***

      Всё началось с того, не с тоской, но с очевидными сожалениями думал Итэр, что Паймон начала ныть о том, что страсть, как соскучилась по жареной рыбке. На его вполне логичный аргумент, что они буквально находятся в Фонтейне, где наловить рыбы и пожарить её любым, даже самым хитрым способом — вообще не проблема, живая консерва возразила следующее: — Ты совершенно ничего не понимаешь в еде, путешественник! Фонтейнская рыба — это совсем не то, что нежная, вкусная рыбка из Сидрового озера!       Скрепя сердце, пришлось признать, что в вопросах еды его проводник, конечно же, смыслит гораздо больше, куда уж ему самому до неё! — И что же ты предлагаешь мне с этой проблемой делать? — спросил юноша. Фея посмотрела на него до того удивлённо, что Итэр бросился проверять, не случилось ли у него чего-нибудь страшного с лицом, или, что намного хуже, выросли рога?       Короче говоря, когда они с Паймон оказались у ворот Мондштадта — детали этого стремительного перемещения из памяти путешественника каким-то странным образом стёрлись — он очень хорошо понял, каким путём его проводник намеревалась решить свою проблему.       Делать, собственно, было нечего, кроме как вернуться в Фонтейн одному, бросив Паймон на произвол судьбы… Но тогда бы фея точно обиделась и устроила какой-то не очень приятный розыгрыш при следующей встрече. А может быть, шалости продолжались бы и дольше — при внешней безобидности и миниатюрности Паймон была на удивление сильно злопамятна. Итэр порой диву давался — где та умудрялась хранить планы различных подлянок, кучу обидных прозвищ и свою вредность. Не в бездонном ведь желудке…       При мысли о желудке, кстати говоря, у самого него отчётливо заурчало в животе. Перемещения, не так уж важно, какие, на своих двоих, через точки телепортации или совсем уж необычными способами — скоростные аквакольца в водах Великого Земного Озера он до сих пор вспоминал с внутренним содроганием — всегда забирали у него кучу энергии, зато приносили головную боль и сосущее под ложечкой неприятное чувство голода.       На побег до станции Маркот его сил бы уже не хватило.       Значит, оставалось только идти вперёд, в Монд, приветливо распахнувший ворота для него, ещё двух экспедиций искателей приключений, торгового каравана с гербом Ли Юэ и обоза со знаками винокурни Рассвет.       В животе снова заурчало. Итэр вздохнул. Паймон, парящая рядом, покосилась на него с плохо скрытым нетерпением во взгляде. — Лети занимать столик, — махнул он ей, — И делай заказ. Только, прошу тебя, не пытайся ограбить Сару на все возможные блюда, которые у неё есть, иначе моры мне точно не хватит, и я оставлю тебя ей в качестве залога, пока не заработаю ещё.       Паймон хихикнула, но понятливо кивнула. Только уточнила: — Тебе одну порцию мясного торнадо или две?       Ну как можно на неё злиться? — Одну, только после него ещё медового мяса с морковкой. И салат. — Скромненько ты сегодня, — ухмыльнулась Паймон и улетела прежде, чем он смог придумать очередную колкость ей в ответ.       Скромненько… Знала бы она, как тяжело разыскивать цветы богатства, и какие огромные счета после битвы с защищающими их монстрами получает он из хижины Бубу вместе с необходимыми лекарствами! *** — Паймон, кажется, наелась, — удовлетворённо произнесла фея, похлопав маленькими ручками себя по бокам. Итэру в голову пришла мысль, что этот жест она подсмотрела у пухленей. Жест Паймон подходил, — Куда собираемся дальше? — В Долю Ангелов. — Хозяин таверны не нальёт тебе ни капли вина, — напомнила Паймон. — Вина — нет, — согласился Итэр, — Но согласись, как удачно сложилось, что я люблю виноградный сок гораздо больше, чем алкоголь.       Он взял у Сары счёт, пробежался глазами по сумме, облегчённо выдохнул: компаньонка всё же иногда прислушивалась к его просьбам. Сегодняшний обед он мог оплатить с лёгкостью, и кошелёк, изрядно потрёпанный во всех его предыдущих путешествиях, опустел бы едва ли наполовину. А это значило, что можно было ещё зайти к алхимикам, намешать пару необходимых зелий, как раз закончившихся, восполнить запас материалов, подлатать оружие и показать мастерам треснувший каркас его любимого планера.       