Часть 5

Снег мягко ложился за окнами, завивая подоконник тонким кружевом инея. Хогвартс, казалось, выдохнул с облегчением — коридоры опустели, звонкий смех и топот исчезли вместе с учениками, уехавшими на каникулы. Но Адара осталась. Ей некуда было ехать. В комнате для девочек первого курса, в башне Гриффиндора, было непривычно тихо. Ее соседки, которые и так не хотели с ней разговаривать, потому что боялись, узнали про домам. Очень немного людей осталось в Хогвартсе на рождество, все торопились домой, так как скучали по своим родным. Адара никогда не чувствовала себя, как дома, когда она жила у бабушки, всегда считала, что просто в гостях. Очень жестоких гостях. Поместье Блэков всегда славилось своим темным антуражем. Старинное, зловещее и величественное поместье, скрытое от глаз магглов в самом сердце Лондона. Оно втиснуто между двух обычных домов, и его фасад появляется только тогда, когда о нём знает тот, кто на него смотрит — дом охраняется чарами незримости и верности. Угрюмое, серое здание с черными ставнями, облупившейся краской и коваными перилами, которые будто цепляются за воздух. Окна запылены и мутны, как слепые глаза, а деревяннаяДом полон тёмных артефактов: на стенах — головы домашних эльфов, принадлежавших семье на протяжении веков, на которые маленькая Ада очень боялась смотреть. В сервантах — серебряная посуда с гербом Блэков, в подвале — заплесневелые зелья, а в чуланах — запрещённые книги, покрытые пылью и заклинаниями, их Адара иногда читала, когда бабушка не видела, если бы она узнала, страшно от того какое наказание ждало бы девочку. Гостиная просторная, но мрачная: камин с решёткой, чёрные кресла с бархатной обивкой, полки, ломящиеся от книг по чёрной магии и семейной истории. Света почти нет — только лампы с зелёными абажурами и тусклый огонь в камине. лестница перед дверью скрипит при каждом шаге. Сам вход украшен чёрной дверью без ручки и замочной скважины, открывающейся только по воле хозяев или магией. Внутри дом не становится дружелюбнее. Узкий и тёмный коридор, обитый выцветшими обоями, встречает сыростью и запахом старого, заброшенного места. Лестница крутая, с коваными перилами и натёртыми ступенями, будто помнящими сотни шагов предыдущих поколений Блэков. И всё же, сколько бы лет не прошло, даже запах этого места — прелой древесины, плесени и чего-то едва уловимо металлического — вцеплялся в неё, как заклятие. Иногда он возвращался к ней даже во сне: в том тягучем, давящем сне, где бабушка стоит над ней с палочкой в руке и шепчет «Ты — позор нашей крови», а рядом — портреты, следящие за каждым её движением. Адара резко моргнула и вернулась в настоящее. Снег за окном теперь нёсся вихрем, налетая на стекло и стуча по нему, будто и сам хотел попасть в тепло Гриффиндорской башни. В углу комнаты тихо потрескивал камин. Адара сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и держала в руках письмо — то самое, которое пришло утром, совой с перевязанным крылом. Письмо было не от матери. Конечно же, нет. Её письма всегда были короткими и пустыми, написанными чёрными чернилами на серой бумаге, без обращения, без теплоты. «Сообщи, когда вернёшься в Лондон. Люси.» Это письмо было другим. Пергамент — слегка мятый, почерк — кривоватый, но живой, будто написанный на ходу, между смехом и шалостью. Внизу — размашистая подпись, украшенная маленькой нарисованной ракетой: Фред Уизли. Она не знала, что заставило его написать. Возможно, просто любопытство. Или жалость. Но письмо греет ладони сильнее, чем камин. «Привет, тёмная леди!», — начиналось оно. «Полагаю, ты уже строишь планы, как отравить весь праздничный пудинг или подменить рождественские хлопушки на миниатюрных инферналов? Если да — возьми меня в сообщники, звучит весело!» Она усмехнулась — в первый раз за много дней. Никто никогда не называл её «тёмной леди» с таким весёлым оттенком. «Мама сказала, ты не поехала на каникулы, и мы с Джорджем решили: это надо срочно исправлять. Так что жди посылку. (Надеюсь, Филч не конфискует. А если конфискует — в следующий раз завернём в фальшивое письмо с печатью Министерства).» «С наступающим, тучка. Не грусти там одна. — Ф.» И вот она сидела, держа письмо в руках, как драгоценность, и вдруг почувствовала — впервые за долгое время — что не совсем одна. В коридоре послышались лёгкие шаги, за ними — глухой бум и чей-то вскрик: кто-то из оставшихся учеников наверняка поскользнулся на лестнице, замаскированной проказой Пивза. За дверью жизни шёл своим чередом. Адара соскользнула с подоконника и вернулась к своей кровати. На ней — небольшой, неаккуратно перевязанный короб. Пришёл утром, вместе с письмом. Она боялась открывать его сразу — вдруг это ошибка, вдруг не ей. Но теперь, после письма, страх рассеялся. Она развязала верёвку. Внутри был тёплый, вязаный свитер — тёмно-красный, с золотой буквой "А", почти как у Уизли, только сделанный немного аккуратнее. От него пахло мукой и лавандой — запах дома, которого у неё никогда не было. Под свитером — коробочка с конфетами «Фейерверк Фреда и Джорджа», завернутая в бумагу, покрытую мимолётными заклинаниями: то искры, то миниатюрный снегопад. А ещё — свёрток без подписи. Маленький, неказистый, в грубой ткани. Она осторожно открыла его. Внутри — странная книжка в кожаном переплете, казалось ей больше десяти лет, но кажется так и было. Адара взяла эту книжку и открыла, это оказался альбом, альбом с фотографиями ее отца и ее маленькой, также на этих фото были и другие люди, но Адара их очень смутно помнила из своего детства. Потрепанные жёлтые страницы пахли пылью, как будто его открывали очень давно. На этих страницах если приглядеться можно было заметить капли, которые размыли бумагу в некоторых местах, Адара предположила, что это слезы, но сразу отбросила эту мысль, так как даже не знает от кого этот подарок. Под ним — записка, на старом, пожелтевшем от времени пергаменте: «Доверие не строится на крови. Оно строится на выборе. Держи это при себе, когда особенно темно. R.L.» Адара не знала, кто такой R.L., но вдруг ощутила, как внутри что-то сжалось и разжалось — как будто в сердце затеплился свет. Маленький. Но живой. Она сжала медальон в ладони, натянула свитер и, подойдя к окну, прислонилась лбом к стеклу. Снег кружился, мягко ложась на пустые дорожки и старинные стены Хогвартса. И впервые с того момента, как её оставили здесь одну, ей показалось: может быть, всё ещё впереди.

