Часть 1

Тишина. Глубокая, как забвение. Сначала — тьма. Тягучая, вязкая. Затем — холод. Пронзающий, почти мёртвый. Затем — дыхание. Он вдохнул. Впервые за... сколько? Время там, по ту сторону смерти, не имело смысла. Оно тлело, как уголь, пока всё тело Лоргона не собралось вновь — кость, плоть, душа. Сжалось в кольцо боли и разжалось с треском реальности. Он очнулся лежащим лицом в пепле. Дым в лёгких, липкий вкус пыли во рту. Серое небо, будто написанное кровью и сажей, висело над ним. Грудь болела, но не дышать было страшнее. Он медленно сел. Руки дрожали. Магия — тёмная, чужая — еще струилась под кожей, как живая ртуть. Но тело было целым. Он чувствовал это. Богиня Погребённых дала ему не просто новую жизнь — она оставила шрам на душе, но стерла раны с тела. Вокруг него лежал Монтхарт, оплавленный и сломанный. Его взгляд скользнул по развалинам, по мёртвым домам, по почерневшим стенам, обломкам человеческих тел, обугленным, искаженными в предсмертных позах. — «Я как… погань» — прошептал он Лоргон провёл рукой по лицу и замер. От самого лба, через левый глаз тянулась тонкая изогнутая линия. Шрам. — «Пусть так и будет. Напоминание. Что я сжёг город, убил людей. Что ранил тебя. Своего брата. Своего капитана...» Лоргон замер. Его дыхание перехватило. Капитан. Айвен. Он резко поднялся. На какое-то мгновение будто забыл, где он — всё, что было вокруг это – лишь дым, прах и пепел. Но внутри что-то взывало к нему: он должен быть здесь. Он чувствовал его. Айвен был с ним. Он не мог просто исчезнуть. — «Айвен?.. Айвен!» — голос срывался, хрипел. — «Ты здесь. Я знаю, ты здесь!» Он обернулся, почти не дыша, и тогда — увидел его. Айвен лежал лицом вниз всего в нескольких шагах, почти в том же положении, в каком он был, когда последний раз видел его Лоргон — тогда, когда пытался его остановить. Его тело было частично накрыто куском обгоревшей ткани, пепел налип на лицо и волосы. Лоргон медленно подошёл, как будто боялся, что прикосновение развеет это видение. Он опустился на колени. Убирая в сторону ткань плаща. Разрез на спине. Его меч. Его удар. Кровь. Не свежая — уже тёмная, запекшаяся, но из-под разошедшихся краёв она продолжала сочиться. Линия удара была чистая, страшная. — «Нет...» — прошептал Лоргон и аккуратно провёл рукой по его голове. Лоб был раскалён — от жара. Пальцы Айвена чуть подрагивали. Он был жив. Но слаб. Слишком слаб. — «Прости, будет больно...» Он аккуратно просунул руки под плечи и под колени, поднял Айвена. Тело будто проваливалось сквозь пальцы — такое лёгкое. Лоргон почувствовал, как что-то тёплое стекает по предплечью, и увидел: из-под плаща, с раны на спине, кровь снова начала капать, падая в пепел. — «Чёрт...» — прошептал он, прижимая Айвена к себе крепче, но всё равно осторожно, чтобы не задеть рану. Он шёл быстро, как мог, избегая острых камней и прогоревших досок. Пепел и пыль сыпались под ногами. Дождь начинал моросить, как будто небо не решалось плакать в полную силу. Единственный дом, уцелевший в этом аду, маячил впереди — старая каменная постройка с искорёженной дверью, но с уцелевшими стенами и частично потолком. Прежде здесь, кажется, жил лекарь — Лоргон вспомнил смутно запах снадобий, пролитых где-то у входа, когда-то давно. Он толкнул дверь плечом. Она поддалась с жалобным скрипом. Айвен застонал, тихо, еле слышно, как человек, проваливающийся в бред. Голова бессильно склонилась брату на плечо. Лоргон чувствовал, как от тела поднимается жар — не просто лихорадка, а опасный, надвигающийся как тьма, жар смерти. — «Тише… Ещё немного…» Он осторожно уложил его на старую, покосившуюся койку в углу, на которой