямахи должен быть он. Летом стоит жара. О’Брайан ненавидит костюм, в котором он заперт, ибо солнце палит нещадно, и он мечтает окунуться целиком в ту холодную горную реку, на берегу которой вальяжно лежит Кавалерия в одних трусах и короткой майке. – Сложное было задание? – спрашивает лейтенант с подростковой неловкостью, во все глаза пялясь на подсыхающие капли воды на персиковой коже ее сильных ног. – Ерунда. Гораздо сложнее потом натягивать джинсы на свои потные ляжки. Джеймс наблюдает, как Терр встает в полный рост, и он видит ее черные стринги. Он бы очень хотел оказаться между ее потных ляжек. Он сидит рядом и жалеет, что сквозь фильтры его треклятого скафандра, уже не белого, но еще работающего, не может узнать ее запах. Эта женщина… О, эта женщина… Благодаря ее работе Джеймс узнает о кошмарных планах НЕРО по зачистке выживших. Он чувствует собственное бессилие и отчаяние, зная, что Терр – одна из них. Их вертолет садится раньше, и теперь он вместе с капралом Мартеллом, который, к счастью, разделяет его лояльность, ждет появления Кавалерии и Сент-Джона, которого он считал важным тоже оповестить о грядущей беде. – Лейтенант? – зовет его Мартелл. – Не боитесь им открыться? – Я должен, – обреченно отвечает ему Джеймс. – Она прервет с вами все контакты, лейтенант, – тише добавляет капрал. Они все упакованы в комбинезоны и шлемы, скрывая лица, тела, эмоции, но вся его команда знает, что Терр вызывает у лейтенанта О’Брайана глубокий романтический интерес. «Ты к ней неровно дышишь, – говорит ему пилот, старший сержант Олсен, уже после четвертой их встречи, – робеешь, как пацан». – Знаю, – говорит О’Брайан. – Все это… с самого начала ни к чему хорошему не привело бы, – говорит Мартелл. – Я знаю! – резче отвечает Джеймс, раздражаясь. Слышится шум двигателей мотоциклов. Черная Ямаха появляется первой и приближается к ним, словно темный вихрь. Терр резко тормозит, разворачиваясь к вертолету боком. Джеймс примечает ее растрепанные от ветра вьющиеся волосы и впивается взглядом в ее самое красивое на свете лицо, пытаясь запомнить каждую черточку, каждый миллиметр, понимая, что видит ее в последний раз. Он глубоко вздыхает от нарастающего чувства тревоги и неизбежности. Он так не хочет этого всего… он так хочет сорвать с себя проклятый костюм и прижать ее к себе, ощущая наконец тепло ее тела своей бледной кожей, а не пародию на него материалом скафандра. Следом на дрифтерском байке появляется Сент-Джон. – Опять обогнала, – недовольно бурчит Дик, слезая с байка, – староват я уже для этого. – Байкеры могут быть «староваты» для байков? – смеется Террай и тоже спешивается. Джеймс едва ли не всхлипывает, когда она перекидывает ногу обратно через мотоцикл, и он видит ее обтянутый джинсами пухлый круглый зад. А потом чувствует желание умереть, когда она резко разворачивается к нему, улыбаясь и взмахивая своими прекрасными длинными кудрями. Под светом полной луны она похожа на загадочную манящую нимфу, и, любуясь ее красотой, Джеймс снова ощущает себя уродом, прям как в тот раз, когда после мутации впервые осмелился посмотреть на собственное отражение. – Что случилось, Джеймс? – спрашивает Терр. – Да, О’Брайан, чего тебе надо и на кой черт мне надо было сюда тащиться? – Дик равняется с ней и недовольно смотрит на него. Эти двое так контрастируют рядом друг с другом, что он гадает, как они вообще сдружились. На фоне грубого Сент-Джона Террай кажется еще привлекательнее. Она такая невероятно приятная в общении, понимающая, интересующаяся, заботливая, ей словно не плевать на Джеймса и других людей. Он млеет и впадает в ступор каждый раз, когда она говорит с ним, ее голос есть божественная песня, самая сладкая и желанная во всем мире. А потом появляется треклятый Сент-Джон и открывает свой тупой байкерский рот, и Джеймсу хочется зарядить ему по роже. «Не перестаю поражаться твоему терпению», – говорит ему Кавалерия с искренним восхищением, и он забывает, как дышать. – Чего тебе надо, О’Брайан? – повторяет вопрос номад, выводя его из мыслей. – Хотел предупредить, – честно отвечает Джеймс. – О чем, Джеймс? – спрашивает Терра. – Помните, я говорил, что зараженные мутируют? – Ну да, фрики они и есть фрики, дальше что? – спрашивает Дик, подходя ближе. Сейчас или никогда, пока он не потерял решимость, Джеймс снимает шлем, боясь дышать и поднять взгляд на женщину, предавшую смысл его новой кошмарной жизни. – Прости меня…