За планер, кстати говоря, было обиднее всего.       Итэр попросил Сару ещё упаковать две порции блинчиков с собой, оставил фею с отсчитанными деньгами дожидаться их готовности и отошедшей последить за огнём хозяйки ресторана, а сам отправился к Тимею. Уж через площадь, если что, компаньонка смогла бы его дозваться. ***       Рагнвиндр — удивительно, неужели у Паймон прорезался дар ясновидения? — стоял за стойкой и лениво протирал и без того сияющий драгоценнейшим хрустальным блеском бокал, явно уйдя куда-то в дебри своих мыслей. — Паймон! — прошептал Итэр, не в силах удержать своё любопытство. Фея с готовностью обернулась, — Как ты узнала, что Дилюк сегодня на смене? Ну, когда ты сказала… — Так сегодня же четверг, — ответила та тем же шёпотом, слегка удивлённо посмотрев на путешественника, — Он всегда в таверне в этот день. — Перестаньте шушукаться, — тяжело вздохнул хозяин заведения, отрывая взгляд от бокала, которому, чтобы подтвердить свою чистоту, вероятно, оставалось только превратиться в кристальную бабочку, — И хватит стоять в дверях. Доброго дня, путешественник, Паймон.       Итэр, сразу вспомнивший и про четверг, и про традиционные смены, немного стушевался. Дилюк истолковал его замешательство правильно, почти укоризненно поцокал языком. Почти — потому что глаза у него смеялись. — Только не ругайся на него! — храбро вступилась Паймон, чем вызвала некое подобие улыбки на чужом лице. Она поняла, что сморозила глупость, вспыхнула и метнулась Итэру за спину, благородно используя путешественника, как свой самый надёжный щит.       Пара минут возни, когда Итэр, в своих странствиях не выросший ни на дюйм, пытался воевать с высокими барными стульями, прошли в умиротворённой тишине, прерываемой только прохладным даже на слух журчанием льющегося в бокал виноградного сока, сопением Паймон и редким звоном ловцов ветра, доносящимся с улицы через открытое окно. — С возвращением в Мондштадт, — ровно произнёс Дилюк, поставив перед юношей бокал, полный свежего янтарно-золотистого напитка с плавающими на поверхности маленькими кубиками льда. Приглядевшись, Итэр заметил, что это и не кубики вовсе — фигурные кусочки застыли в виде бомбочек. Очень… Он бы даже сказал, поразительно похожих на творения Кли, — Надолго вас занесло в наши края? Откуда в этот раз? По какому поводу? — Паймон хотела рыбы, — ответил Итэр, делая глоток и зажмуриваясь от удовольствия, — Надеюсь, ей понравилось. Представляете, мастер Дилюк, ради этого мы сорвались из Фонтейна. Ради жареной рыбки из Сидрового озера.       Дилюк, видимо, отлично представив себе подобную картину, дёрнул краем губ. Это тоже служило, в некоторых случаях, выражением веселья. Вообще, молодой Рагнвиндр располагал невероятным арсеналом мимических выражений, жестов и прочих невербальных способов выразить свои мысли, чего никак нельзя было заподозрить, глядя на его абсолютно непроницаемое — в повседневной жизни, конечно же — лицо.       Паймон, прихлёбывая сок из стаканчика поменьше, явно возмущённо приготовилась было изложить свою, единственно верную версию событий, но Итэр изловчился и засунул в уже открывшийся для гневной отповеди рот сладкий блинчик. — Думаю, до конца лета точно останемся, — продолжил путешественник, как и в чём ни бывало, — А потом рванём в Сумеру. Всё равно сейчас в Фонтейне у меня никаких незаконченных дел не осталось, да и… Я понял, как скучал по Монду, — он развёл руками, улыбаясь. Рагнвиндр прищурился, наверное, считая время или прикидывая насколько сильно они с Паймон успеют всколыхнуть общественность за это лето, и кивнул. Хотя, может быть он просто проверял чужие слова на искренность — кто его разберёт. — Оставить вам ключи от верхних гостевых комнат, или вы уже присмотрели себе жильё?       