Часть 3

Утро началось с того, что кто-то громко чихнул, и Адара, проснувшись, стукнулась лбом о деревянный столбик кровати. — Ай… — шепнула она и села, вцепившись пальцами в одеяло. Вокруг девочки-ровесницы уже вставали: кто-то торопливо зашнуровывал ботинки, кто-то возился с мантией, а кто-то просто стоял в углу в пижаме и растерянно смотрел на свою школьную сумку, будто надеялся, что она сама оденется и отправится на занятия. Адара оделась быстро и молча. Привычка. У бабушки промедление каралось — теперь это осталось внутри, как механизм. Но сегодня — никто не кричал. И никто не торопил. Она вышла первой. Спустилась в Общую гостиную Гриффиндора, всё ещё пахнущую золой и ночным теплом. — Блэк! — окликнул её голос сверху. — Ты чё такая бодрая? Ты спишь, как призрак — не храпишь, не двигаешься… — Мы думали, ты в шкафу живёшь, а не в спальне, — добавил второй голос. Фред и Джордж спускались по лестнице, едва проснувшиеся, с взлохмаченными волосами и разной длины носками. Адара пожала плечами, но уголки губ чуть дёрнулись. — Я проснулась раньше. Это несложно. — Ты знаешь, что это ненормально для ученика Гриффиндора? — серьёзно спросил Джордж. — У нас утро начинается после третьей попытки встать и первой угрозы от старосты, — поддакнул Фред. — Вы сами — ненормальные, — буркнула она, но не сердито. — Спасибо, мы стараемся! --- В Большом зале на завтрак были яйца, каша, мёд и тосты, но Джордж долго ворчал, что ни один кусок не подрумянен до «идеального состояния» — Кто сегодня у нас? — спросил Фред, глядя в расписание. — История магии, травология, защита и астрономия. Последний урок ночью, представляешь? — Адара пододвинула ему список, написанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком. — Ты что, его сама записывала? — Конечно. Вам же лень. — Мы предпочитаем «учимся на практике». А практика — это провал. --- История магии оказалась… скучной. Профессор Биннс, призрак с бормочущим голосом, читал лекцию, словно зачитывал список налогов за семнадцатый век. — И затем... в 1379 году… на Седьмом магическом совете… был принят... закон о… — и голос уходил куда-то за горизонт. Фред чертил карикатуры на салфетке, Джордж пялился в потолок. Адара слушала. Честно слушала — даже записывала. Потом заметила, что Фред пытается изобразить её с пушистыми бровями и подписью: «Блэк в ярости». Она скосила на него взгляд. Он подмигнул. --- Травология была веселее. Парник пах землёй и мокрым деревом. Старушка преподаватель — профессор Стебль — выдала им перчатки и сказала держаться подальше от горшков с корнями, похожими на руки --- После ужина, когда тишина окутала башню Гриффиндора, и старосты строго объявили: > «Никаких выходов за пределы спальни после девяти! Даже если вас ест кресло, вы должны тихо страдать!» — близнецы уже затаили дыхание от предвкушения. — Ты с нами? — спросил Джордж у Адары, когда все разошлись по кроватям. — Куда? – Разыграть кого-нибудь – ответили близнецы и заговорщиски переглянулись — Мысли, Джордж? — Только самые пакостные. Фред сидел на краю кровати, вертя в пальцах небольшую стеклянную баночку. Внутри — тонкий перламутровый порошок, поблёскивающий в лунном свете. — Это что? — тихо спросила Адара, сидя у стены. Она не ушла сразу спать. Не потому что была согласна участвовать — просто… осталась. — Порошок хихотания. Самодельный. Три ингредиента, две капли зелийной удачи и ложка вдохновения. — Он вызывает глупый смех и щекочет нос, как будто кто-то дёргает за усы, которых у тебя нет. — Звучит… сомнительно. — Значит, идеально, — согласился Фред. — Мелвин Бренд сегодня был особо занудным. Ты слышала, как он пытался нас “сдать” за каракули на пергаменте? — Он сказал, что “Гриффиндор — это прежде всего дисциплина”, — передразнил Джордж писклявым голосом. Адара хмыкнула. Она ничего не ответила, но внутренне одобрила. Мелвин действительно раздражал. Он говорил громко, ел медленно, и делал вид, что уже всё знает, хотя на трансфигурации едва не превратил свою спичку в жареный миндаль. — Так вот, план, — шёпотом начал Фред, сгибаясь ближе. — Пока он спит, насыпаем порошок в подушку. К утру он начнёт хихикать как заколдованный хорёк — и не поймёт, почему. — Никакого вреда, просто весело. — И справедливо. Они посмотрели на Адару. — Ты идёшь? Она колебалась. Всё внутри спорило — бабушка бы закричала, наказала бы за такое. Но... здесь не бабушка. Здесь — тихая ночь, мягкий свет каминов, двое рыжих, которых она не знала долго, но почему-то уже чувствовала рядом. И Мелвин действительно был занудой. — Я могу… проследить, чтобы никто не вышел. — Это уже больше, чем мы ожидали! --- Ночь в Гриффиндорской башне пахла сном и старым деревом. Мальчики крались на