остались сухие тряпки или это было порванное одеяло – уже не разобрать. Лоргон сел рядом, провёл ладонью по лицу брата. — «Ты в этом аду не должен был быть один. Я был проклят, я должен был остаться в земле… а ты сражался за меня. Как всегда.» Вся кожа на предплечьях была в крови. В его крови — в братской. Он вытер лоб Айвену, бросил взгляд на рану — кровь всё ещё сочилась. Долго тянуть нельзя. Рядом ничего подходящего. Он резко обернулся, огляделся — и заметил у стены перевёрнутое ведро, покрытое пеплом и копотью. Жестяная тара, помятая, но целая. Лоргон шагнул к нему, сдёрнул пыль рукавом, проверил дно — держит. Без лишних слов схватил ведро и метнулся наружу. Дождь бил по лицу, воздух пах гарью и мокрым камнем. Он пересёк разрушенный двор, петляя между упавшими балками, пока не добрался до небольшой речки. Та, в которой они когда-то наполняли фляги перед походами. Лоргон бросился к воде, нашёл обломок керамического кувшина, зачерпнул — с опаской, чтобы не замутить муть со дна. Несколько раз набирал, переливал в ведро. Каждый шаг обратно был словно по стеклу — а вдруг Айвен уже… Лоргон вбежал внутрь, придерживая ведро, чтобы не расплескать воду. Холодный дождь стекал с его волос и плаща. Айвен лежал там же, на боку, как он его уложил. Лоб мокрый от пота, лицо бледное, дыхание редкое, но ровное. — «Быстрее, надо быстрее…» Дом был знаком ему — ещё до падения. Когда-то здесь жил местный лекарь, не раз помогавший отряду с перевязками и отварами. Оглядевшись, Лоргон сразу двинулся к печи. Полки на стенах по-прежнему были усыпаны высохшими пучками трав и баночками. В корзине у стены он нашёл свернутые тряпицы — старые, но чистые, явно приготовленные под перевязки. Схватив одну, он бросил её в железный котёл, и плеснул туда из ведра воду. Разжёг огонь, бросив в топку хворост и обломки мебели. Пламя разгорелось быстро, и вода вскоре закипела. Когда ткань простерилизовалась в кипятке достаточно, Лоргон схватил её рукой. Ощутил, как мгновенно обжигает кожу, как кипяток жалит пальцы, но не отпустил. Лишь резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, выжал ткань и, не дожидаясь, пока боль стихнет, вернулся к брату. — «Прости…» — шепнул он, опускаясь рядом и переворачивая Айвена на живот. Сделав глубокий вдох, он аккуратно отогнул ткань плаща, отлепил пропитанную кровью материал одежды с раны — тот прилип, будто стал частью тела, и только осторожность Лоргона не дала сорвать кожу вместе с тканью. Как только холодная вода коснулась воспалённой плоти, Айвен резко дернулся и судорожно втянул воздух сквозь зубы. — «Тш-ш… спокойно, брат…» — прошептал Лоргон, удерживая его за плечо. — «Прости. Я должен это сделать». Айвен не открыл глаз, но из его груди вырвался тихий, болезненный стон. Тело сжалось в кратком спазме, будто от горячего железа, но Лоргон продолжал, сжав зубы. Он промывал рану, стараясь не задерживать поток воды на одном месте слишком долго, и всё же каждый контакт причинял боль. Когда последние капли тёплой воды стекли по воспалённым краям раны, Лоргон выжал тряпицу и отложил её в сторону. Его руки дрожали — от усталости, от внутреннего напряжения, но он заставил пальцы слушаться. Рана выглядела ужасающе: длинный, неровный разрез по всей спине, кожа вокруг покраснела, воспаление уже ползло к плечу. Лоргон поднялся, бросил взгляд на печь. Над ней, под самым потолком, в старой копоти и паутине, всё ещё висели травы. Не просто сорные — собранные, отсортированные. Рука лекаря оставалась в этом доме даже после смерти. Он подошёл ближе, дотянулся до связок. Пальцы скользнули по сухим стеблям, и он замер. В памяти будто бы зашептал