***

В Норе пахло горячим шоколадом и свежими пирогами с мясом. По комнате разносился тихий гул — смех, разговоры, легкий шум магии, когда миссис Уизли взмахивала палочкой и заставляла гирлянды самостоятельно развешиваться. В углу, возле камина, Билл лениво перебирал старую колоду карт, а Джинни спала, уютно устроившись на коленях у мамы. Чарли рассказывал что-то смешное Рону, тот то и дело улыбался и подбрасывал в воздух маленькую лягушку из шоколада. В тёплой гостиной Норы, где мягкий свет камина играл на лицах собравшихся, Фред и Джордж с любопытством развязывали ленту на аккуратно упакованной посылке. Их собственные рождественские подарки для Адары уже давно отправились в Хогвартс — с доброй долей их фирменных проказ и весёлых мелочей. Теперь же настала очередь узнать, что они получили взамен. — Ого, — пробормотал Джордж, осторожно раскрывая крышку деревянного ящика. — Это явно не обычный подарок. Внутри лежал изящный набор: разноцветные взрывные хлопушки, миниатюрные фейерверки, волшебные конфеты, которые могли менять вкус на ходу, и несколько новых разновидностей жевательной слизи, о которых даже у Уизли раньше не было и слуха. — Весьма качественный ассортимент, — усмехнулся Фред, перебирая одну из хлопушек, — похоже, кто-то постарался на славу. К набору была приложена аккуратно сложенная записка на тонком пергаменте. Фред прочитал вслух: «Дорогие Фред и Джордж, Спасибо за ваши подарки — они заставили меня улыбнуться, а это уже многое. Надеюсь, этот набор поможет вам создать ещё больше веселья и немного отвлечёт от холодных вечеров. Берегите себя. — Адара.» — Видишь? — сказал Джордж, улыбаясь. — Она точно знает, как попасть в сердце близнецов. Фред молча кивнул, чувствуя, как внутри неожиданно становится теплее. Он не понимал до конца, что именно вызывает в нём эти ощущения — может, просто благодарность, может, что-то большее, но говорить об этом вслух не хотелось. — Надо будет проверить эти конфеты на себе, — усмехнулся он, — и посмотреть, не слишком ли они взрывные. — Главное, чтобы мама не заметила, — подмигнул Джордж. Тем временем из кухни донёсся смех миссис Уизли, зовущей всех к рождественскому столу, а голоса Рона и Джинни говорили о том, что этот вечер — как всегда, полон семейного тепла и простых радостей. Фред аккуратно положил набор на полку рядом со своими старинными проказами и мысленно поблагодарил Адару — даже если он ещё не осознавал, что именно она значит для него. В этот рождественский вечер, среди огней и подарков, что-то тихо начинало меняться — но пока лишь внутри него самого. В этот момент в комнату вошёл Чарли, только что вернувшийся с прогулки, и, увидев их с подарком, широко улыбнулся. — Что у вас тут? — спросил он, замечая, как Фред с особым вниманием рассматривает записку. — Подарок от Адары, — ответил Фред, пытаясь не показывать особого волнения. — Набор для шалостей. Качественный. Чарли усмехнулся и слегка подтрунил: — О, значит, у тебя там есть кто-то, кто присылает подарки? Девочка тебе понравилась, что ли? Фред резко отмахнулся, словно эта мысль была абсурдной. — Чушь какая! — сказал он, стараясь сохранить серьёзный тон. — Просто дружеский жест. Она тоже ценит хорошие шутки. — Да-да, — улыбнулся Чарли, подмигнув, — конечно, дружеский жест. Джордж, не желая вмешиваться, тихо посмеялся, наблюдая за обменом подколок. — В любом случае, — продолжил Чарли, — это отличный подарок. — Согласен, — кивнул Фред, аккуратно ставя подарок на полку — Если хотите, — добавил Чарли, — могу показать вам пару новых заклинаний с фейерверками, только маме не говорите – усмехнулся он — Отлично! — радостно воскликнул Джордж. — Пора собрать нашу собственную мастерскую шуток. В комнате раздался общий смех, и в этот рождественский вечер, среди шуток, подарков и огней камина, в душе Фреда тихо поселилась надежда — что всё ещё может стать немного светлее, даже если он пока не понимает, что именно к ней чувствует.