О. А вот эта интонация в голосе… Итэр раньше её не слышал, но почему-то сразу очень чётко представил себе затаившегося где-то в горах снежного барса, терпеливо поджидающего добычу. Или, что больше вязалось с образом хозяина таверны — ждущую удачного момента для прыжка рысь. Паймон тоже уловила эту перемену в чужом голосе, однако проявила благоразумие — чудеса, да и только, уже второй раз за день — и не вмешивалась, усиленно работая маленькими челюстями. — В целом… Нет, ещё не присмотрели. Я ещё даже не думал об этом. А что? Арендная плата с прошлого года сильно выросла?       Дилюк отмахнулся. — Оставь свою мору в кошельке, при владении винной монополией я могу себе позволить не обирать до нитки изрядно тратящихся на оружие, лечебные травы и съестное путешественников, — Итэру показалось, что при этих словах Рагнвиндр передёрнул плечами, будто пытаясь прогнать навязчивые воспоминания, причиняющие дискомфорт, — Но я хотел бы попросить тебя об услуге. — Да, мастер Дилюк? — Подмени Чарльза на две недели? — на удивлённый взгляд тот пояснил, — Он взял отпуск со следующего понедельника, а я не могу чаще раза в неделю выбираться в город — документация превратится в ад.       Итэр сочувственно покивал. Он-то ожидал просьбы зачистить окрестности чужих владений, хотя Дилюк и сам с этим неплохо справлялся, но никак не предложения поработать барменом. Разумеется, он и не думал отказываться! — Вот и хорошо, — Дилюк облегчённо выдохнул, отцепил от пояса связку ключей, отсчитал нужный и подтолкнул его к путешественнику. Ключ проскользил половину пути, но Итэр даже не протянул к нему руки — его сцапала Паймон, осторожненько укладывая в свою маленькую сумочку, в которой хранила какие-то особенные драгоценности и мелкие вещи, которые у юноши в рюкзаке очень быстро бы затерялись.       Она допила последний глоток сока, облизнулась и неожиданно спросила: — А можно Паймон тоже будет помогать? Паймон ничего не разобьет и не уронит, честно-пречестно! — В этом вся Паймон, — цокнул Дилюк, но снова без особенного желания уязвить, — Ни тебе «спасибо», ни тебе «пожалуйста». Конечно, можно, — усмехнулся он, глядя в умоляющие глаза феи, — Только если ты действительно будешь очень аккуратна. — Она будет, — пообещал Итэр. — Паймон будет! Спасибо-спасибочки, мастер Дилюк! ***       Пятница и последовавшие за ней выходные пролетели на удивление быстро. Сначала Итэр всё же пробежался по окрестностям в поисках новых загадок, выполнил несколько поручений и забежал к Альбедо на Драконий Хребет. Тот напоил сладким чаем, поспрашивал о путешествиях и, нагрузив юношу запрошенными Джинн документами, отослал его обратно в город. — Не пропадать же бесплатной рабочей силе, — улыбнулся он до того искренне, что желание злиться на главного алхимика у путешественника сразу исчезло. Ну да, ему-то несложно…       Потом, утром в субботу, их с Паймон разбудил осторожный, но настойчивый стук в дверь. Как оказалось — Чарльз, который решил, что ознакомить их с порядком ведения дел в полурасслабленной обстановке выходных, будет совсем не лишним для новичков. Он был терпелив и сосредоточен, подписал своим убористым почерком листочки-напоминания на бочках и стеллажах, научил обращаться с ледоколом и проверил на практике умение Паймон летать с достаточно лёгким для человека, но для неё довольно тяжёлым, уставленным бокалами подносом в руках, устроив ей небольшой экзамен. Который та сдала, хотя и старалась, не с первого раза. Итэру это напомнило его мучения с попытками сдать лётный экзамен, чтобы получить официальную лицензию.       Фея, встряхнув ручки, заикнулась было о том, что они так не договаривались, но поймала ехидный взгляд Итэра и приняла горделивый вид. Решила, что он бросил ей вызов, а значит постарается добиться превосходства. Юноша украдкой улыбнулся — компаньонка, после всех совместных приключений, была уже предсказуемой. — Полагаю, большему, чем то, что вы уже можете, за два дня я научить вас не в силах, — развёл руками Чарльз вечером в воскресенье, — Разве что ещё смешиванию напитков… Но с этим лучше к мастеру Дилюку или к Дионе — у них получше выходит. Я уверен, вы и так справитесь отлично.       