знакомый голос. — «Не просто суши, Лоргон. Запоминай запах. Цвет среза. Глухая трава — мертва. А что живёт, то и спасёт. Особенно при воспалениях. Кора — жар забирает. Лист — рану стягивает. Корень — кровь уводит». Брани говорил это не раз. Иногда с раздражением, когда Лоргон ленился слушать. Но он запоминал. Хотел он того или нет. Он выбрал три пучка — тысячелистник, ивовую кору, немного сухого шалфея. На столе у печи осталась старая ступка — потрескавшаяся, но ещё крепкая. Лоргон зачерпнул в неё немного кипячёной воды из котелка, подбросил туда травы и начал перетирать их до вязкой пасты. — «Ты ведь нас этому учил, Браня… Я слушал. Хоть и не всегда», — пробормотал он. Не кому-то. Просто в тишину. Запах быстро наполнил комнату: терпкий, горький. Когда паста была готова, он вытер руки и снова подошёл к Айвену. Рана немного кровоточила, края оставались алыми, пульсирующими. Жар не уходил. — «Сейчас… это должно помочь», — тихо сказал он, присев на корточки. Лоргон начал осторожно наносить смесь на воспалённые участки — не торопясь, точным движением. Айвен чуть дёрнулся, лицо скривилось от боли. — «Прости, прости… Но нельзя иначе.» Он не спешил перевязывать — дав пасте немного впитаться в ткань кожи, пока сам стоял на коленях и снова ловил себя на том, как глубоко внутри поднимается тревога. Минуты тянулись вязко, как смола. Наложенное лекарство начало подсыхать, образуя тонкий защитный слой на воспалённой коже. Лоргон знал — сейчас нужно перевязать рану. Поднялся, подошёл к очагу и взял чистую ткань — ту, что прокипятил ещё полчаса назад, готовясь к перевязке. Он вернулся к Айвену и опустился рядом. Лицо капитана стало ещё бледнее, губы пересохли. Но он не дёргался больше. Не защищался от прикосновений, не бормотал сквозь бред. Он просто лежал — обмякший, как тело после долгого боя. Лоргон сжал тряпку, чувствуя, как пальцы подрагивают. Он знал, что это значит. Слишком хорошо знал. Такая тишина внутри тела — когда жара жжёт изнутри, а силы не остаётся даже на стон — чаще всего становилась прелюдией к концу. — «Нет…» — тихо выдохнул он, и сам не заметил, как снова обратился к кому-то, кого не было. Может, к себе. Может, к небу. — «Ты не можешь умереть. Не после всего этого.» Он сжал ладонь брата, прижал ко лбу. — «Всевышний…»— выдохнул он едва слышно, и голос сорвался, будто боясь быть услышанным. Только спустя мгновение он заговорил вновь — глухо, почти шепча, но с каждым словом яснее и твёрже: — «Ты, что создал небо и держишь в руке жизнь и смерть. Ты, что возжигаешь души пламенем веры и караешь забвением тех, кто отвернулся. Смотри на него. Он твой слуга. Он был им всегда». Он с трудом проглотил ком в горле. Айвен едва заметно дёрнулся. — «Он нёс твой свет сквозь пепел. Он держал меч не ради славы, а ради правды. Ради долга. Ради нас». Он поднял глаза — к гнилому потолку, к небу, скрытому за дождём, но будто видел дальше. Туда, куда не смотрят глаза, только душа. — «Если есть на свете праведность, если ты ещё слышишь — выслушай. Я недостоин молить. Я пал. Я разрушил. Но он… он не сдался». Голос стал тише, но чище. — «Не забирай его. Оставь его в этом мире. Он — меч твой и рука твоя. Он не должен угаснуть здесь, в забвении, среди развалин. Накажи меня. Но храни его». Молитва повисла в воздухе, растворяясь в сырости и пепле. Тишина будто чуть потеплела — или это просто отчаяние ослабло на миг. Лоргон выдохнул, коротко, глухо. Он осторожно начал укладывать ткань. Двигался быстро, уверенно, без колебаний — ткань легла вдоль спины, аккуратно закрыв обработанную рану. Он перевёл концы ткани под боками, закрепил достаточно туго. Айвен не