Урок защиты

      Мания замерла у вешалки. Усталость вдруг отступила, сменившись резкой, холодной обидой.       — Что ты пытаешься сказать, Майкл? — её голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь. — Что во мне есть что-то… неправильное?       — Я говорю, что это ненормально! — его голос сорвался, в нём прорвалось долго копившееся раздражение. — Ты ведёшь себя не как сестра, а как тень! Как навязчивая идея! На учительскую зарплату ты не обеспечишь себе будущее, а вся твоя жизнь крутится вокруг этого мальчика!       Слова ударили больнее, чем она ожидала. Она резко повернулась к нему, глаза сверкнули.       — Ты не понимаешь! — выпалила она, чувствуя, как предательская дрожь подкрадывается к голосу. — После приюта… после того холодного дома… он единственный, кто дал мне почувствовать, что я кому-то нужна! Что я могу быть полезной! Я забочусь о нём, как старшая сестра. Разве это преступление?       — Забота — это не то, что я вижу, — мрачно ответил Майкл, сжимая ручки кресла. — Я вижу одержимость. И это меня пугает. Для него, для тебя.       — Значит, не смотри! — Мания резко сорвала с себя пальто и, не повесив его, бросила на ближайший стул. — Если ты не способен понять простую семейную привязанность, это твои проблемы. Я не позволю тебе отравить мне этот день.       Она почти вбежала в спальню и захлопнула дверь. Ключ повернулся с громким, подчёркнутым щелчком.       Облокотившись о дверь, она тяжело дышала. Гнев кипел в груди, смешиваясь с обидой и… страхом. Страхом, что в словах Майкла есть крупица правды, которую она отчаянно не хочет признавать. Нет. Он просто не понимает. Он вырос в другой реальности. У него не было этой пустоты, которую нужно заполнить.       Она легла на кровать, уставившись в потолок, и позволила памяти унести её в то время, когда всё было проще, чище, неоспоримо правильно.       Ему было десять. У него поднялась температура, и слуги, занятые другими делами, почти не заглядывали в его комнату. Мания, тогда пятнадцатилетняя, просидела у его постели три ночи. Она читала ему книги, меняла холодные компрессы, поила тёплым чаем с мёдом.       На третью ночь жар спал. Он проснулся, его тёмные глаза были мутными от слабости, но он нашёл её руку на одеяле.       — Ты всё ещё здесь, — прошептал он хрипло.       — Конечно, я здесь, — она поправила ему волосы, и это движение было таким естественным, материнским. — Куда же я денусь?       — Все уходят, — сказал он просто, и в его голосе не было детской жалобы, лишь констатация пугающего для него факта. — Мама, папа… даже гувернантки.       Её сердце сжалось. В этом большом, холодном доме они были островками тепла друг для друга — сирота и недолюбленный ребёнок.       — Я не уйду, Кассий, — сказала она твёрдо, обнимая его за плечи. — Я твоя сестра. Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя. Всегда.       Он слабо улыбнулся и почти сразу снова уснул, его дыхание стало ровным. Она смотрела на него, и её переполняло странное, щемящее чувство — смесь нежности, ответственности и… собственности? Нет, не собственности. Чувства долга. Да, именно долга. Она дала обет. Самый важный обет в своей жизни.       Воспоминание успокоило её, как бальзам. Вот он, чистый исток её чувств. Забота. Сестринский долг. Майкл просто никогда не испытывал ничего подобного, поэтому и не понимает этой глубины связи.       Внезапный стук в дверь вырвал ее из раздумий. Мания вздохнула, отряхнула платье и открыла. Майкл стоял на пороге, выглядел помятым и усталым. В руках он держал телеграмму.       — Почтальон, — безразлично протянул он листок.

Дорогая Мания Топпан, мы рады приветствовать вас в нашей школе! Надеемся на плодотворное сотрудничество. Искренне ваш, Господин Миллер.