Паймон захлопала в ладоши, Итэр просто ободряюще улыбнулся. — Не волнуйся, Чарльз, мы готовы. — Вот и славно, — кивнул тот, шагая к выходу, — Спокойной ночи, путешественник, Паймон. Не забудьте завтра с утра открыть не только глаза, но и таверну.       Они засмеялись удачной шутке, потом Чарльз ушёл наслаждаться заслуженным отдыхом, растворившись в ночной темноте, а Итэр провернул в замке тяжёлый ключ и поднялся наверх. Фея уже спала, раскинувшись поперёк своей кровати и дёргая пяткой во сне. Юноша укрыл её одеялом, задул свечу на столике у кровати, лёг сам и провалился в сон почти сразу же, как его голова коснулась подушки. *** — Уж не обманывает ли меня мой глаз?! — вскричал капитан кавалерии, едва переступил порог Доли Ангелов, — Итэр, куда ты подевал беднягу Чарльза?       И Кэйя рассмеялся, будто легко рассыпал по поскрипывающим доскам пола мелкие монетки.       Юноша, впихнувший вошедшей в раж и разрумянившейся от радости и быстрых полётов Паймон очередной поднос с бокалами, полными вина и сидра, приветственно кивнул ему. Фея умчалась наверх, разносить напитки, но вскоре вернулась, довольно сощурилась и закружилась вокруг Кэйи. — Так как это случилось? — поинтересовался тот, легко запрыгнув на стул перед стойкой и приветственно помахав Паймон, — Вы что, заперли его в подсобке? Затуманили разум иллюзией, что сегодня выходной?       Фея фыркнула: — Всё гораздо проще, Чарльз в отпуске. — Это всё ещё не объясняет мне, почему вы стоите на баре вместо него, — вскинул бровь Альберих. — Мастер Дилюк попросил нас его подменить, — Итэр уже привычным движением — наловчился за смену — отвернул кран, золотистый сок потёк в бокал, — В счёт арендной платы, — он подвинул напиток к Кэйе, подозрительно сощурившемуся. И только потом до него дошло, — Ой, извини! Я могу налить вина или сидра, если хочешь!       Капитан только вновь рассмеялся, сбросив оцепенение и перестав таращиться на виноградный сок, как на стопку сильно запоздавших отчётов. — Не надо, — отсмеявшись, передёрнул плечами он, и Итэру показалось, будто в смехе что-то надломилось, лопнуло, как натянутая струна, как выдержка человека, долго скрывавшего свою обиду или боль, — В конце концов, ты же помнишь, что сказал Дилюк. Он мне принципиально, пока стоит на баре в Доле, не наливает. Придётся поберечь печень две недели. Не так уж и сложно, верно? ***       Было сложно. — Я не уверен, что так можно… — с сомнением начал Итэр, уже во вторник вечером, поприветствовав Альбериха, с интересом, но всё же абсолютно без удивления покосившись на его глухо звякнувший плащ. Кэйя небрежно махнул рукой, едва не стукнувшись кистью о дерево стойки, вытащил бутылку, за ней ещё одну, скривился, зажмурился. — Можно, — его голос показался путешественнику глухим и снова каким-то надломленным, — Это не считается.       Итэр пожал плечами, на всякий случай подвинул ему бокал. Капитан бросил на него благодарный взгляд из-под ресниц. Сегодня — в самом начале рабочей недели — посетителей было немного, а если кто и приходил, то быстро пропускал стаканчик-другой лёгкого сидра, чтобы наутро не болела голова, и надолго не оставался. Поэтому в Доле Ангелов было тихо, благостно, и никто — в особенности всеведущий хозяин таверны — не мешал капитану кавалерии безбожно напиваться. Даже Паймон. Та лениво парила по залам, иногда что-то выспрашивая у румяных от радости по случаю завершения трудового дня мондштадтцев. Те отвечали ей, приглушив голоса, чтобы не спугнуть атмосферу расслабленного отдыха в таверне. В конце концов, даже они, расплатившись, покинули Долю Ангелов, оставив всё ещё стоящего за стойкой Итэра — до закрытия было около часа — и методично уничтожающего запасы принесённого с собой спиртного Кэйю в полной тишине. Паймон, сославшись на усталость, улетела наверх, спать, было слышно, как она осторожно притворила за собой дверь в комнату.       