отреагировал. Даже брови не дёрнулись. Это пугало сильнее, чем крик. Лоргон замер на мгновение, вслушиваясь. Дышит. Ещё дышит. Он опустил руки, и только тогда заметил — костяшки пальцев Айвена побелели от напряжения, он всё это время сжимал ткань будто оружие. — «Твоё тело борется… Ты не сдаёшься…» — прошептал Лоргон. Жар не спадал. Лоргон провёл рукой по лбу Айвена — слишком горячий. Это уже не просто воспаление — тело горело изнутри. Слишком долго. Слишком опасно. Обезвоживание начинало брать своё. Он выдохнул сквозь зубы, сдерживая нарастающую панику. Надо срочно сбивать температуру. Быстро подошёл к лавке у стены — травы он оставил там, когда готовил мазь. Рука привычно потянулась к нужной связке. Брани когда-то объяснял: измельчи, завари, и медленно дай проглотить — даже если сознания нет. Тогда Лоргон слушал вполуха. Сейчас — каждое слово вспоминалось будто гвоздями вбитое. Он бросил горсть сухих листьев в кружку, залил горячей водой из котелка, дал настояться. Цвет настоя стал тёмным, крепким. Едва уловимый горьковатый запах наполнил комнату — терпкий, лекарственный. Он вернулся к Айвену. Опустился рядом, переворачивая набок, подложил ладонь под затылок и чуть приподнял голову брата. — «Ты должен это выпить… слышишь?» — прошептал. — «Хоть немного…» Поднёс кружку к губам Айвена. Капли скатились по щеке. Он снова попытался — всё тщетно. Жидкость лилась мимо, стекала по подбородку и шее. Проклиная всё, Лоргон поставил кружку на пол, осторожно положил ладонь на лоб, затем другой рукой чуть приоткрыл рот. Снова поднёс кружку. Теперь медленно, осторожно вливал по капле. Настой всё же попадал внутрь. Горло дёрнулось — один глоток, потом второй. Немного. Но хватит, чтобы дать телу шанс бороться. — «Вот так… ещё чуть-чуть…» — его голос дрожал, но руки оставались твёрдыми. Когда кружка опустела на половину, он аккуратно опустил голову Айвена обратно. Сердце стучало в висках — от напряжения, от страха. Лоргон склонился над ним, провёл рукой по волосам, отодвинул прядь со вспотевшего лба. Нет — так просто не отпустит. Он взял чистую ткань, окунул её в холодную воду из ведра, отжал, чтобы не было лишней влаги. Затем аккуратно положил на лоб брата. Ткань почти сразу же стала тёплой, сухой. Он снова смочил её, охладил, положил снова. И снова. Затем намочил другую ткань и начал осторожно протирать Айвену шею, грудь, плечи — обтирая влажной прохладой то, что пылало лихорадкой. — «Ты не сдашься. Ты не такой. Мы с тобой прошли через слишком многое, чтобы всё закончилось вот так…» — прошептал он, выжимая ткань и продолжая работу. Вода быстро нагревалась от жара тела, тряпка приходила в негодность за минуту. Лоргон снова и снова окунал её, выжимал, клал на грудь или лоб, прикладывал к запястьям. Он уже перестал считать, сколько раз повторял это. Всё, что имело значение — сбить жар. Дать Айвену дышать. Вернуть его обратно. Он молчал, губы двигались лишь когда звал тихо: — «Держись, брат… держись.» Как часто память выбирает странное время, чтобы вернуть то, что казалось забытым… Лоргон вдруг вспомнил тот день, когда Айвен впервые встал перед ним с мечом. Не как брат — как капитан. Как стена. Они тогда были молодыми. Глупыми. «Если ты сорвёшься — я тебя остановлю,» — сказал он тогда. — «Даже если мне придётся встать между тобой и миром.» Он сдержал слово. Даже сегодня. Лоргон крепче сжал влажную ткань в руке, прижимая её к плечу брата. — «Ты защищал меня от меня самого. И пострадал из-за этого…» Айвен застонал. Глухо, как будто из-под воды. Лоргон моментально наклонился ближе. — «Я здесь. Ты слышишь? Я с тобой. Всё уже позади. Только держись… прошу.» Он снова