      Мания прочитала, и по её лицу расплылось облегчённое, торжествующее выражение. Она подняла взгляд на брата, и в её глазах снова вспыхнул вызов.       — Видишь? — сказала она, и её голос снова обрёл уверенность. — Даже сам господин Миллер верит в меня. В моё призвание. Может, тебе стоит перестать выискивать в моей заботе о семье что-то грязное и просто порадоваться за меня?       Он молчал, глядя на неё тяжёлым, усталым взглядом, в котором не было уже ни гнева, лишь глубокая, безнадёжная тревога.       — Меценат лично… — начал он, но Мания его перебила.       — Это знак того, что я всё делаю правильно. Для него. Для Кассия. И больше я не хочу это обсуждать.       Она взяла телеграмму, повернулась и снова закрылась в комнате, оставив его одного в тишине прихожей. Она прижала бумагу к груди. Нет, она не позволит никому, даже Майклу, очернить то светлое и чистое, что было между ней и Кассием. Она будет идеальной учительницей. Она будет его ангелом-хранителем в школе. Она изменит его жизнь к лучшему. И всё будет так, как должно быть.       На следующее утро Мания оделась в свое лучшее платье, поправила шляпку и, не сказав брату ни слова, не встретившись с ним взглядом, вышла из квартиры. Дверь закрылась тихо, но между ними она уже захлопнулась навсегда.       Школа встретила ее суетой и гулом детских голосов. Бонни с приветливой, проницательной улыбкой лично встретила ее у входа и проводила в класс.       Мания с волнением вошла в класс, где ее уже ждали дети. Среди них, в последнем ряду, сидел Кассий. Его глаза, полные удивления и восхищения, встретились с ее взглядом. Сердце Мании забилось чаще — от радости, от волнения, от сознания важности момента. Она улыбнулась ему — ободряющей, тёплой, сестринской улыбкой — и начала свой первый урок.       Уроки музыки пролетели незаметно. Мания с удовольствием наблюдала, как загораются глаза детей, когда они открывают для себя мир звуков. Кассий был одним из самых талантливых и увлеченных учеников. После уроков Мания подошла к нему и похвалила за его успехи. Кассий смущенно улыбнулся и поблагодарил ее. Мания почувствовала, как между ними устанавливается особая связь.       Дни складывались в недели, и Мания все больше погружалась в свою работу. Она готовила новые уроки, придумывала интересные задания, старалась найти подход к каждому ребенку. Она видела, как музыка меняет их, делает более открытыми и уверенными в себе. Кассий продолжал удивлять ее своим талантом и усердием. Он быстро усваивал новые знания, играл на фортепиано с удивительной чувственностью и пониманием.       Однажды после уроков Кассий задержался в классе. Он подошел к Мании и протянул ей небольшой букет полевых цветов. "Это вам, госпожа Мания", - сказал он смущенно. "За вашу доброту и за то, что вы научили меня любить музыку". Мания растрогалась. Она взяла цветы и обняла Кассия. "Спасибо, Кассий", - прошептала она. "Ты делаешь меня счастливой".       На следующий день Мания заметила, как две девочки обижают Кассия. Не раздумывая, она схватила одну из них за руку и повела в кабинет директрисы Бонни:       — Леди Миллер, довожу до вашего сведения о непотребном поведении одной из учениц.       — Что случилось?       — Две девочки травили моего ученика — Кассия Мордея. Одну из них я поймала, вторая убежала.       Бонни посмотрела на лицо девочки и сказала:       — Хорошо, я приму меры.       Больше эту девочку в школе не видели. На следующий день после уроков Бонни зашла в кабинет Мании и сказала:       — Здравствуй Мания, я приняла меры и больше ты эту девочку в школе не увидишь. Её семья переехала в другой город.       Мания облегченно вздохнула, радуясь, что Кассию больше ничто не угрожает. Она и представить себе не могла, какую цену заплатила Бонни за ее спокойствие:       — Спасибо, Бонни. Я так волновалась за Кассия, я не знала как долго они его держали, может они его били...       — Если что-то подобное ещё случится сразу докладывай мне. Я разберусь...