На скромный взгляд уже начинающего беспокоиться Итэра, капитан Альберих выглядел потерянным. Если не сказать — несчастным. Он запустил в свою причёску растопыренную пятерню, взлохматив волосы, стянул с хвоста ленту. Встряхнулся, будто пытаясь сбросить с себя усталость, медленно подступающее опьянение или тяжёлый груз.       Разницы, скорее всего, не было никакой. — Вот скажи, — внезапно начал Кэйя, разбив тишину зала. Юноша, протирая бокал, даже почти не вздрогнул, — Тебе когда-нибудь казалось… Впрочем, нет, забудь. — Нет-нет, продолжай, — было важно, чтобы этот, толком не начавшийся разговор, не угас.       Кэйя криво усмехнулся, сделал ещё один глоток, уже, наверное — на взгляд трезвенника-Итэра — не различая вкуса. И действительно продолжил. — Тебе казалось, что всё, что ты делаешь — лишено любого смысла? Не какого-нибудь великого, важного для изменения мира, а вообще любого?       Путешественник подумал минуту. Его не торопили. — Не думаю, — наконец собрался с мыслями он, — Я всегда видел результаты своих поступков… Но моё путешествие вслед за сестрой… Порой я боюсь, что так никогда больше с ней и не встречусь.       Альберих кивнул. — Примерно об этом я и говорю. Только тебе повезло больше. — А почему ты думаешь, что с тобой иначе? — Знаешь, как привычный ритм жизни иногда выматывает? — когда Итэр покачал головой в знак отрицания, капитан продолжил, — Каждый день — или почти каждый — одно и то же. Отчёты, патрули, вылазки, снова патрули, а по вечерам, — он широким и немного дёрганным движением руки обвёл зал, — Ну, ты понимаешь.       Юноша понял. — И так… Сколько, шесть лет, семь? Сам не помню, — звонко звякнуло горлышко опустошённой бутылки о бокал, и Кэйя привычно отставил её в другую сторону, к соседке, чтобы невзначай не задеть рукой, — А хуже всего иногда то, что случается… Совершенно другой день. Как праздник Ветряных Цветов или ещё что-то похожее. И тогда вся жизнь как будто переворачивается с ног на голову. И мир кажется прекрасным, новым, и тебе под силу изменить его. А вечером — обязательно тихим и ласковым — ты говоришь-говоришь, и тебя слышат, и тепло в груди такое…       Он запнулся. — А потом, наутро, как не бывало, — с горечью, уже не скрытой ни напускным равнодушием, ни такой же весёлостью, закончил Альберих, — Опять глухая стена вместо ответа, рутина, доводящая до белого каления и стакан виноградного сока, хотя хотелось Полуденной Смерти. Бесконечный бег по кругу, в котором воспоминания об этих праздниках больше причиняют боль, чем помогают продержаться до следующего.       Итэр молчал. Кэйя сморгнул злые слёзы, не дав им пролиться, успокоил хриплый голос усилием воли и вернул на лицо прежнее выражение. — Поэтому я и думаю, что мне не повезло. Как бы я ни пытался что-то исправить, изменить себя, своё отношение к жизни… В общем, довольно паршиво вышло.       Он встал, подкинул в пальцах монетку — другую, не ту, что, по его словам приносила счастье — и оставил её на стойке. Криво улыбнулся, больше благодарно, чем весело, и тоскливо. — Спасибо, что выслушал.       И тут его повело — Итэр едва успел выскочить из-за стойки, чтобы не дать ему свалиться на пол.       Дверь таверны внезапно отворилась, явив на пороге её владельца. Дилюк пару мгновений помедлил, оценивая обстановку, потом решительным шагом направился к ним. — Вот, пожалуйста, — неразборчиво пробормотал Кэйя, — Уже галлюцинации.       Дилюк подлез ему под другую руку и вместе с Итэром усадил за ближайший к выходу стол, где капитан кавалерии тут же обмяк и, под влиянием внезапно догнавшего опьянения, кажется, задремал. — Вы много услышали? — Достаточно, — вздохнул тот, — Больше обидно… Не суть. Вы засиделись, я пошёл проверить, почему ещё горит свет.       