смочил тряпку и продолжил обтирать тело. Лёгкие судороги проходили по мышцам Айвена — как волны жара. — «Ты сильный, брат. Сильнее меня. Сильнее любого из нас.» Снаружи усиливался дождь. Стены дома трещали, где-то капало с потолка, но Лоргон не отходил. Он не мог. Не сейчас. Не снова. *** Ночь будто застыла. Дом дышал вместе с ними — скрипел в такт слабому дыханию Айвена, гулко отзывался на ветер и дождь. Лоргон сидел у изголовья, уставший до глубины костей, но не позволял себе прикрыть глаза. Пальцы его всё ещё сжимали влажную ткань. Каждый раз, когда он прикладывал её ко лбу, надеялся, что та станет хоть немного холоднее. Рядом, в тени — чашка с травяным настоем. Он уже не помнил, в который раз поил брата. Айвен не очнулся. Вокруг шумел дождь, ветер хлопал оставшимися кое-где ставнями. В голове промелькнули былые года. Много лет назад. Ещё до ордена. До клятв. Сырая равнина. Бой был коротким, но жестоким. Айвен и Лоргон — тогда ещё просто подростки, без знамён и гербов — возвращались в лагерь через заросли. — «Ты держал поводья одной рукой.» Лоргон обернулся: — «И что с того?» — «Ты правша. Но меч в бою был в левой. И поводья ты тоже держал ею. Покажи руку.» Лоргон стоял молча. Но когда понял, что Айвен все равно не отстанет от него, медленно закатал рукав. На предплечье — длинный, глубокий порез. Уже запёкшийся, но воспалённый. — «Я думал, скрою…» — «От других — возможно. От меня — нет.» — ответил Айвен просто. Без упрёка. Он достал из сумки бинты, воду, присел и начал промывать рану. Всё молча. Лоргон сжал зубы от боли, но не шевельнулся. — «Ты должен был сказать сразу.» — «Нам нужен был строй, было не до этого. Лишняя паника помешала бы.» — «Если ты не скажешь, когда тебе больно, ты не воин. А тень с мечом. Не геройствуй, Лоргон. Это глупо.» Он затянул повязку, крепко, как умел. — «Я понял… Спасибо.» *** Лоргон вздохнул. Провёл ладонью по мокрому лбу Айвена, приложил в очередной раз холодную тряпку, поправил плащ под головой брата. Тот слегка дёрнулся. — «Теперь моя очередь.» — шепчет он. Лоргон закрыл глаза на миг. Сжал его руку. — «Ты должен был больше заботиться о себе, Айвен. Твоя жизнь не менее ценна, чем любого из нас. Хоть ты и несёшь нас на своих плечах, как капитан — ты не бессмертный. Ты живой. Ты не должен был меня останавливать в одиночку…» Он сжал руку Айвена. — «Но я не дам тебе умереть. Даже если мне придётся снова сражаться с самой смертью.» *** Утро пришло без солнца. Небо — тяжёлое, низкое — распласталось над руинами, как свинцовый покров. Моросил мелкий, настойчивый дождь, стучал по черепичным осколкам, по покосившейся крыше. Он проснулся резко — будто кто-то окликнул по имени. Сердце грохнуло в груди, Лоргон рывком сел, в тот же миг развернувшись к постели. — «Айвен!» — вырвалось, почти беззвучно, хрипом. Он склонился, дрожащими пальцами нащупал пульс на шее брата. Один удар. Второй. Ровный… хоть и слабый. Рука не отдёрнулась — он проверил ещё раз, чтобы убедиться, что не ошибся, не привиделось. Был. Айвен был жив. Он приложил тыльную сторону ладони ко лбу — всё ещё горячо, но не так, как ночью. Тогда от жара словно пылало само тело. Сейчас — кожа оставалась влажной от пота, но не обжигала. Лоргон выдохнул. Шепотом: — «Чуть меньше. Чуть легче…» Он провёл ладонью по лицу, сдерживая то ли облегчение, то ли страх. Он даже не понял, в какой момент провалился в забытье. Не сон — что-то между: напряжённое, тревожное оцепенение, в котором он, кажется, и дышать толком перестал. Он выжал тряпку, сменил её на лбу Айвена, бросил быстрый взгляд в сторону окна: серое небо, дождь не прекращался. За ночью пришёл ещё один день.