цыпочках, прижимая мантии к себе, будто это сделает их невидимыми. Адара осталась у лестницы, слушая. — Он храпит, как маленький кабанчик, — услышала она шёпот Джорджа. — Подушка! Быстро. Один, два… посыпаем! Раздался лёгкий чих — и сдержанное хихиканье. — Тсс! Уходим! Они вернулись почти неслышно, с лицами заговорщиков, победивших саму систему. — Сработает? — спросила Адара тихо. — Он проснётся, и будет смеяться всё утро. – Ну, если он захохочет прямо на уроке Биннса, я пересажусь поближе. Фред и Джордж переглянулись. Адара только что пошутила. Сухо, по-своему, но пошутила. Это было началом. — Думаю, ты нас понемногу начинаешь понимать, Блэк. Она пожала плечами. Но уголки губ дрогнули. — А вы… не такие надоедливые, как кажетесь. Почти. Впервые — не защитная реплика. Почти доверие. И ночь, полная шепота, мелких пакостей и тихих улыбок, вдруг стала совсем другой. Почти домашней. Адара после шутки сказала, что устала и пошла спать в свою комнату К середине октября Хогвартс уже по-настоящему пах осенью — мокрыми листьями, тыквенным пирогом и пыльными страницами учебников, которые никто толком не читал. В спальнях становилось прохладнее, а окна в Большом зале покрывались тонкой плёнкой инея — утреннее солнце едва пробивалось сквозь неё, окрашивая столы золотистым светом. Адара Блэк просыпалась раньше всех. Ей не нравилось просыпаться в шуме, когда все снуют туда-сюда, толкаются у умывальников, теряют носки. В тишине было проще. Утро — почти всегда было единственным временем, когда она могла быть одна. Почти. — У тебя волосы снова как грозовая туча, — сказал однажды Джордж, появившись у зеркала. — Как будто ты всё утро разговаривала с привидением. Или с преподавателем Истории магии, — добавил Фред, следом. Адара не ответила. Она просто прошла мимо, но уголки губ её дёрнулись. Чуть-чуть. --- Учёба шла своим чередом. Уроки были... разные. Профессор Биннс по-прежнему парил сквозь стены и читал лекции, не замечая, что половина класса спит, а вторая пишет "СОС" чернилами на пергаменте. Единственный, кто честно записывал каждую фамилию в бесконечных восстаниях гоблинов, был тот самый Мелвин Бренд, который продолжал ябедничать при каждой возможности. Профессор Макгонагалл — строгая, чёткая, сухая — почти не обращала внимания на первокурсников, если только они не пытались превратить чайник в морковку. Адара уважала её. И... немного побаивалась. Не потому что боялась наказания — а потому что знала: Макгонагалл — из тех людей, кто всё видит. Зелья с профессором Снейпом стали настоящим испытанием. Он почти не говорил с учениками Гриффиндора, особенно с новенькими. Но один раз — всего один — он задержал взгляд на Адаре, и что-то в этом взгляде было странным. Узнающим? Или просто настороженным? Она не поняла. А может, просто показалось. --- К Хэллоуину близнецы решили, что пора «снова оживить атмосферу». Это выражение они произносили с особенно довольным видом — как будто Хогвартс был их личной сценой для трюков. — Нельзя прожить осень, не напугав кого-нибудь до икоты, — заявил Фред. — Или хотя бы не запустив в спальню летающую тыкву, — добавил Джордж. На этот раз их целью стал не Мелвин, а Арчи Флитвуд — толстячок с Равенкло, который слишком часто хвастался, что «читал продвинутую теорию трансфигурации, между прочим». Над ним не хотелось издеваться — скорее, просто... чуть-чуть остудить пыл. Адара наблюдала, как близнецы крались к спальне, держа в руках тыкву, нашептанную каким-то заклинанием, из-за которого она подпрыгивала и жужжала, как оса. — Ты серьёзно думаешь, что она не взорвётся раньше времени? — прошептала она. — Не раньше, чем он скажет «по-моему, теория Эмерика более состоятельна». Тогда — бум, — подмигнул Джордж. --- На следующее утро тыква взвыла, обрушилась в котёл с кашей, забрызгав завтрак половины стола, и прокричала на всё утро: «Я — мозговой слизень, и я пришёл за твоими книгами!» Чарли Уизли — староста — просто фыркнул, но промолчал. — Лучше не признавайтесь, — посоветовал он мимоходом, проходя мимо близнецов. Адара посмотрела на Фреда. — Он знал? — Конечно, — отозвался тот. — Он же Чарли. Он всегда знает. Но если не было улик — значит, и шалости не было. --- Иногда, по вечерам, сидя в кресле у камина, она смотрела, как Джордж конструирует новую хлопушку, а Фред — вырезает из пергамента рожицу. Они спорили, подшучивали друг над другом, притворялись, что спорят по-серьёзному, и забывали на минуту, что она тут. И в такие моменты — только в такие — Адаре казалось, что она не чужая. Что она не просто дочка Сириуса Блэка и внучка Вальбурги. А просто — Адара. Из Гриффиндора. Первокурсница. Та, что уже знает, где лучше всего прятать сладости в шкафу у спальни.