Путешественник с удивлением осознал, что и правда наступила глубокая ночь. — Спасибо, — теперь и Рагнвиндр глядел на него со смесью благодарности и… Печали? — Не за что. Каждому иногда нужно, чтобы его выслушали.       Дилюк серьёзно кивнул, подхватил уже совсем провалившегося в сон Кэйю на руки и вышел из Доли Ангелов в непроглядную ночную темень. ***       После этого ночного разговора неделя прошла почти спокойно. Иногда заглядывал Венти. Разок зашла Розария, оглянулась по сторонам в поисках капитана кавалерии, но не нашла его. Итэр сам удивился — неужели тот и правда решил отдохнуть от алкоголя. Женщина же покивала, ухмыльнувшись каким-то своим мыслям, купила бутылку молодого вина из одуванчиков, ещё одну — простого белого, выпила кружку сидра и испарилась из таверны.       А в воскресенье, почти перед самым закрытием — четверг у Итэра был выходным — на пороге Доли Ангелов снова неожиданно появился её хозяин. — Я хотел бы тебя поблагодарить. Спасибо, что…       Мужчина замялся. Итэр тактично кивнул, повторил почти слово в слово то, что уже сказал во вторник: — В какой-то момент людям надо быть услышанными, это помогает. — Мудрость путешествия? — Что-то вроде того. Можете тоже попробовать — действительно становится легче.       Итэр было достал бокал, но Дилюк, удобно устроившись перед стойкой, покачал головой: — Мне, чтобы быть искренним, не нужен алкоголь. «В отличие от него.» — осталось в воздухе непроизнесённым, но отчётливо понятым. — Наверное, в этом есть немалая доля моей вины, — задумчиво произнёс он, — В тот раз, когда Кэйя решил побыть со мной абсолютно честным, я… Отреагировал, если сказать мягко, ужасно. Другой вопрос, что то время было неподходящим, но… Для раскрытия таких тайн, какая была у него, никакое время подходящим не будет.       Он замолк. Достаточно надолго, чтобы показалось, будто разговор уже не продолжится. Дилюк нахмурился, может быть в попытке подобрать правильные слова, может быть — настраивая себя на то, чтобы произнести их без прикрас. Итэр не знал. Он старательно не глядел Рагнвиндру в глаза и протирал бокал — это внезапно помогло сосредоточиться. — Я не вправе рассказывать о том дне и раскрывать этот секрет, если он не поделился им с тобой сам. Это ведь справедливо? — Более чем, мастер Дилюк.       Рыжий хвост, кажется, выглядит менее растрёпанным, чем обычно. Локоны аккуратно расчёсаны, блестят и лежат прядка к прядке. Путешественник отвернулся к бочкам, будто бы для того, чтобы отыскать нужную и налить виноградный сок, на самом деле — чтобы спрятать улыбку.       На то, чтобы привести собственные волосы в такой идеальный порядок, у Рагнвиндра — владельца силы пиро, которая абсолютно подходит своему хозяину — никогда не хватало терпения. — Поэтому… Большое спасибо, — он принял бокал, огладил пальцами тонкую стеклянную ножку, — Поэтому, мне хочется поделиться тем, что происходило со мной во время моих странствий. Четыре года. Всё, конечно, охватить не получится… — Нестрашно, — кивнул Итэр, — Я смогу собрать полную картину и из отдельных фрагментов.       Дилюк подавил в груди вздох и начал говорить. Слова застревали в горле, царапались, перекрывали дыхание. Ему казалось — снова повеяло холодом, хотя за открытым окном лишь тёплая летняя ночь. Не чета тем, снежнайским, которые он проводил в постоянном движении, чтобы не замёрзнуть. И всё равно замерзал. — Я сделал своей целью в жизни одну только месть. Разрушительное чувство, путешественник, просто ужасное. Но в тот момент мне казалось, что это единственно правильный путь, верный способ справиться с горечью утраты.       Итэр слушал, жадно ловя каждое слово. И о выжженных лагерях Фатуи, где наутро даже падальщикам не оставалось пищи — всё сжирал проклятый огонь глаза порчи. И о том, как тот самый глаз едва не убил своего хозяина, выпив его силы почти до донышка и принявшись за личность: воспоминания, чувства. Сила ли воли вытянула Рагнвиндра обратно в реальность или тот факт, что к тому времени он уже получил глаз бога — ответа он не нашёл до сих пор. А после того, как отослал испорченную стекляшку вместе с птичьей маской предвестнику — больше и не искал. — Я встретил в этом пути множество людей. Каждый из них постепенно показывал мне, насколько я изменился. Странствия закаляют, да? — Иногда они перековывают человека заново.       Звонкая трель ночной птицы вплелась в паузу в разговоре, гармонично заполнила её. — Иногда мне кажется, что от прошлого меня за эти проклятые четыре года ничего не осталось, — чужой голос внезапно падает почти до шёпота и Рагнвиндр прокашливается, пытаясь вернуть ему твёрдость, — Кем я вернулся? Тем же Дилюком, который рос на винокурне и радостно гонял кристальных бабочек с виноградных лоз? А если нет, то что с ним — с тем самым — произошло? Где его искать, чью память нужно переворошить? Скажет ли кто-то? — Я скажу, — внезапно донеслось от дверей. Итэр даже не удивился, услышав хрипловатый — от долгого молчания — голос Кэйи, — Я скажу.       Он пересёк зал под их внимательными взглядами, впустив за собой вздохи ночного города, его умиротворённость и сонливость. — Ты никуда не делся. Тебя не изменили ни вечная холодрыга, которую в Снежной поэтично именуют благородным морозом, ни глаз порчи, ни месть, ни шрамы на спине, ни убийства и поиск информации по крупицам. Иначе ты не вернулся бы обратно — ты ни за что не выбрал бы… Мондштадт.       У Дилюка — Итэру было совершенно отчётливо видно — по плечам прокатилась волна дрожи. — И кроме того, — внезапно добавил Альберих, — Даже если ты и изменился, то явно не в худшую сторону. Ты вырос — в своих суждениях и поступках. Даже в мыслях — ты пытаешься разобраться в себе, чего не сделал бы человек, личность которого изменилась бесповоротно. По крайней мере, я так думаю.       Дилюк опёрся на стойку, немного наклонившись над ней, и внезапно тихо расхохотался. Потом смех сошёл на нет, мужчина поглядел на своих собеседников, допил остатки сока одним глотком и встал из-за стойки. — Да… Пожалуй… — сказал он, — Пожалуй, вы оба правы. ***       Плети ежевики за собором отлично скрывали здоровенную дыру в чугунной ограде, тропинку на скрытый уступ за ней и неплохой тайник. При должной ловкости можно было аккуратно отодвинуть их и проскользнуть в дыру, не зацепившись за колючки ни одеждой, ни волосами.       Розария обладала этой ловкостью, а ещё немалой долей удачи — потому что ни одна собака про этот тайник до сих пор не пронюхала.       Монахиня огляделась по сторонам, закрыла за собой дверь чёрного хода, отрезая все звуки из собора и в летней ночи сразу стали слышны только пение птиц, шелест листьев и далёкий плеск озёрной воды. Она неторопливо прошла к колючему кусту, подцепила его рукой, закованной в когтистую перчатку и, гибко извернувшись, пролезла на другую сторону. Тропинка, в неверном свете почти истаявшего в небе месяца, вилась у неё под ногами, пока женщина неторопливо спускалась к тайнику, предвкушая отлично проведённый вечер наедине с бутылкой замечательного вина.       Под уступом, как будто только её и ждал, оказался бард, ловко чистящий яблоко и ехидно посвёркивающий зелёными глазёнками. — Опять прогуливаете вечернюю службу, сестра Розария?       Упомянутая сестра стащила с волос платок, утёрла им лоб и плюхнулась рядом с ним. Венти протянул ей яблоко. Та почти подозрительно, в силу дурной привычки, прищурилась, но приняла угощение, благодарно кивнула и вгрызлась в свежий фрукт, утоляя голод. — Скукотища там одна, — прожевав первый кусок, ответила женщина, — И они ещё говорят, что своей молитвой славят Архонта нашего… Этого, Барбариса. Как по мне, так лучший способ сделать ему приятно — следовать его заветам. А именно… — она немного поколебалась, но всё же кивнула в темноту, где обустроила тайник, — Пропустить пару бокалов.       Венти рассмеялся. — Правду говорите, сестра! Доставайте ваши… Бокалы. Говорят, в этом году молодые вина особенно удались.